Ты - моя дочь.

*** Туман, цеплявшийся за гриву лошади, клубился так густо, что не видно было пальцев вытянутой руки. Бредущая наугад кобылка упорно сбавляла шаг, несмотря на все понукания всадника, который ориентировался на местности даже с закрытыми глазами. Впрочем, смотреть здесь было совершенно не на что. Безжизненная, растрескавшаяся земля с чахлыми островками растительности расстилалась на мили вокруг; бывшее поселение изгоев давно было сровнено с землёй, а единственный ориентир – крепость – Локи миновал несколько минут назад. Судя по донёсшемуся со стороны форпоста лёгкому, чуть сладковатому запаху гари, какой бывает на старых пожарищах, от крепости тоже сохранилось немногое. Путь до расселины должен был занять ещё не менее часа, а, с учётом постоянно сбивавшейся на шаг лошади, около двух, и Локи, чутко прислушивающийся ко всему, что происходит вокруг, позволил себе немного расслабиться. Единственными звуками в округе были цокот копыт и скрип седла, они не глохли в тумане, а, наоборот, резонировали, впрочем, как и всегда в этих краях. Локи знал, что любое приближение кого-то, будь то человек или животное, он услышит загодя, и успеет принять меры предосторожности. А пока было время заняться составлением плана действий. Увы, на этот раз Локи уподобился старшему брату в эпоху расцвета его вспыльчивости, неоднократно действовавшего по принципу «прийти и всех победить, а как – разберёмся на месте». У Охотника был только ритуальный кинжал, ловкость и изворотливость, а ещё – единственный удар, которым нельзя было промахнуться. Убить дракона можно, если подойти достаточно близко. Если самка не испепелит его на подступах. Или не затопчет. И не раздерёт своими когтистыми лапами, и не расплющит о стену пещеры случайным взмахом крыла. Если ему улыбнётся удача, или норны, или древние боги проявят свою милость. Скорее, наперебой будут осыпать его своими дарами. С тем же успехом можно надеяться, что самка издохла сама, и Локи обнаружит в пещере её остывающую тушу. И о чём он только думал, когда на это соглашался? Аксиома «получилось однажды, получится снова» годилась для тренировки боевой магии, а не для сражения с драконом. К тому же, прошлый раз он был не один. Локи ударил лошадь каблуками сапог, заставляя её скакать быстрее, и погрузился в воспоминания. В ту поездку он вызвался сам – хотелось доказать отцу (а Один тогда был безоговорочно отцом) свою самостоятельность и компетентность. Миссия обещала стать самой рядовой, но с момента прибытия в крепость Локи постоянно приходилось импровизировать. Сперва раненый воин, выглядевший так, словно по нему долго палили из огнемёта, со своим бредовым рассказом. Локи понимал, что лгать солдату незачем, но и поверить его словам не мог. Когда отчаявшийся доказать царевичу свою правоту бедняга испустил последний вздох, Локи провёл над его телом много часов, прежде чем согласился, что полученные покойным ожоги оставил именно дракон. Разумеется, о таком следовало немедленно сообщить отцу, и, разумеется, сделать это было невозможно. Если отец поверит, прикажет немедленно возвращаться, тогда не оберёшься насмешек от брата, что сбежал от опасности, как щенок, поджимающий хвост. Если не поверит, насмешничать будут все. Локи уже и так окрестили повелителем лжи, укреплять этот титул царевичу совершенно не хотелось. И юный маг принял соломоново решение: наведаться к расщелине самому, убедиться, что дракон существует, возможно, добыть доказательства – с разумным риском, конечно – и уж потом сообщать отцу. Идти в одиночку не хотелось, с другой стороны, спутник должен был уметь держать язык за зубами. Именно поэтому царевич остановил свой выбор на немом мальчишке, взятом в поездку за его умение управляться с лошадьми. Паренёк, несмотря на смазливую мордашку, был диким, смотрел на всех волком, скалился и рычал, за любой косой взгляд или неудачно брошенное слово норовил полезть в драку. Солдаты поддразнивали его, царевич не обращал ни малейшего внимания. Возможно, именно поэтому мальчишка выбрал Локи предметом своего поклонения. Он ходил за магом по пятам, ластился у ног, как верный пёс, тихим ворчанием предупреждал всех, кто подходил к царевичу слишком близко. Идеальный выбор для вылазки, которая могла окончиться и славой, и позором. Нагрузив на мальчишку датчики, которые должны были контролировать обиталище дракона до тех пор, пока не будет принято решение о его дальнейшей судьбе, Локи на рассвете отправился к расселине, приказав всем оставаться в крепости. Расселина оказалась щелью междумирья, которыми Асгард изобиловал. Проникнув внутрь, юный маг и его спутник оказались в огромной пещере, дальний конец которой представлял собой лабиринт из отверстий и тоннелей. Каждый из них сиял радужными переливами и вёл куда-то ещё, проверять их все у Локи не было ни