Ты - моя дочь.

*** Приватная беседа с князем Огуном, на которую юная царица возлагала большие надежды, себя не оправдала. Обсуждение финансовой помощи Ванахейму затянулось, и к интересующему Контромнию вопросу о драконах подобрались нескоро. Устав играть в дипломатические игры и вкладывать в каждый поворот головы больше смысла, чем в произносимые слова, демон задала вопрос напрямую: - Князь, что вы знаете о каменных драконах? И увидела в ответ – удивление. Чистое, искреннее, незамутнённое ложью или недоговорённостью. С тем же успехом она могла поинтересоваться, что он знает о сотворении Вселенной. Огун остановился, долго молчал, пристально разглядывая царицу, а в глазах его плясали искорки веселья. Спустя некоторое время он тепло улыбнулся и пояснил: - Точно как мать. Контромния, хотя и слышала от мамы о том, что происходило до её рождения, лишь однажды, запомнила всё слово в слово, и поняла, какой момент из прошлого Огун имеет в виду. День, когда мама выпросила у князя перстень из драконьей крови. Тогда у Дориан получилось добыть желаемое, почему у её дочери не должно получиться сейчас? Контромния взмахнула ресницами, потупила взор и, томно вздохнув, проговорила: - Верно. Тогда вы спасли мне жизнь. Сейчас вы можете спасти мой мир. Она рассчитывала, что воспоминания пробудят в собеседнике прежнюю лояльность, но, то ли изменившийся статус князя повлиял на его взгляды, то ли он желал видеть на месте царицы другую женщину. Он поднёс кисть девушки к губам, осторожно коснулся её поцелуем и, не выпуская её пальцев, ответил: - Нет. Контромния опешила. И как прикажете на это реагировать? Уговаривать? Угрожать? Требовать? Или развернуться и уйти, сохранив гордость и лицо? На языке уже крутились слова «не смею вас более задерживать». Демон попыталась высвободить руку, но ощутила лёгкое, но решительное сопротивление. Вскинула вопросительно брови и услышала оправдание: - Я знаю о драконах не больше вашего. Огун перестал удерживать ладонь царицы, и её рука бессильно упала вниз. Контромния сделала несколько шагов, повернулась спиной к собеседнику, обняла себя руками за плечи, словно её было холодно. В словах вана не было ни намёка на ложь, но что-то она упускала, что-то важное, отчего не могла воскликнуть: «как же так? Мама уверяла, что вы знаете!» Она задумчиво постучала себя пальцем по губам, поводила взглядом по ближайшему кусту арники, ища ускользающую мысль. Щёлкнула пальцами – вот оно! Резко повернулась на каблуках, спросила: - Разве в Ванахейме не водились драконы? - Никогда, - отозвался Огун. - И то кольцо, что вы дали моей матери, откуда оно? - Наследство. - От кого? - От отца. Контромния сделала глубокий вдох, на мгновение прикрыла глаза и попросила: - Расскажите мне о нём. Когда вы его получили, при каких обстоятельствах. Это важно. Благодаря нему я сейчас стою перед вами. Она набросила на себя лёгкую иллюзию, стараясь быть сильнее похожей на маму. Чуть увеличить грудь, чуть изменить цвет волос и глаз, сгладить черты лица. И жесты, скопировать мамины жесты, грациозную плавность суккуба. Стать немного старше и ещё недоступнее, как полагается женщине, которую любят на расстоянии, но не смеют прикоснуться. И поймать в чёрных глазах князя отклик, который покажет, что она всё сделала правильно. Теперь едва-едва коснуться его руки, изобразить смущённую улыбку. - Пожалуйста. Позволить мужчине утонуть в её глазах, впитывать каждый его вдох, заставить его сердце биться синхронно со своим. Мама могла удерживать подобный контакт часами, для Контромнии составляло много труда поймать один-единственный короткий миг. Но у демона было преимущество: она умела останавливать время. Вот и сейчас девушка незаметно сделала жест свободной рукой, замедляя мир вокруг них двоих, когда Огун начал говорить. - Это было перед самым моим отъездом на обучение в Асгард. Мой отец вручил мне этот перстень, наказав беречь его, как зеницу ока, не расставаясь с ним. И отдать наследнику, который