Ты - моя дочь.

Первым впечатлением от пещеры был запах – резкий, сладковатый слежавшийся смрад разложения и смерти, который не в силах был заглушить даже запах гари. Локи, после перемещения невольно сделавший глубокий вдох, подавил мучительное желание закашлять, сдерживая дыхание до тех пор, пока лёгкие не опалило огнём от недостатка воздуха. Поудобнее перехватил кинжал в ладони и медленно, стараясь ступать совершенно бесшумно, сделал шаг. Один шаг – один вдох. Совсем слабый, поверхностный, хотя организм просил – нет, требовал – много большего. Ещё шаг, и новый глоток отравленного смертью воздуха. Пристальный взгляд в копошащуюся, осязаемую черноту пещеры. Ещё шаг. Локи вслушивался в тишину, а она звенела в ушах, заглушая стук подгоняемой адреналином крови. Пытался уловить малейшее движение – шорох, дуновение ветра, чужое дыхание – хоть что-то, что указало бы на присутствие зверя. Безрезультатно. Глаза понемногу привыкали к чёрной темноте взамен белой темноты тумана, оставшегося снаружи, Локи уже различал скорлупу от драконьих яиц, в основном, расколотых мощной когтистой лапой, вмятины от крыльев на стене, оплавившийся камень у входа. Дракона не было. Хотя, каменного дракона искать в каменной же пещере – занятие неблагодарное. Локи сделал ещё шаг вперёд, менее осторожный. Скрипнул песок под ногой, каблук сапога увяз в чём-то липком – кажется, вытекшем содержимом одного из разбитых яиц. Никакой реакции с дальнего конца пещеры не последовало. У самки, стерегущей кладку, должен быть очень чуткий слух, вероятнее всего, её здесь нет. Но осторожность не помешает. Не сводя глаз с потенциальной угрозы, Локи подобрал с земли небольшой камешек, выбрал нишу в стене в качестве укрытия и, встав рядом с ней, бросил камень в сторону. Тот ударился с негромким стуком - и ничего. Пять, десять, двадцать секунд тишины. Локи уже потянулся за камнем побольше, как вдруг тьма впереди ожила, зашевелилась и выпустила – не в сторону звука, а в его сторону – столб пламени. Только многолетние воинские навыки спасли Охотника в тот момент. Тело среагировало быстрее мысли, Локи припал к земле и откатился под защиту каменного выступа, и в тот же миг правую половину тела опалило огнём. Перчатка из драконьей кожи оплавилась, но спасла руку, костюм из жаропрочного материала растрескался, как пергамент, сапог уцелел. Но больше всего досталось лицу. Щека, скула, висок, ухо – ощущение было такое, словно раскалённым лезвием отсекли часть головы, а на ране устроили пожар. Локи не предполагал, что может быть настолько больно. Хотелось свернуться в клубок, заползти в дальний угол и завыть от бессилия. Вместо этого Локи стряхнул с ладони остатки перчатки, стиснул зубы и попытался прикоснуться к лицу. Пальцы ощутили покрывающий рану струп, голова отозвалась новым всполохом боли. Переждав приступ огненных вспышек перед глазами, Локи поднял голову, попытался сфокусировать зрение. Правый глаз стремительно заплывал, а потеря зрения в бою чревата преждевременным поражением. Нужно торопиться, пока адреналин ещё держит его на ногах и притупляет боль. Выжидать и подкрадываться незаметно уже не выйдет – самка знает о его существовании. Значит, нужно отвлечь её внимание, запутать – и нанести удар с неожиданной стороны. В былое время Локи воспользовался бы простейшей иллюзией, но не теперь. Кинжал, горы камней и несколько минут – вот всё, что было в его арсенале. Подбирая оружие с земли, ётун заметил, как сверкнул на запястье анк его демона. Улыбнулся ему – улыбка получилась однобокой, правую половину лица стянуло – и проговорил сам себе: - Бог безумцев, да, Дора? Пальцы левой руки уютно сомкнулись на рукояти кинжала. Пальцы правой нащупали несколько камней. Одним быстрым движением Локи вскочил на ноги, крикнул: - Ну, где ты, красавица? Бросился в