времени, ни желания. Дракона в пещере не было; велика оставалась вероятность его возвращения через один из проходов – опалённые края некоторых свидетельствовали, что ими пользовались наиболее часто. Зато у противоположной у входа стены царевич увидел то, о чём не мог даже мечтать: кладку яиц. Пока Локи изучал с помощью магии огромные, в два человеческих роста, неправильной формы валуны, чья скорлупа была словно отлита из железа, чуть поодаль раздался треск. Царевич и волчонок обернулись одновременно, замерев, готовясь к драке, и увидели, что крайнее в кладке яйцо покрылось сетью глубоких трещин и с грохотом лопнуло, выпуская на свет крошечное по драконьим меркам существо. Детёныш был грязно-розового цвета, покрытый слизью, с мягкой чешуёй и ещё не окрепшими перепонками на крыльях. Волчонок зарычал, Локи невольно сделал шаг назад и ощутил, как кинжал привычно лёг в ладонь. В голове вихрем пронеслись мысли: вот он, дракон, которого легко убить! Царевич знал, что уже через несколько часов чешуя каменного дракона застынет на воздухе и превратиться в прочнейшую броню, но сейчас, у едва вылупившегося, она была не прочнее воловьей кожи. Один точный удар между глазом и ухом – и зверь будет мёртв, а Локи сможет забрать ценнейший артефакт, его сердце. Кровь из сердца каменного дракона обладала способностями сильнейшего оберега, она ограждала от наихудшей опасности, могла прогнать саму смерть, поговаривали, что и воскресить из мёртвых. Именно поэтому всяческие ритуалы с драконьей кровью считались слишком тёмными, чтобы о них даже говорить вслух. Локи считал подобные предосторожности предрассудками, но справедливо полагал, что закон Асгарда одинаково суров для всех. Узнай о таком отец, казнить, конечно, не казнит, а упечь в темницу лет на триста или изгнать, пожалуй, сможет. Локи считал себя достойным трона наследником, не хуже, а местами и лучше Тора, потому ни в изгнание, ни в темницу не собирался. Но и упускать подобный шанс, предоставляемый норнами раз в жизни, не собирался тоже. Он убьёт этого детёныша, здесь и сейчас, свидетелей у него нет, волчонок не выдаст при всём желании – даром, что не умеет говорить. Приказав мальчишке заняться установкой и настройкой датчиков – с этой работой мог справиться даже сумасшедший слуга – Локи пружинящей походкой приблизился к новорождённому дракону. Улыбнулся, протянул левую руку вперёд, а когда детёныш вытянул шею, принюхиваясь к ладони аса, хладнокровно замахнулся и вонзил кинжал в череп. Остро отточенное лезвие вошло в плоть, словно в свежий хлеб, неприятно чавкнул вытекающий глаз, дракон дёрнулся, падая на землю, и затих. Через мгновение Локи уже переворачивал тушу на бок. Рассёк грудину и рёбра, развёл в стороны, удерживая с помощью магии. Погрузил руку по локоть внутрь, ощутил под пальцами ещё живое, тёплое сердце. Начал плести долгое мощное заклятие. С каждым произносимым на древнем языке словом воздух в пещере становился холоднее, свет мерк, а силы юного мага иссякали. Сердце, сжатое пальцами, уменьшалось в размерах и твердело, из нежной субстанции оно постепенно превратилось в камнеподобный артефакт, а затем сжалось до крохотного кристалла. Удерживать его дальше оказалось физически сложным. Локи мановением руки заставил крошечную песчинку воспарить на уровне глаз, призвал всю имеющуюся в теле убитого дракона кровь, направил её к сердцу. Рубиновые капли облаком зависли в воздухе, затем, повинуясь заключительным словам мага, медленно закружили вокруг кристалла, с каждым оборотом увеличивая скорость. Облако уплотнялось, становилось всё меньше и вращалось всё быстрее. Локи, полностью поглощённый этим слиянием, тратил все силы на удержание заклятия, и не заметил, что опасность совсем близко. Мальчишка-слуга же, внимательно наблюдавший за всем вокруг, видел мелькнувшую в конце пещеры огромную чёрную тень, и пытался предупредить господина. Увы, на неистовое размахивание руками царевич не обратил внимания, а из немого горла не вырвалось ни звука. И, когда появившийся дракон раскрыл пасть, готовясь выпустить струю огня, волчонок бросился на своего хозяина, сбивая с ног и заслоняя собой от смерти. Локи очнулся от сильного удара о камни, ощутил опаляющий жар и запах горящей плоти и волос, машинально выставил щит, и только потом выскользнул из-под накрывшего его собой помощника. С сожалением посмотрел на обугленную до костей спину. Мальчишку следовало похоронить здесь, принести его тело в Асгард означало вызвать череду ненужных разбирательств. Локи подобрал упавший на землю кристалл из драконьей крови, отметил, что примерно треть драгоценной жидкости бесславно оросила камни, но, и того, что есть, вполне достаточно. Привёл в порядок собственную внешность, наложил маскирующие чары. Дракон неистовствовал за щитом, но пробить его не мог, и царевич укорил себя в