будет этого достоин. Я поклялся исполнить всё в точности, но не знал, как определить того самого наследника. Я пытался расспрашивать отца, но прошла не одна сотня лет, чем я получил ответ на свой вопрос, откуда у него этот перстень. Контромния на мгновение отвела взгляд, потеряла контроль над временем и собеседником, момент был упущен. Огун помрачнел, погрузившись в, по-видимому, не самые приятные воспоминания, и больше не проронил ни слова. Прошло несколько томительных минут, царица не выдержала: - Мне придётся ждать столько же, чтобы услышать его от вас? Прикусила язык, но поздно: слишком похоже на отца прозвучала эта фраза. Очарование иллюзии окончательно утратилось. Как ни странно, это вызвало у князя отклик: - Нет, моя госпожа, - усмехнулся он. – Мой отец получил его незадолго до того, как передать мне. От царицы Фригги. Слова о наследнике принадлежали ей. Царица Фригга была провидицей, она вполне могла предвидеть, что не рождённому ребёнку её сына потребуется помощь. Но откуда она взяла этот перстень? Каждый ответ порождал новые вопросы. - Иными фактами я не располагаю, - потревожил размышления Контромнии ванахеймец. – Если вас интересует моё мнение, скажу, что перстень царицы Фригги и дракон на северных пустошах – это звенья одной цепи. Моё почтение. Огун откланялся и исчез прежде, чем демон успела его остановить. Резкий порыв ветра едва не сбил её с ног, девушка подняла голову и увидела вмиг почерневшее от туч небо, на лицо упали первые холодные капли дождя. Будучи хранительницей ледяной магии, демон не мёрзла, но сейчас зябко повела плечами, переплела кончики холодных пальцев, сотворила себе тёплый плащ, который совершенно не помогал. Закутавшись в ткань, нещадно распахиваемую новыми порывами ветра, она принялась мерить шагами сад, дорожку за дорожкой, аллею за аллеей. Это помогало думать. Звенья одной цепи. Контромния готова была поклясться, что принесённая во дворец чешуя дракона и тот пресловутый перстень из высушенной крови принадлежали одному и тому же существу. В этом случае странная реакция мамы на запах чешуи становилась понятной: у неё и прежде была непереносимость. И именно поэтому обряд порабощения, который должен был пройти относительно безболезненно, едва не завершился гибелью их обеих. Отец не ошибся в ритуале. Он не знал, что такое возможно. А если бы знал? Стал бы рисковать, или выбрал бы иной способ? Менее эффективный? Если бы не мамина гиперчувствительность к драконьим ингредиентам, она сама не носила бы магию Ётунхейма внутри. У отца не было бы на спине шрамов и того отвратительного рубца от пуповины смерти, маме не пришлось бы выбирать между ней и Локи, и, возможно, сейчас они все были бы вместе. И все те сны о детстве в Асгарде, рядом с отцом, стали бы нитями, спрявшими ткань гобелена реальности. Или Локи не удалось бы спасти маму, и тогда все они, связанные общей клятвой и общей жизнью, наслаждались бы теперь прогулкой по бескрайней мрачности Хельхейма. Как бы то ни было, от шеи каменного дракона действительно тянулась цепь, и другой конец её вёл к тому, кто был уже мёртв. К отцу. О котором только вчера что-то нелицеприятное пыталась сказать Сиф. Тогда Контромния заткнула ей рот, теперь пришла пора выслушать воительницу. Леди Сиф нашлась на тренировочной площадке. В гордом одиночестве она сражалась с механическим противником, отрабатывая на нём сложные сокрушительные удары, снова и снова. Несмотря на поздний час и начинающийся ливень, она не спешила укрыться в чертоге, и Контромния, остановившись за колонной, некоторое время любовалась воительницей. Поединок Сиф был похож на танец: танец ярости и страсти, гордости и одиночества. Красивая, сильная, неприступная, всю жизнь проведшая среди лучших асгардских мужей и не подарившая сердце никому из них – сейчас к восхищению Контромнии примешивалась жалость. Но сожаления воительница не примет, да и не пристало царице его проявлять. Отбросив неуместные мысли, демон подошла