Ты - моя дочь.

*** Амора была экспансивной, непостоянной, требовательной. Она не признавала запретов и правил, искренне ненавидела окружающих и презирала собственное ремесло. И всячески подчёркивала, что делает Локи одолжение, разделяя с ним крышу над головой. Ётун равнодушно взирал на эти ежедневные спектакли, жил в чужом доме на правах хозяина и регулярно усмирял бушующие страсти своей соседки единственным доступным ему способом. Он учил её магии. Да, несмотря на сильный врождённый потенциал и кое-какие способности ведьма даже на четверть не могла задействовать свои возможности. Она была самоучкой, стихийным магом, и все её представления о том, как делать то, что она делает, носили поверхностный и бессистемный характер. Аморе великолепно удавались материальные иллюзии, этим она и промышляла, но сотворить нечто более серьёзное у неё не хватало ни опыта, ни терпения. А Локи по-прежнему требовалась помощь Доры, и ему приходилось учить ведьму, как ей вызвать демона из Асгарда. Уроки проходили бурно. При малейшей неудаче Амора вспыхивала, как потешный огонь, её длинные рыжие волосы начинали змеями сплетаться в воздухе, а сама ведьма принималась швырять любые попадающиеся под руку предметы в своего учителя. Выдохшись, она смерчем уносилась прочь, чтобы через непродолжительное время приползти обратно на коленях и слёзно умолять о прощении. Локи с невозмутимым лицом уворачивался от того, что могло разбиться, ловил всё, что могло проткнуть стену, прощение милостиво даровал, на фальшивые слёзы не обращал внимания. Ради конечной цели – вылепить из доставшегося ему самородка редкостное по силе магическое оружие – он готов был игнорировать капризы ведьмы, но однажды чаша его терпения оказалась переполненной. Амора вернулась позже обычного. Держалась на ногах она твёрдо, но глаза лихорадочно блестели от недавно принятого зелья. Она упала на колени, в самом выгодном ракурсе выставляя полуобнажённую грудь, глубоко вздохнула. Открыла рот, чтобы произнести привычную формулу извинения – и Локи перебил её: - Хватит. В ответ на удивлённый взгляд ведьмы он разразился длинной тирадой. Он припомнил её всё: от момента первого знакомства до недавней вспышки ярости, он критиковал её манеру одеваться, неумение держать себя в руках, увлечение наркотиками, бездарность при высоком магическом потенциале. Он извлекал на свет всё то, что ведьма прятала от самой себя, и каждая фраза звоним щелчком хлыста высекала рубец на истерзанной плоти чужой души. Пока Локи упражнялся в красноречии, Амора тренировала артистизм. Она потупила взор, кусала губы, попеременно краснела и бледнела, а глаза блестели от непролитых слёз, она выглядела нежной, трепетной, уязвимой и покорной. Но когда ётун величественным жестом приказал ведьме подняться на ноги, зоркий взгляд повелителя лжи уловил мелькнувшую в глазах Аморы неприкрытую ярость. Ему удалось, наконец, прочесть её до конца, увидеть то, что ведьма так тщательно скрывала: причину, по которой он был здесь. Конечно, когда она подсела к нему в баре, Локи знал, что дело не во внезапно возникшей симпатии, ведьма собирается его использовать. Поскольку он также желал использовать её, он согласился на эту сделку. Он платил за безопасность, еду и крышу над головой своими знаниями, взамен тайком втягивал из Аморы немного магии всякий раз при её резких переменах настроения. Этого, разумеется, не хватало, чтобы восстановить свой потенциал, но было достаточно, чтобы тело не переставало быть восприимчивым к магической энергии, поскольку самым страшным проклятием при длительном лишении магии была невозможность вернуть её. Локи чувствовал, что ещё несколько недель бездействия приведут к необратимым последствиям: организм полностью трансформируется и станет воспринимать собственную силу как чужеродную. В