Ты - моя дочь.

Дориан освободилась только ближе к ночи. Отчего-то всю вторую половину дня её преследовало ощущение, что она упускает самое важное – прямо здесь и сейчас. Мысли её непрестанно крутились вокруг Локи, снова и снова ей казалось, что двери откроются, и он переступит порог – и это иррациональное ожидание заставляло трепетать её сердце. Демон была рассеяна и невнимательна, она пропускала слова собеседников мимо ушей, теряла их внимание – и, как следствие, их увлечённость собой. Вместо того, чтобы питать свои силы за счёт посетителей, суккуб, наоборот, расходовала их на поддержание чар – дурманящих, как порошок забвения. Липкие взгляды, похотливые руки, бесстыдно терзающие её грудь, влажные холодные губы, обжигающие шею, как прикосновение медузы – всё это демону приходилось терпеть несколько часов. Завершив последнюю на этот день аудиенцию, Дориан желала только одного – сжечь платье, впитавшее в себя удушающий запах похоти, смыть с себя приторное обожание вместе с кожей, избавиться от налипшей на душу и тело грязи. Ноги сами принесли её в чертог мужа – тот самый, в котором он запер её, уходя на бой с дочерью. Дориан больше года не отворяла эту дверь, страшась столкнуться лицом к лицу со своим выбором, но теперь интуиция говорила ей: время пришло. Именно здесь она обретёт душевный покой. Она приказала служанкам приготовить царскую купальню, пока девушки суетились, госпожа медленно прогуливалась по чертогу, вновь и вновь перед её глазами вставали сцены супружеской жизни. Дориан прикасалась к вещам, которые ещё хранили отголосок его рук, вдыхала лёгкий, чуть терпкий запах его кожи, излучаемый одеждой. Прилегла на разворошённую постель – демон приказала ничего не трогать здесь – провела ладонью по подушке. Приподнялась на локтях и сжала пальцами короткий чёрный волос, принадлежавший мужу. Улыбнулась своей находке: она пришла не зря. Женская магия зачастую использовала волосы, и пусть благосклонности у Древней матери Дориан просить более не желала, простейшее поисковое заклинание могло сработать и без помощи богов. Демон вытащила из волос заколку, освобождая рассыпавшиеся по плечам локоны, поднесла к глазам толстую прядь, внимательно всмотрелась. Нашла тот самый, золотой волос, пригодный для ворожбы, выдернула его. Соединила с коротким чёрным. Произнесла несколько слов на древнем языке и с удовольствием увидела, как сплетаются они в тончайшую нить, мерцающую золотыми искрами. Поднесла её к губам, выдохнула-прошептала: - Покажи мне его. Разжала пальцы. Нить замерла в воздухе, завибрировала, медленно, словно нехотя, поплыла по воздуху – и вдруг вытянулась в струну, стремительно пересекла пространство и вонзилась в дальнюю стену. - Где-то там, - констатировала Дориан, поднимаясь на ноги и подходя к нити. – Покажи, как далеко. Мелко подрагивающая струна скрутилась в спираль и безжизненно повисла, это означало «конец пути». Дориан выпустила когти, поскребла ими по стене. - Ну, конечно, прямо здесь. Прячется в тайнике. Ты слишком устала, Дора, и потратила ценный волос на глупость. Неужели не могла потерпеть до завтра! Ни на что особенно не надеясь, но повинуясь безотчётному желанию, демон прочертила пальцем на стене руны своего имени. Надпись не проявилась, но едва заметные искорки по поверхности пробежали. Или это был только обман зрения? - Госпожа, - окликнула суккуба служанка. – Купальня готова. Прикажете помочь вам? Дориан, едва не вздрогнувшая от неожиданности – она напрочь позабыла, что здесь есть кто-то ещё – досадливо повела плечом и, сбрасывая на ходу платье, проследовала в купальню. Если бы она обернулась, то заметила бы, что в месте прикосновения к стене, скрытые отводящими чарами, проступили контуры тайника. Того самого, до которого так желал добраться Локи. С крыльями Древней Матери. Погружаясь в тёплую, сдобренную эфирными маслами воду, Дориан думала о том, что её ожидания были напрасны. В это самое время у ворот дворца Охотник сел в седло и пришпорил коня, направляясь в сторону северных пустошей. *** Тор гордился своей любимой женщиной. Несмотря на её упрямство и увлечённость, даже одержимость своей работой, на полную неприспособленность к быту и неумение вести хозяйство, на скептическое отношение к Асгарду целиком и к Локи в частности, женщина, подарившая ему четырёх сыновей (благодаря этому самому негодяю Локи) и свою любовь (с вечными придирками и хроническим недовольством), обладала замечательным качеством жены воина: она не задавала ненужных вопросов. Едва Тор с мрачным видом сообщил, что ей