сторону, одновременно кидая камень туда, откуда настигла его огненная вспышка. Рокот и недовольное шевеление сменилось очередным столбом пламени, поразившим место, где полмгновения назад стоял Охотник. Теперь Локи точно знал, куда целиться. - Покажись! – выкрикнул он, бросая сразу несколько камней в сторону, предположительно, хвоста дракона, припал к земле, перекувырнулся, отскочил вбок, по пути подобрал ещё один камень, бросил в самку. Припал к земле, уходя от выпущенного пламени, проехавшись раненой щекой по острым камешкам, едва не взвыл от боли, зажмурился, прогоняя непрошенные слёзы, откатился вбок. Воспользовавшись выступами в стене, забрался повыше, к самому своду пещеры, бросил оттуда ещё один камень, сверзился вниз за мгновение до удара очередного столба огня. Следующий камень, размером с собственную голову, Локи приметил прямо над тем местом, где покоился хвост дракона. Лежал он достаточно высоко и не слишком устойчиво: одним метким ударом нарушив равновесие глыбы, етуну удалось уронить её прямо на спину самки. Та что-то почувствовала, заволновалась, выпустила струю огня – но не в пример слабее прежней. Забила хвостом, захлопала крыльями и стала неуклюже поворачиваться, но с места не сдвинулась. При новой вспышке пламени Локи, наконец, удалось рассмотреть пещеру во всех деталях. Самка гнездилась в нише, выскобленной, похоже, её собственными когтями, подобраться к ней вплотную на её лежбище было невозможно - струя огня уничтожила бы его прежде, чем он смог бы приблизиться. Места для манёвра там тоже не хватало, следовательно, требовалось выманить дракона к центру пещеры, где было достаточно мест для укрытия, и где был шанс подойти к самке сзади или, хотя бы, сбоку. Локи отступил ближе к входу, стараясь не издавать не звука, нащупал руками скорлупу разбитого яйца и, навалившись всем телом, попытался отломить кусок. Путём невероятных усилий – и мысленного поминания всех древних богов – ему это удалось. Скорлупа хрустнула, самка дракона подняла голову, вытянула шею на звук. Выпустила новый столб огня, но прицельно, так, чтобы не задеть яйцо – и Локи не составило труда укрыться в его обломках. Следующая струя пламени прошлась поверх яйца – поскольку оно было отбитым, ётуну пришлось пригнуться и практически нырнуть в зловонную жижу. А мгновение спустя Локи понял, что это было самым мудрым его решением за сегодняшний день, поскольку запах зародыша, даже изрядно протухшего, полностью забивал его собственный запах. Теперь спрятаться от самки станет не в пример легче. Именно в этот момент сознание сочло уместным покинуть своего владельца, и Локи пришлось сжать пальцы на лезвии кинжала, чтобы отрезвляющая боль помогла ему удержаться на ногах. Самка, мгновенно почуявшая кровь, вытянула шею, удовлетворённо фыркнула и под грохот падающих камней, который набатом отзывался в голове Охотника, начала выбираться из своего гнезда. Локи выбрался из скорлупы, отошёл ближе к стене, выбирая удобную позицию, и приготовился ждать. Самка замешкалась, завозилась, кажется, зацепилась крылом за низкий потолок ниши. Замерла почти на минуту – Локи уже потерял надежду дождаться – и, нетерпеливо махнула крылом. Шквалистый удар ветра едва не сбил Охотника с ног, он изо всех сил уцепился за край скорлупы, чтобы устоять, оболочка затрещала, самка с куриным квохтаньем вперевалку бросилась к пробуждающемуся яйцу. Вытянула шею, долго принюхивалась к осколкам в ожидании появления детёныша. Локи вонзил лезвие кинжала в соседнее яйцо, и, пока зловонные пары с шипением вырывались сквозь отверстие, а скорлупа трещала, самка утратила бдительность. Полностью сосредоточившаяся на детёнышах, она склонила голову и распластала по земле крылья, пытаясь защитить ими нерождённых детей. Локи же, цепляясь за выступы чешуи, быстро и осторожно