этом случае возвращение магии или убьёт его, или серьёзно покалечит, что было вероятнее, а, самое главное, волшба уже не будет ему неподвластна никогда. Слово «никогда» было самым нелюбимым Локи во всех языках. Пребывание же рядом с Аморой позволяло поддерживать процесс трансформации на обратимом уровне. С другой стороны, ётун ни минуты не сомневался, что ведьма чувствует, как он тянет из неё силы, и полное отсутствие реакции в её стороны не давало Локи покоя. Он допускал, что именно этим объясняются её вспышки гнева, но по-прежнему желал знать, почему она молчит. Амора раскрылась. В глубине её зрачков Локи прочёл ответ, который так долго искал: алчность. Она знала, кто он, и что за его голову здесь назначена неплохая плата. И сперва, придя за ним в бар, она желала убедиться в своих подозрениях, набить себе цену и дорого его продать. Но, когда Локи начал делиться с ней своими знаниями, ведьма поняла, что может получить гораздо большее, нежели несколько сотен монет от продажи беглого ётуна прежнему хозяину. Она получит силу, которой мало кто мог похвастать в пределах галактики. А потом Амора узнала, что беглого ётуна ищет не только Хоран, но и Танос, а это совершенно меняло расклад сил. Она могла многое получить, выдав своего сожителя, и многое потерять, продолжая укрывать его у себя. Она колебалась между реальной выгодой и не менее реальной опасностью. Стоило, наверное, нанять частный корабль и, наложив на спутника качественную иллюзию, улететь с ним подальше от этих мест, чтобы в безопасности получить от него всё возможное, но для этого нужны были настоящие, не иллюзорные деньги, а их не было. С клиентами в последнее время не ладилось, Аморе пришлось даже выгнать своего охранника, теперь его мощную фигуру, маячившую в дверях приёмной, с успехом заменял морок. Ведьма была в безвыходном положении, она сомневалась, и чаша весов всё ощутимее наклонялась не в пользу ётуна. Локи хватило одного взгляда, чтобы понять и глубину сомнений Аморы, и единственный способ, как разрешить их в свою пользу. Пока женщина одержима страстью, она не сдаст своего любовника. Он пробудит в ней эту страсть. Локи шагнул навстречу ведьме, прижал ладонь к её горлу, резко толкнул назад. Амора ударилась спиной о стену так, что из лёгких выбило воздух, закашлялась. Ётун запрокинул ей голову, впился в покусанные губы, обжигая их льдом поцелуя. Ведьма зашипела и попыталась оцарапать ётуну лицо, Локи перехватил её запястья, завёл руки женщины за спину, крепко фиксируя одной рукой. Ведьма подалась вперёд, ногами обвивая мужчину за талию, Локи подхватил её свободной рукой под бёдра, не позволяя упасть, и, продолжая терзать её губы, швырнул на постель. Дальнейшее сражение продолжалось несколько часов. Амора шипела, как кошка, кусалась и раздирала спину и плечи любовника острыми ногтями, в то время как Локи резкими сильными движениями раскрывал её в самых невообразимых позах, грубо вбивая в кровать. Оба молчали – тяжёлое дыхание, стекающий по спинам пот. Приглушённые стоны сквозь зубы – боли, не удовольствия – вот всё, что они позволяли себе и друг другу. Здесь не было слияния, только борьба, в которой не могло появиться победителя. Оба понимали, что они слишком похожи, и это тянуло их друг к другу, и это же и отталкивало. Они ненавидели друг друга, как сиамские близнецы, выплёскивали на соперника собственные гнев и ярость, доставляя максимум боли, в которой находили порочное наслаждение. Когда битва была окончена, обессиленные соперники знали наверняка одно: Амора приняла решение. Локи пока ничто не угрожало, но он отдавал себе отчёт, что одними постельными утехами не сможет контролировать эту женщину. Очень скоро она потребует большего. *** Визит дружественного посольства отличался от обычной рутины только тем, что делегации