Ты - моя дочь.

Она никогда не думала, что будет так больно. Подавляя первое желание убежать прочь и разрыдаться в собственную подушку, Контромния переводила изучающий взгляд с мамы на Лейва и обратно, упиваясь собственной обидой. Заставила себя думать не как обманутая женщина и преданная дочь, а как царица. Призвала ледяную магию, мгновенно остудившую кровь, и по начавшим проклёвываться маминым крыльям, искрящейся магическими переливами коже суккуба, а также всё ещё затуманенному страстью взгляду аса поняла, кто зачинщик этой сцены. Она даже допускала, что мама тоже подозревает в чём-то Лейва, и призвала его на своё ложе, чтобы выяснить правду. Но обида не могла молчать там, где смолчала бы мудрость, и юная царица спросила: - За что, мама? Ты соблазняешь мужчину, который, как ты знаешь, мне очень нравится, за что ты мне мстишь? За то, что я отняла у тебя отца? У Дориан уже был готов ответ: «наши вкусы во многом совпадают», она собиралась равнодушно пожать плечами и сообщить, что этот никчёмный ас не стоит даже выеденного яйца, не то, что семейной ссоры. Слова крутились у суккуба на языке, но заданный дочерью вопрос об отце кинжальной болью пронзил сердце. - Ты уже спрашивала, - глухо отозвалась она. – Вчера. И я ответила тебе. Дориан потеряла контроль над чарами Зова, которые на время погасила с приходом дочери. Ощутивший новый всплеск потребности в суккубе зачарованный ас нетвёрдой походкой приблизился к своей госпоже. Он споткнулся в темноте о разбросанные на полу предметы туалета Дориан, неловко попытался ухватиться за что-нибудь правой рукой, та не подчинилась, и мужчина раненым плечом впечатался в стену. Зашипев от боли, он начал медленно оседать вниз. Дориан щелчком пальцев зажгла магические шары, Контромния, чьё сердце дрогнуло при виде рубленой раны, рассекающей всё правое плечо аса, бросилась к нему. Склонилась над мужчиной, призвала холод в кончики пальцев, аккуратно провела по раскрывшимся краям раны, останавливая кровь. Добавила ещё немного магии, медленно продвигаясь вглубь, сращивая повреждённую плоть. Ледяная магия действовала безотказно, но болезненно, и Контромния, обернувшись к маме, попросила: - Добавь своих чар, ему больно! Дориан опустилась на колени, сжала лицо Лейва в своих ладонях, осторожно выдохнула в его губы. Опущенные веки аса дрогнули, на лбу выступил холодный пот, мышцы напряглись, и он сдавленно застонал. - Ну же, мама! - потребовала Контромния, и суккуб, заметив, как багровеют и отекают края раны, перехватила запястье дочери. - Перестань! Ты убьёшь его! Девушка покорно отдёрнула руки, с ужасов воззрившись на результат собственных трудов. - Как… - Вот это я и пыталась выяснить, когда ты нам помешала, - с чувством высказала Дориан. – Здесь замешана магия твоего отца, очередным образом модифицированная. Асгардские лекари ему не помогли, и ты не сможешь. Царица с сожалением посмотрела на аса. - Хотела помочь, а в результате… - Не беда, - быстро, одними губами улыбнулась Дориан. – Пока Зов действует, он не будет чувствовать боли. Дочь удивлённо вздёрнула бровь. - Зов? Мама, ты опустилась до Зова? И утверждаешь, что это не было местью? Убедившись, что Лейв в относительном порядке, женщины поднялись на ноги и прошли вглубь комнаты. Контромния устроилась с ногами на подоконнике, обняв притянутые к груди колени, Дориан остановилась в шаге от неё, выпустила крылья и завернулась в них, словно ей было холодно. Задумчиво постучала пальцем по губам, проговорила: - Если это и была месть, то не тебе, а твоему отцу. - И ты полагаешь, мстить мёртвым разумно? Или… Контромния задохнулась от понимания. Странный сон, виденный ею сегодня, был не совсем сном – скорее, одной из нитей вероятности, из которых норны ткут гобелен жизни. То, чему предстоит случиться. Или то, что никогда не произойдёт. Истинным там было только одно, и девушка решилась произнести это вслух: - Отец жив. Это был не вопрос, утверждение. Дориан кивнула. - Да. Контромния вновь вопросительно подняла брови. Очнувшийся Лейв, по-прежнему одержимый страстью, не нашёл лучшего времени, чем этот момент, чтобы приползти на коленях к своей госпоже, сесть у её ног и осыпать её колени и бёдра поцелуями, лаская левой рукой. Дориан со вздохом запустила пальцы в кудрявые волосы любовника, оттянула его голову назад, заслонилась крылом. Лейв по-кошачьи стал тереться щекой о жёсткие перепонки крыла, едва не мурлыча от удовольствия, суккуб же перестала обращать на него внимание. - Давно ты знаешь? – в голосе дочери звенело напряжение, оно могло вылиться как в нежные объятия и слова поддержки, так и в полное недоверие в будущем. Дориан понимала, что от следующей произнесённой ею фразы будут зависеть её отношения с дочерью. И, как это