начал карабкаться на спину дракона. Незамеченным ему удалось перебраться на шею, пройти по ней, опуститься на корточки на голове дракона – и тут удача отвернулась от ётуна. Самка, почуяв неладное, тряхнула головой, попыталась скинуть чужеродный предмет. Локи распластался на звере, вцепившись обеими руками в чешую, судорожно ища опору для ног и зажав кинжал в зубах. Бить в череп было бесполезно – чешуя, да и сама кость дракона были слишком прочными, единственной возможностью убить с одного удара оставалось вонзить лезвие в глаз. Этот самый глаз, большой, золотой, налитый кровью и пытающий ненавистью, был от Охотника на расстоянии вытянутой руки – а всё равно, что на другом конце Вселенной. Самка отчаянно мотала головой в разные стороны, Локи держался из последних сил. Убедившись, что возмутитель спокойствия прилип намертво, дракон сменил тактику, принявшись тереться головой о стены и свод пещеры. Теперь Локи приходилось не только держаться, но и уворачиваться от стремительно приближающихся стен. Острые камни разодрали бок и колено, а правая рука оказалась расплющенной между чешуёй и сводом. Локи ещё цеплялся сломанными пальцами за шкуру, но понимал, что больше не продержится. Собрал волю в кулак, встал на колени, затем на корточки, стараясь не потерять равновесия на всё неистовей мотающейся из стороны в сторону голове, перенёс вес тела на правую, покалеченную руку и, не обращая внимания на подкатившую к горлу тошноту и чёрные точки, роящиеся перед глазами, перехватил кинжал левой. Последнее, что он помнил – отчаянный прыжок и собственное искажённое яростью лицо, отразившееся в золотом драконьем глазе. Локи не сразу понял, что железные прутья, почему-то отгораживающие его от пространства пещеры – это драконьи когти. Попытался пошевелиться – организм откликнулся заполошной волной боли, новый приступ тошноты подкатил следом, и Охотник едва успел приподняться, прежде чем его вырвало. Локи машинально вытер рот правой ладонью – в нос ударил запах свернувшейся крови и тухлятины, а руку прострелило до самого плеча. «Живой» - равнодушно отметил ётун, медленно, чтобы головокружение не вызвало новый приступ тошноты, поднялся, цепляясь здоровой рукой за лапу дракона. Колени дрожали от слабости, в голове продолжала пульсировать оглушительная боль, держаться одной рукой получалось почему-то с трудом. Наконец, Локи понял, в чём дело: пальцы по-прежнему стискивали рукоять кинжала, лезвие которого было обагрено кровью, покрыто слизью и чем-то ещё. Разжать руку и выпустить оружие не получилось, да Локи не очень и пытался. Опираясь локтями на чешую, он медленно, боком, путаясь в непослушных ногах, переместился к голове дракона. На протяжении своего маршрута ётун смог убедиться, что зверь лежит на боку, голова его запрокинута назад, пасть беспомощно оскалена. А остекленевший целый глаз смотрел на Охотника с немым укором. Вместо второго зияла глубокая рана. «Получилось», - подумал Локи, приваливаясь спиной к голове зверя и беспомощно сползая вниз. Сил не было даже на то, чтобы думать. Победитель дракона закрыл глаза и позволил себе провалиться в беспамятство. Очнувшись в следующий раз, Локи понял, что победа – это ещё не конец. Правую половину лица и кисть нещадно дёргало, пульсирующая боль штопором вгрызалась в мозг, глаз открывался один, и то с большим трудом, ноги совершенно отказывались подчиняться, во рту стоял привкус тухлых яиц. Неимоверно хотелось пить, а ещё больше – умереть, прямо здесь и сейчас, и не давало это сделать только хелево бессмертие. Ждать помощи было неоткуда, добираться в таком состоянии самому через пустоши – невозможно. Занемевшие пальцы левой руки по-прежнему сжимали кинжал, вензеля на лезвии поблёскивали в пробивающихся сквозь щели в потолке солнечных лучах. Оружие трепетало, готовое к