непредусмотрительности: выстави он щит заранее, мальчишка был бы жив. Хотя… что хорошего он видел в своей жизни? Изгой среди изгоев? Аккуратно, со всем уважением, которое вправе требовать покойники, царевич перевернул тело волчонка на спину. Провёл пальцами по его лицу, закрывая глаза, нараспев начал проговаривать отходную молитву. Дотронулся ладонью до груди – и ощутил лёгкий укол. Сердце мальчишки всё ещё билось! Пожалев о том, что паренёк не умер мгновенно, а вынужден испытывать адские мучения, Локи с тревогой посмотрел на щит – самка дракона яростно атаковала его, и магия золотыми искрами отмечала трещины в барьере. Ещё немного – и он рухнет, а жертва волчонка окажется напрасной. Но и уйти, оставив спасителя без помощи, Локи не мог. Он зачерпнул горсть песка с каплями крови, заговорил и швырнул в щит: рубиновые капли пропитали его, укрепляя трещины, пропитывая решётку заклинания собственной силой и сплавляясь воедино. Юный маг, наблюдая за этим процессом, нашёл решение. Да, это был эксперимент, притом нешуточный. Да, генная инженерия запрещала проводить опыты на асах. Да, это грозило испытуемому смертью. Но волчонок и так стоял одной ногой в ладье, его душевное и физическое увечье явно были наследственного происхождения, да и какое будущее его ждало? Если у Локи не получится, он добьёт мальчишку, это будет удар милосердия. Если получится, он исцелит его, даст шанс на нормальную жизнь – и, даже если он однажды сможет рассказать об этом, кто поверит в бред сумасшедшего? Маг ничем не рисковал. Подобрав обронённый кинжал, царевич надрезал себе запястье и приложил ранку к губам мальчишки. Дождался одного-единственного вдоха, заклинанием замедлил собственную регенерацию, чтобы не закрылся порез. Держа ладонь над сердцем слуги, свободной рукой призвал в горсть оставшиеся на земле капли драконьей крови, смешал эту кровь со своей. Бросил горсть капель на защитный барьер, остальные свил в тонкую нить. Остриём кинжала проколол артерию на шее волчонка, направил алую нить в его сосуды. Зарастил прокол. Прислушался. Сердце билось едва-едва, чужая кровь с магией спешно исцеляла повреждения, но явно не справлялась. И тогда Локи начал читать Возвращение Жизни. Обряд предполагал участие троих – жертвы, воскрешаемого и мага, который перенесёт жизнь из одного тела в другое. Поскольку в пещере юношей было только двое, и Локи не собирался выступать в роли мага и жертвы одновременно, он искал источник жизненной силы извне. И нашёл: драконьи яйца как нельзя лучше подходили на эту роль. Он приоткрыл брешь в щите, потянулся сквозь неё к трепещущим зародышам, ощутил, как магия высушивает их одного за другим. Он не использовал собственные силы, будучи только проводником, и устал гораздо меньше, чем рассчитывал. Тем не менее, к последней фразе заклятия в глазах у царевича двоилось, руки дрожали, а язык едва ворочался. И щит, так долго удерживаемый от дракона, со звоном трещал, грозясь рухнуть в любой момент. Однако, это было ничтожно по сравнению с тем, что объект эксперимента Локи вдруг вздохнул полной грудью, открыл ярко-зелёные глаза, тряхнул золотистыми кудряшками. Озадаченно оглядываясь по сторонам, поднялся на ноги, на торжествующую улыбку царевича ответил слабой улыбкой. Сделал шаг – и вдруг согнулся в приступе разрывающего внутренности кашля, захрипел и начал задыхаться. В этот миг магический щит рухнул, и Локи, разрывавшемуся между триумфом и досадой, ничего не оставалось, как взвалить почти-спасённого себе на плечи и вернуться в Асгард. Потом были несколько мучительно-долгих минут уговоров и приказов «дыши! Ты можешь!» вперемешку с наложением печатей, запирающих расселину. Свежий воздух асгардского севера благотворно подействовал на мальчишку, он перестал задыхаться, а через какое-то время уже вновь стоял за плечом Локи, следя за каждым его движением с немым обожанием. Маг провозился с печатями до темноты, наконец, удовлетворившись результатом, жестом приказал слуге возвращаться. Мальчишка не сдвинулся с места. Медленно опустился на колени, приложил кулак к сердцу – при прежней раскоординированности его движений подобная попытка была бы провальной – и проговорил, глотая часть букв: - Мой… господин… - Не раскрывай рот, пока не научишься говорить, - ответил на это Локи. – А ещё лучше – молчать. Не благодари, мы в расчёте. Кобылка запрядала ушами и затопталась на месте. Локи беззвучно соскользнул с седла, стреножил лошадь и, оставив сковывающий движения плащ на земле, приблизился к расселине. Вступая в радужные переливы прохода, он почему-то думал о тех словах, которые он сказал мальчишке: «Мы в расчёте». Лейв Эриксон, покинувший пределы столицы бесплотной тенью в самый тёмный час перед рассветом, тоже думал об этих словах. «Мы в расчёте». Взъерошив пальцами свои золотые кудри, он направил коня на север.