Ты - моя дочь.

- Я был там с ним, - повторил Лейв. – То, что делал в пещере царь Локи – это очень древняя и очень тёмная магия, запрещённая во всех девяти мирах. Узнай об этом хоть кто-то, и его ждала бы казнь. Поэтому царица и забрала у него перстень – чтобы никто не смог связать его с драконами. - И что делал ты? - Был подопытным. Подопытным. Таким же, как мама. Таким же, как она сама. Снова папины эксперименты. - Что же он сотворил? – прошептала Контромния. В горле внезапно пересохло, сердце билось слишком часто, с открытыми настежь окнами ей не хватало воздуха. Тайна, которая не должна быть раскрыта. Что за ней – гордость за отца или горькое разочарование в нём? - Можете казнить меня, госпожа, но этого я вам не скажу. Я обязан вашему батюшке больше, чем жизнью, я в неоплатном долгу перед ним. И если моя смерть защитит его светлую память, пусть так и будет. На глазах царицы заблестели слёзы: никто в её окружении не отзывался об её отце с такой любовью и нежностью. Мама просто избегала говорить о нём, асы проявляли уважение, изредка – восхищение. Иногда - холодность, за которой прятались страх и ненависть. А её хранитель чертога чувствовал к Локи что-то очень близкое к её собственным эмоциям. Как влюблённая женщина, она готова была и желала поверить каждому его слову. Желала покориться мужчине, сделать всё, как он скажет. Она устала быть сильной и независимой, ей хотелось, чтобы рядом был тот, кто защитит, утешит, убережёт. Просто будет рядом. - Встань, Лейв, - проговорила Контромния, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Подойди. Едва ас выполнил приказ, царица обвила руками его шею, спрятала лицо на его груди и разрыдалась. - Мне так его недостаёт, я так виновата перед ним, - всхлипывала она, а сильные мужские руки обнимали её, успокоительно поглаживали по спине, и девушке хотелось думать, что её обнимает отец. - Я действительно не знаю, кто открыл проход, - прошептал тем временем Лейв. – Но драконы были там всегда. Ваш отец лишь сдержал их на долгое время. Если бы я знал, как, я попытался бы это повторить. Увы, всё, что я могу, это поклясться вам в абсолютной верности. Я никогда не предам вас, моя госпожа. Контромния подняла глаза и улыбнулась сквозь слёзы. - Я знаю. Как женщина, она позволила себе несколько минут слабости. Как царица, она прекрасно отдавала себе отчёт, что просьбу Лейва не выполнит. Если есть вещь, компрометирующая память её отца сильнее, чем ётунхеймское происхождение и годы рабства, она обязана о ней знать. Чтобы принять решение, как поступить дальше. Или уничтожить единственного свидетеля – горько, конечно, и тяжело будет это сделать, но ей уже доводилось убивать мужчину, в которого она была влюблена, поцелуем – смогла тогда, сможет и теперь. Или найти достойное оправдание, которое удовлетворит асов. Или… В любом случае, сидеть и ждать, когда давняя история выплывет на поверхность, угрожая разрушить до основания её мир, Контромния была не намерена. Конечно, она подыграет Лейву. Приблизит его к себе – сильнее, чем прежде. Доверится ему – больше, чем прежде. Доверится в мелочах, но умолчит о главном. Возможно, спровоцирует. Будучи дочерью суккуба, она с рождения знала, что мужчины теряют бдительность, если правильно их соблазнить. Ничего, что она никогда не делала этого прежде – она не единожды наблюдала, как это происходит. И, в отличие от мамы, ей не придётся играть – всего лишь позволить осуществиться своим тайным фантазиям. А Лейв так трепетно обнимал её, так нежно гладил по волосам! Контромния судорожно вздохнула, входя в образ, прильнула головой к груди воина, вслушиваясь в стук его сердца. Прошептала: - Когда мне кажется, что хуже уже быть не может, всё ещё больше усугубляется. Я чувствую себя такой жалкой, никчёмной, слабой… Может, Сурт прав, и мне впору играть в куклы, а не править царством? Лейв осторожно взял её пальцами за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза. Отрицательно покачал головой, поцеловал