использованию. Локи обернулся. Чешуя дракона местами разошлась, как спелая шишка, обнажая узкие щели незащищённой кожи, в одну из таких щелей ётун и вонзил лезвие, чтобы, опираясь на него, заставить себя встать на ноги. Привалился плечом, замахнулся, прицеливаясь вновь. Кинжал скользнул по каменной броне, на лезвии осталась зазубрина. Выругавшись, Локи повторил попытку, на этот раз более удачно. Продвинулся ещё на шаг. Спустя бесконечность он всё-таки сумел добраться до груди дракона и остановился перед тем местом, где, скрытое самой мощной бронёй, находилось сердце. Лезвие кинжала было изрядно попорчено, вензеля потускнели, но ещё светились. Локи осторожно, негнущимися пальцами раздвинул чешую, ударил несколько раз рукоятью кинжала, отбивая закрывающие доступ края, сделал надрез. Углубил его второй раз, третий. Драконья шкура поддавалась с трудом, Локи пришлось прерваться на отдых и беспамятство, прежде чем он добрался до костей и мышц. К счастью, рёбра взрослого дракона располагались достаточно редко, чтобы между ними можно было просунуть руку. Локи нащупал сердце, погрузил в него кинжал по самую рукоять, выждал несколько мгновений. Вынул, поднёс к глазам. Лезвие заблестело, зазубрины исчезли, вензеля горели ярче, чем прежде – но последнего, у самой рукояти, по-прежнему не было. Искомый символ не в драконе. Он рисковал жизнью зря. Локи очень хотелось рассмеяться, но сил на это не было. Он позволил себе только кривую усмешку. Вернуть сейчас магию было не просто желанным – жизненно необходимым. Магия запускала регенерацию, магия могла вернуть асгардский облик, с магией он мог вновь стать самим собой. А теперь? Пусть даже норны проявят к нему повышенный интерес и пришлют кого-то на выручку. Что ждёт покалеченного ётуна в Асагрде? В лучшем случае – удар милосердия. Даже если вмешается Контромния, его вылечат, поставят на ноги – а дальше? Он останется для всех врагом, которому не позволят разгуливать по Золотому чертогу. Значит, до крыльев ему не добраться. Уговорить Дору? Даже от мысли об этом становилось тошно. Он не покажется демону на глаза в таком виде, ни за что. Уж лучше тихо сдохнуть здесь, под боком у дракона. Локи ещё раз поднёс к глазам бесполезный теперь кинжал. Что ж, если станет совсем невмоготу, у него тоже есть удар милосердия. Хоть на что-то эта безделушка сгодится. Ётун бессильно уронил руку, прикрыл глаза. Сознание то уплывало, то возвращалось, но какая-то мысль упорно плескалась на поверхности разума, не давая покоя. Что-то увиденное. Что-то… Локи ещё раз поднёс руку к глазам: пальцы, сжимавшие рукоять, были грязными, заляпанными кровью, но – белыми! Значит, драконье сердце он добывал не зря. Окрылённый невероятной, сумасшедшей надеждой, Локи поднялся, несколькими решительными ударами разрубил рёберные кости, повиснув всем телом, отломал часть грудной клетки дракона, орудуя внутри с ловкостью мясника, вырезал сердце. Рассёк его мощным движением, отбросил кинжал, здоровой рукой поднял мышечный мешок над головой и выплеснул на себя его содержимое. Драконья кровь окутала ётуна, словно вторая кожа, заполнила все раны и шрамы, занялась исцелением. Локи ощутил, как срастаются раздробленные кости кисти, как на лице под струпом нарастает новая плоть. Легкое покалывание в местах повреждений стало сильнее, постепенно расползаясь по всей поверхности тела, и через несколько мгновений Локи охватил жар. Остатки одежды причиняли нестерпимую боль, ётун избавился от них, но охватившее его невидимое пламя не утихало. Он сгорал в этом странном огне, с ужасом наблюдая, как пузырится синяя кожа, как родовые узоры искажаются и лопаются от жара. Это сопровождалось чудовищным зудом, в местах прикосновения собственных пальцев кожа отслаивалась и падала лохмотьями. А прямо под ней, уродливой синей шкурой, нарастала