ни было больно, призналась: - Со вчерашнего вечера. Я… у меня получилось увидеть его. Живого. В объятиях другой женщины. Суккуб поведала дочери обо всех событиях прошедшего дня, о вынужденной помощи Лейва, о ритуале призыва Хель, о словах Эйр, не справившейся с банальным ранением необычного аса. Контромния слушала внимательно, не перебивая, жадно впитывала каждое слово, и только сжимала кулаки, когда слушала о насилии над мамой. А потом рассказала о том, что знала сама: о перстне Огуна, о давнем путешествии Локи на серверные пустоши, о ритуале, который вскользь упоминал Лейв. Когда она закончила, суккуб до крови прокусила губу, вскинула глаза на дочь и прошептала: - Ты понимаешь? Если бы не моя глупейшая непереносимость крови каменного дракона, всё могло бы быть иначе? Твой отец не носил бы эти ужасные шрамы, мы не скитались бы по мирам, он был бы сейчас с нами… - Или он бы правил Асгардом, а мы бы с тобой охотились в Рэе, - мрачно заметила дочь. И позабыли бы о существовании друг друга. Ты сама учила меня, мама, кто живёт тысячу лет, не должен оглядываться назад. - Равно как и забывать о прошлом. Внезапно раздавшийся голос Лейва заставил обеих женщин вздрогнуть. Ас медленно поднялся на ноги – он всё ещё бросал на Дориан полные жажды взгляды, но уже мог совладать с влечением – подобрал валявшуюся на полу рубаху, одной рукой начал неловко натягивать её на себя. Контромния пристально следила за его попытками одеться как можно быстрее и аккуратнее, и, как только ас вышел в соседнюю комнату, обернулась к маме: - Как много он слышал? - Когда чары исчезнут, он забудет всё, что происходило с ним во время действия Зова. Тебе нечего опасаться. Царица кивнула, мысленно сделав отметку проверить, насколько крепка память её хранителя. В этот момент ас вернулся, застёгивая последние крепления экзопротеза на правой руке, и Контромния, узнав принадлежащую псам вещь, побледнела. - Сними немедленно! – приказала она дорожащим от гнева голосом. Лейв замер, но распоряжение выполнять не спешил. - Где ты это взял? – продолжала царица. - Там, где ты предполагаешь: в трофейном зале, - ас не счёл нужным отрицать очевидное. - Сними немедленно. Оставь здесь и убирайся, - повторила Контромния. Лейв равнодушно пожал плечами. Он стал снимать конструкцию с тем же равнодушно-невозмутимым выражением лица, с каким, на памяти Дориан, её муж носил свои цепи – будто делал одолжение всем окружающим. Избавившись от протеза, ас опустился на одно колено и сложил трофей к ногам царицы. - Допустишь ли ты, моя госпожа, чтобы таланты наших целителей были поставлены под сомнение из-за детских обид твоей дочери? – он смотрел в лицо царицы, но обращался к суккубу. – Многие видели моё излечение, что люди скажут теперь? - Что ты украл трофей из хранилища? – ответила вопросом на вопрос Контромния. - Значит, я вор, и меня следует наказать, - согласился Лейв. – Только что вы выберете, госпожа? Удовольствие лицезреть публичную казнь или вести, которые я могу принести? Он явно знал гораздо больше, чем говорил. Он был силён, умён, опасен – хотя бы тем, что царица не знала, какому хозяину он на самом деле служит. Он мог играть на чувствах двух женщин, а мог быть искренним с ними и действительно желать помочь. Царица мельком глянула на мать, и заметила то же сомнение в её глазах. Справедливо решив, что казнить перебежчика она всегда успеет, Контромния величественно кивнула: - Неси свои вести. И руку свою железную не забудь. Усмехнувшись, Лейв приладил протез обратно, подключил его. Натянул куртку, убедился, что приспособление полностью скрыто от глаз. Привычным жестом разлохматил кудряшки и поднялся на ноги. Поклонился царице, кивнул госпоже и вышел. Контромния хотела что-то сказать, но Дориан жестом остановила её: - Нет. Мы всё сделали правильно. Это человек – наш ключ к Локи, я знаю. *** Олаф поднялся, приветствуя вошедшего главу дворцовой стражи. Придвинул ему кружку с элем, опустился обратно на скамью и сделал из своей несколько крупных глотков. Со стуком поставил посуду на стол, откинулся к стене. Помолчал немного под пристальным взглядом зелёных глаз, наконец, изрёк. - Слухи об Охотнике подтвердились. Он не просто вернулся, он стал гораздо могущественнее. - И… - Лейв задумчиво провёл пальцем по краю кружки, - он справится с нашей северной проблемой? - Полагаю, да. Нужно уведомить царицу… - Царица согласна, - отрезал Лейв и, смягчая резкость реплики, смущённо улыбнулся. – Зовите Охотника. Олаф медленно кивнул. - Мой человек свяжется с ним немедленно. Воин поднялся, бросил на стол несколько монет и ушёл, оставив Лейва за пустым столом. Эриксон облокотился на столешницу, сплёл пальцы перед лицом и, погружённый в собственные мысли, загадочно улыбнулся.