госпожу в лоб – почтительно и нежно, уверенно ответил: - Ты отлично справляешься, Контромния. Ты просто устала. Тебе нужно отдохнуть. Воин подхватил девушку на руки, осторожно, как величайшую драгоценность, отнёс на кровать. Демон воспользовалась моментом, обняла стража за шею и, глядя на него влюблёнными глазами, заставила свою одежду исчезнуть. Поторопилась. Лицо Лейва сразу приобрело отстранённое выражение, нежно поддерживающие её руки напряглись, мышцы закаменели, и царица ощутила, как доспехи впиваются в её нежную кожу. Ас опустил её на ложе, отвернулся и с неестественно прямой спиной пожелал: - Доброй ночи, моя госпожа. Голос тоже был закаменевшим. Демон вздохнула, упрекая себя за поспешность: вот сейчас он уйдёт, и впредь будет держаться подчёркнуто вежливо. Или станет избегать её, найдёт повод. - Останься, - это прозвучало очень резко, скорее, приказ, нежели просьба. Девушка добавила нежнее: - Пожалуйста. Она сотворила себе рубашку, такую целомудренную, что в ней можно было бегать по всему дворцу, не опасаясь пересудов, и нырнула под покрывало. - Пожалуйста, - повторила демон. – Я просто не могу сейчас быть одна. Лейв осторожно обернулся, с облегчением вздохнул и на мгновение прикрыл глаза, точно как это делал её отец. Сердце Контромнии дрогнуло, на глаза опять навернулись слёзы, она позволила им течь по щекам, не замечая. - Я всё время о нём думаю, - всхлипнула она. – Я одна виновата во всём. Если бы не мои амбиции, отец был бы жив, а Асгарду не грозило бы столько бед. Я закрываю глаза и вижу его. Раз за разом, ночь за ночью я вижу, как он гибнет, и не могу его спасти. Потому что он умирает от моей руки. Это больно, это страшно, это… Лейв присел на край постели, обнял девушку за плечи, притянул к себе. - Ну, маленькая моя, не надо, - ласково зашептал он. – Ты сильная, ты справишься. У тебя всё получится, веришь? Я верю. Он долго уговаривал её, произносил какие-то нежные глупости, гладил по волосам, целовал в макушку. А сам думал о том, что царицу его просьба не копаться в прошлом не убедила. Возможно, она оставит это на время, хоть на несколько дней прекратит задавать нежелательные вопросы. Лейв очень надеялся, что уже завтра он получит долгожданные вести. И тогда всё изменится. Он действительно сделает всё, чтобы помочь царице. Он действительно дорожит этой девочкой. Она дочь своего отца – одного этого достаточно, чтобы беречь её. Одного этого достаточно, чтобы никогда не позволить своему плотскому влечению одержать верх над разумом. Он не смеет. Когда всхлипывания демона прекратились, а дыхание стало глубже и ровнее, Лейв, уверенный, что госпожа заснула, пошевелился, чтобы уйти. Не успел он высвободить руку, на которой лежала Контромния, как царица подняла голову и попросила: - Останься. - Тебе нужно отдохнуть, - возразил ас. - Мне нужно отвлечься. Расскажи мне что-нибудь о себе. – Пожелание прозвучало слишком двусмысленно, и девушка поправилась: - Что-то нейтральное. О детстве, о родителях. То, что можешь. Лейв на мгновение задумался, и заговорил. Контромния пробовала каждое произносимое им слово на вкус, точно определяя долю содержащейся в нём истины, и ни капли лжи не чувствовала. Как не чувствовала ни малейшего проблеска эмоций – ни горечи, ни обиды, ни злости, ни тоски – того, что всегда присуще рассказам о непростом детстве. То ли Лейву было настолько всё равно, что с ним происходило раньше, то ли он повторял тщательно заученный урок, в который верил сам. Контромния видела подобное у псов – особи воздействовали на центр памяти, стирая реальные воспоминания, и на чистый лист надиктовывали новую информацию. Подопытный принимал любую легенду о себе за истину, но реагировал на всё спокойно, потому что факты из якобы пережитого не подкреплялись эмоциями. Что, если над её стражем тоже кто-то поработал? - Моя мать была весёлой женщиной, - говорил тем временем ас, - отец – одним из её посетителей. Она даже не знала его имени. Хотя, потом