с мальчиками лучше уехать, она молча кивнула, собрала документы, кое-какие вещи и свои исследования, и, не слушая протесты и возмущения сыновей, посадила их в машину и увезла прочь. Тор стоял на крыльце, глядя вслед удаляющейся машине, думая о том, знает ли любимая, что они распрощались навсегда. Рассветное небо было затянуто безликими серыми тучами, накрапывал мелкий дождь. Внезапно «шевроле» Джейн, уже сворачивающая на главную улицу, резко затормозила, дала задний ход и, распугивая соседских котов и белок, на огромной скорости вернулась обратно. Джейн выскочила, не глуша двигатель и не потрудившись захлопнуть дверцу, взбежала по ступенькам крыльца, бросилась Тору на шею. Целовала долго, страстно, до покрасневших, распухших губ, исколотых щетиной аса, до сбившегося дыхания, до чёрных точек перед глазами. Словно в первый раз – или в последний. Осторожно, медленно разжала руки, соскользнула вниз на ступень и прошептала: - Я надеюсь увидеть тебя ещё раз. И убежала, не оборачиваясь, прыгнула в кабину, ударила по педали газа, на ходу захлопывая дверцу. Только визг тормозов и возмущённые гудки клаксонов, донёсшиеся из конца квартала, возвестили Тору, что его женщина волнуется о нём. Ас вернулся в дом, захлопнул, кажется, дверь. Не спеша – каждый шаг давался с трудом, а чёрные точки перед глазами так никуда и не делись – поднялся по лестнице наверх. Зашёл в ванну, присел на бортик, негнущимися пальцами расстегнул-оторвал пуговицы на рубашке, неловко повёл плечами, чтобы сбросить её. Позволил себе несколько минут на отдых, с равнодушием исследователя изучая промокшую от крови повязку на боку. Вспомнил вымученную улыбку Джейн, её глаза – и пожалел о том, что так и не женился на этой женщине. Да, отчасти в этом была виновна гордость его возлюбленной: зная, что по законам Асгарда мезальянс наследного царевича с простой смертной невозможен, она не захотела тешить себя и окружающих иллюзиями и регистрировать брак на Земле. Отчасти он сам: брак не налагал никаких обетов, кроме тех, которые Тор и так собирался исполнить, и особенного смысла в регистрации отношений он не видел. Дети, будучи смертными, на престол претендовать не могли, и, во избежание ненужной смуты, ожидаемо получили фамилию матери. Тору это казалось естественным и логичным. А теперь, отодрав пластырь о кожи и отогнув край повязки, наблюдая, как из маленькой, не больше пулевого отверстия, ранки с каждым ударом сердца вытекает новая капля крови, сожалел о том, что ничего не сумел оставить своей семье, даже имени. Собравшись с силами, мужчина шаткой походкой добрёл до шкафчика с медикаментами, глянул в зеркальную дверцу. Поморщился, словно от боли, промокнул рану, соорудил свежую повязку, потолще, приклеил её. Вновь тяжело опустился на край ванны. Дотянулся до крана, открыл воду, подержал руку под струёй, смывая с пальцев кровь. Шум падающих капель, пульсация раны и слабое пощёлкивание внутри, отмеряющее последние часы жизни аса, сложились в ритм, какому с детства учат каждого воина, и Тор медленно, нараспев, начал произносить: - О, Один Всеотец, царь царей, покровитель битвы, твой воин призывает тебя… Шум за окном привлёк внимание Тора, но отходную молитву прерывать было нельзя, и ас не обернулся: - Прими душу мою, Всеотец, вознеси её в чертог Валгаллы, дозволь ей пировать с предками, прими тело моё и предай его огню… В стекло настойчиво застучали, Тор обернулся, недоумевая, кому пришло в голову проситься в окно второго этажа, но увидел лишь мелькнувшую чёрную тень. – И предай его огню, дабы враг не глумился над ним… Новый стук, сильнее прежнего, завершился звоном разбившегося стекла. Тор резко обернулся – слишком резко для своей раны, голова закружилась, непослушные пальцы, искавшие равновесия на стене, беспомощно скользнули вниз, в боку кольнуло так, словно попавший туда снаряд готов разорваться прямо сейчас. Мужчина охнул, прижал ладонь к подреберью – пальцы мгновенно окрасились красным сквозь повязку – и закончил: - Когда придёт мой час. Последние слова молитвы, и без того тихие, утонули в оглушительном карканье. - Мунин, - тяжело выдохнул Тор, сознание ускользало, как песок сквозь пальцы, - если Локи действительно жив, где бы они ни был… Передай брату, его девочке грозит опасность. Пусть бережёт её. Я не смог. Ворон скосил чёрный глаз на царевича с грустью и неодобрением, клюнул осколок стекла, заставив его оглушительно задребезжать, а через мгновение взлетел. Последнее, что слышал Тор перед тем, как потерять сознание – это шелест больших чёрных крыльев.