присутствовал сам князь Огун. Это было личной просьбой царицы; к счастью, Огун, исполнявший роль правителя Ванахейма, официально таковым не являлся, и была возможность обойтись без лишних церемоний. Поэтому визит ограничивался одной встречей в тронном зале, с минимальным количеством присутствующей местной знати, и приватной прогулкой в саду, о которой царица успела договориться с князем Огуном. Официальным поводом для аудиенции служили обсуждения деталей финансовых вливаний в бюджет Ванахейма, Контромния же списывала эту статью расходов как плату за получение сведений о драконах. Беседа подходила к концу, хранитель чертога с молчаливого согласия госпожи удалился, чтобы очистить предназначенные для прогулки аллеи сада от посторонних глаз и ушей, ничто не предвещало беды. Внезапно задняя дверь бесшумно открылась, в неё тенью проскользнул Лейв и, замерев за плечом госпожи, успел шепнуть: - Откажи им! Контромния сверкнула глазами – что он себе позволяет? – и одновременно с этим двери тронного зала распахнулись, оплавляясь от жара, впуская пару огненных великанов и сопровождающего их Сигурда. Делегация прошествовала к самому трону – ванахеймцы отступили на несколько шагов, уступая им дорогу – и остановилась перед царицей, не выказывая ни малейшего почтения. Контромния поднялась, борясь с искушением расправить крылья и взлететь, чтоб не чувствовать себя такой маленькой и ущербной на фоне этих гигантов, наряженных лишь в языки пламени, сильнее расправила плечи, гордо вздёрнула подбородок и, вкладывая в голос всё доступное ей равнодушие, холодно спросила: - Чем обязана? - Ответ владыки Муспельхейма на предложение госпожи царицы, - пророкотал один из гостей, другой одновременно с этим поставил к подножию трона небольшой сундучок и добавил: - Принимаешь ли ты его? Положение было щекотливым. Отказать в приёме даров, да ещё на глазах у третьей стороны, означало развязать войну, принять – возможно, подвергнуть опасности собственный мир. Контромния предпочла рискнуть. - Принимаю, - милостиво согласилась она, и великаны исчезли так же стремительно, как и появились. Царица услышала шипящий протест Лейва за спиной, лёгкую волну шепотков, пронёсшуюся по разбившейся на группки знати, поймала на себе заинтересованный взгляд князя Огуна и утвердилась в мысли, что понятия не имеет, как действовать дальше в подобной ситуации. Из раздумий её вывел лязг доспехов, сопровождающий преклонившего колено Сигурда. Воин опустил голову, приложив стиснутый кулак к груди, затем приложил пальцы поочерёдно ко лбу, к губам и к сердцу, прося прощения, и, наконец, твёрдо проговорил: - Это моя вина, моя царица. Я не смог остановить их. - Но ты сможешь показать нам, что они принесли, - мягко ответила демон. Спустилась по ступеням вниз, занесла руку над раскалённым докрасна сундуком, призывая свою ётунхеймскую магию. Охладив ларец, она набросила сверху консервирующие временные чары – на случай, если внутри будет что-то ядовитое или взрывоопасное, и приказала: - Открой. Сигурд опустился на корточки перед сундуком, приоткрыл крышку, осторожно заглянул внутрь. Побледнел и поспешно захлопнул её. Решительно поднялся на ноги. - Я не смею, госпожа. Возможно, вам следует посмотреть на это в уединении. Контромния, после подобных слов ожидавшая увидеть внутри всё, что угодно, включая голову её покойного отца, всерьёз забеспокоилась. Но, судя по реакции аса, подарок был не столько опасным, сколько оскорбительным. А оскорбление она как-нибудь стерпит. Достойно выйти из создавшейся ситуации означало упрочить своё шаткое положение среди правителей иных миров, этим шансом она воспользуется. - Открой, - требовательно повторила демон. – У меня нет секретов от наших союзников. Сигурд вынул из сундука неизвестный предмет и с поклоном протянул его царице.