частенько повторяла, что, если бы знала, что помимо денег он оставит ей ещё и меня, была бы внимательнее. Рос я в таверне, где мать служила. Сперва учился ползать под столами, потом – ходить и говорить. - Каким было твоё первое слово? – вопрос вырвался у Контромнии интуитивно, но она понимала, насколько он важен. Человек с поддельными воспоминаниями затруднится ответить. Лейв нахмурился, поджал губы – словно царица затронула крайне неприятную для него тему, выплюнул непочтительно: - Никаким. – И это была ложь. Виновато улыбнулся, поймав её взгляд, добавил: - То, на чём я рос, не предназначается для ушей такой благородной дамы, как ты. А вот это уже ложью не являлось. Более того, эти воспоминания не были поддельными – демон ощутила кожей, что её собеседник сейчас там, в душном прокопчённом кабаке, среди пьяных окриков, звона бьющейся посуды и хохота шлюх, под грохот завязывающейся драки отползает глубже под стол, натыкается на чью-то ногу и получает окованным носком сапога ощутимый удар по рёбрам. Контромния прикрыла глаза, тяжело вздохнула. - Прости. - И ты меня. – Лейв поцеловал госпожу в лоб и продолжил: - Когда я перестал помещаться под столом, мать взяла меня за руку и отвела на продажу в «Золотой трон». Она сильно задолжала своему хозяину за моё содержание и хотела хоть немного заработать. – Вот что это сейчас было? Он её оправдывает? Женщину, которая хотела отдать его в рабство? - Вышло так, что товар у неё принимал сам Рыжий Эрик, мы оба ему приглянулись. Я – смазливой внешностью, мать – своими талантами, и оба там остались. Пока я постигал азы мастерства, мать ублажала самых привередливых посетителей. Она ходила в любимицах Эрика, и однажды слава вскружила ей голову. Она не захотела улыбнуться клиенту, и тот навечно вырезал улыбку на её шее. – Нет, не оправдывает. Равно как и не сожалеет о её смерти, и не радуется ей. Он всё воспринимает как должное, оттого и насторожившая демона бесстрастность. Глупо с трепетом отзываться о том, как растёт трава, или как день сменяет ночь. - В память о матери Эрик дал мне своё имя – чтобы меня не забили камнями в первой же подворотне – и отправил расти на улицу. Толку из меня было немного. Для вора я был слишком долговязым, для бойца – слишком тощим. От старших я сбегал, со сверстниками постоянно дрался. Но норны распорядились открыть во мне дар управляться с лошадьми, и привели на службу в царские конюшни. Остальное ты знаешь. Да, остальное она знала, или могла предположить. Как на конюшнях Лейва увидел её отец, по каким-то причинам взял его в поездку на северные пустоши, и там изменил его жизнь. Или, скорее, имя одной из упомянутых асом норн было Локи. Благодаря этой встрече из мальчика для утех или подзаборного нищего Лейв превратился в слугу при царском дворе, который сумел пробиться невероятно высоко. Вот откуда трепетное отношение к её отцу. Вот что означает «обязан больше, чем жизнью». Остаётся только убедить своего стража, что сокрытие истины может сильнее навредить памяти отца, нежели помочь. Но этим она займётся завтра. Контромния сделала вид, что спит, дождалась, когда Лейв уйдёт, и открыла глаза. Время для отдыха будет позднее, когда она сумеет отвести нависшую над Асгардом угрозу. Или не сумеет. С каждой минутой риск того, что пробудившийся дракон уничтожит северные поселения, а затем доберётся и до столицы, возрастал, а она по-прежнему не знала, что делать. И не у кого было спросить совета. Дракона нужно уничтожить, или хотя бы запереть проход заново, выиграв пару сотен лет покоя. Но как? Контромния принялась рисовать в воздухе сложные магические плетения ледяных узоров, схемы и заклинания, и всякий раз уничтожала их, зайдя в тупик. Её сил, её знаний не хватит на это. А уж убить дракона она тем более не сможет. Хотя… В Мидгарде живёт тот, кто справится с этой задачей. По крайней мере, попробует. Пришла пора мириться с дядей Тором и просить его о содействии. С этой неприятной мыслью Контромния всё же заснула.