к стойке с оружием, выбрала лёгкий учебный меч, сбросила мешающий плащ. Бесшумно подкралась к воительнице сзади, замахнулась, целясь в основание шеи, защищённое доспехами. Сиф резко обернулась, блокировала удар, не выказав ни малейшего удивления. Контромния сделала резкий финт, Сиф отразила её клинок, выставила блок, отступила на шаг, позволяя сопернице ощутить превосходство, затем перешла в наступление. Царица уже не успевала атаковать, её едва хватало дыхания, чтобы защищаться, но вскоре лезвие клинка воительницы замерло в миллиметре от её лица. - Ты говорила, - произнесла Контромния с невозмутимым видом, словно они мирно беседовали в гостиной, - что гарнизон на северных пустошах был распущен по приказу моего отца. Как давно это было? Сиф отвела клинок. Демон воспользовалась этим, чтобы перейти в наступление. Она провела серию ложных выпадов и атак, отвлекла внимание соперницы удачно наброшенной иллюзией и ударила стихийной магией. Сиф потеряла равновесие и плашмя упала на спину, царица нависла над ней, прижимая клинок к её горлу. Тренировочный меч вдавился в кожу, не оставляя следов. Глаза воительницы сверкнули гневом, но ответила она спокойно: - Лет четыреста назад, может, меньше. - Значит, - уточнила Контромния, - он не был тогда царём? Она расслабила кисть, и тотчас лезвие её меча было мощным толчком откинуто в сторону, Сиф молниеносно поднялась на ноги и заняла оборонительную стойку. - Всего лишь младший царевич, - презрительно выплюнула она. Демону внезапно стало понятно отвращение асиньи: Локи в том гарнизоне самовольно принял на себя роль главнокомандующего и отдал непозволительные приказы, шагнув через головы всех, даже Всеотца. И, более того, Сиф подозревала, что он сотворил там ещё что-то, более запретное. Контромния подозревала то же, но делиться сомнениями с Сиф ей хотелось меньше всего. - Благодарю за урок, леди Сиф. И за бесценные сведения, - милостиво улыбнулась царица и умчалась, подгоняемая рваными порывами ветра, прочь. У личного чертога её уже дожидался Лейв. После недавнего гнева царицы он приветствовал её по всем правилам, глубоко поклонился и последовал за Контромнией, не дожидаясь позволения. Вопреки обыкновению, не устроился в кресле, а остался стоять посередине. Не получив никаких распоряжений, он стал ровно и последовательно докладывать о текущем положении дел. Контромния слушала рассеянно, часто теряла мысль, наконец, жестом приказала мужчине замолчать. Приблизилась к нему вплотную, снизу вверх посмотрела в его лицо и проговорила: - Отец. Всё упирается в отца. Он был в этой расщелине, откуда пришли драконы, что-то делал там целый день, затем запечатал её. Потом у царицы Фригги появляется перстень из драконьей крови, который она передаёт через посредника Огуну. Почему? Да потому, что Огун будет постоянно находиться рядом с Тором и Локи. И откуда Локи знал, что именно у Огуна нужно искать кровь каменного дракона? Потому что Огун владел им с его согласия. – Во время рассуждений царицы Лейв сохранял невозмутимость, но в глазах блестела тревога. Контромния чувствовала, как с каждой произносимой ей фразой она усиливается, и внимательнее ловила малейшие перемены в своём страже. – И Фригга, и отец мертвы, я не могу спросить их об этом перстне. Но, полагаю, что не погрешу против истины, если скажу, что в тот день Локи создал этот перстень. Он привёз его сюда, поделился с матерью, а та зачем-то спрятала артефакт на глазах у всех. Так, чтобы отец всегда мог им воспользоваться. Полагаю, я смогу выяснить, зачем ей пришлось его прятать… - Нет, - отрывисто выдохнул Лейв, и вдруг опустился на колени перед царицей. Протянул руки в умоляющем жесте, но коснуться Контромнии не посмел. – Во имя памяти вашего отца, не трогайте эту историю, госпожа! Она принесёт только беды всем. Царица отпрянула на шаг, скрестила руки на груди. - Откуда знаешь? Так или иначе, я узнаю правду! Эйнхерий уверенно взглянул госпоже в глаза и проговорил: - Я был там.