нежная, как шёлк, белая, как молоко, кожа аса. Локи линял, подобно змее, и процесс этот был медленным и мучительным. Смирившись с тем, что придётся терпеть ещё несколько часов, Охотник улёгся поудобнее на камнях и позволил себе отдохнуть. Насладиться покоем ему не дали. Шорох крыльев и мелькнувшая в воздухе чёрная тень заставили Локи мгновенно напрячься и сжать пальцы на рукояти кинжала, а оглушительное «кар-р-р!» - выдохнуть с облегчением. - Мунин, - прохрипел удивлённо Локи. – А ты что здесь делаешь? Ворон перелетел поближе и вперил горящий взор прямо в сердце победителя. Локи устало закрыл глаза, чувствуя, как обжигающий взгляд охраняет его, удерживая от падения в пучину небытия. Воронов Одина Локи не любил, и это было взаимно. Во-первых, крылатые твари при всяком удобном и неудобном случае норовили клюнуть его – узнав о своём происхождении, Локи решил, что расовая ненависть присуща в Асгарде не только людям. Во-вторых, постоянный шелест крыльев этих хвостатых шпионов за спиной кого угодно станет раздражать. В-третьих, Локи так и не научился различать птиц между собой. Это больно било по гордости и самолюбию, и послужило поводом для многочисленных насмешек брата, который по одному обронённому перу умудрялся определить, которой из птиц оно принадлежало. Со смертью Одина дилемма разрешилась сама собой: Хугин, Мысль, канул в Бездну ещё до церемонии погребения Всеотца, и Локи находил это справедливым, ибо мёртвое тело мыслить не может. Мунин же, Память, продолжал летать по Асгарду, появляясь то тут, то там, и Локи небезосновательно полагал, что, покуда асы возносят молитвы во имя Одина, эта птица будет жить. Ну, теперь он хотя бы точно знал, как к ней обращаться. Выждав некоторое время и не получив никакой реакции, треклятая птица вновь оглушительно каркнула прямо над ухом претерпевающего болезненную трансформацию Локи. Тот поморщился, с трудом повернул голову, одними губами прошептал: - Ну, чего тебе? Ворон расправил крылья, красноречиво пощёлкал клювом и бесцеремонно клюнул победителя дракона в правое запястье. У взвывшего от боли Локи появилось страстное желание свернуть треклятой птице шею, но всё, что он смог, это слабо пошевелить пальцами. Движение привлекло внимание ворона, который замер, скосив чёрный глаз. Локи проследил за взглядом птицы, увидел блестящий в солнечных лучах анк. - Возьми его, - прохрипел он, в упор глядя на ворона. – Возьми и отнеси Контромнии. Пусть придёт за мной. Мунин недоверчиво переступил с ноги на ногу, вновь покосился на серебряную подвеску, осторожно приблизился, потянул за коптский крест. Цепочка натянулась, врезаясь в кожу. Ворон дёрнул головой, цепочка порвалась, анк остался в клюве. Мунин с гордым видом взлетел и исчез так же неожиданно, как и появился. Пока шорох крыльев не затих, Локи успел проговорить формулу: - Во имя Одина… Теперь оставалось только ждать. Трансформация завершится до конца дня, к ночи его непременно найдут. Он вернётся царём. Достанет крылья из тайника. И получит назад свою магию. Локи удовлетворённо закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. Когда он вновь открыл глаза, в пещере было светлее, чем днём, словно прямо здесь взошло солнце. Напротив Локи сидел человек с надвинутым на лицо капюшоном и оружием в руках, заряженным самонаводящимися разрывными пулями. Бывший маг мгновенно оценил обстановку, медленно, держа руки на виду, приподнялся и сел. - Ты кто? – спросил он, тут же отругав себя и за глупый вопрос, и за то, что заговорил первым. - С возвращением, мой царь, - ответил на асгардском мужчина, стянул с головы капюшон и улыбнулся. Холодный взгляд и каменное выражение лица в сочетании с изогнувшей губы снисходительной улыбкой были Локи знакомы по отражению в зеркале. Но он не знал человека, бывшего его точной копией.