Ты - моя дочь.

- … ещё Браги, Торвальд, Сигурд… - продолжала перечислять правящую верхушку Контромния. – Конунгом пришлось поставить Торвальда, хотя юный Сигурд и подаёт большие надежды, - Локи отвернулся, чтобы скрыть улыбку: его позабавило, как дочь называет юным аса, который старше неё самой на добрые лет восемьсот, - он пока ещё слишком импульсивен. - Как же Тюр? – Локи, наконец, перестал голодным хищником блуждать по чертогу, уютно устроился в кресле, вытянул длинные ноги, скрестив в щиколотках, и блаженно откинулся на спинку. Устроив локти на подлокотниках, он привычно соединил перед лицом кончики пальцев. Контромния обратила внимание, что между ними не проскакивают время от времени искры магии, но отнесла это на счёт усталости отца. Его слегка рассеянный взгляд из-под полуопущенных век свидетельствовал о том же, но вот вскользь брошенный вопрос смутил царицу. Папа действительно не помнит, что произошло с его конунгом, или проверяет дочь? Как бы то ни было, экзамен демон должна выдержать достойно. Она задумчиво расправила складки на юбке, смахнула несуществующую пылинку с рукава и только затем ответила: - Тюр погиб. - Та самая битва с псами, что до сих пор воспевают скальды в каждой таверне? – проявил необычайную осведомлённость Локи. Его тон по-прежнему был вежливо-заинтересованным, поза не менялась, даже кончики пальцев замерли – но у Контромнии сложилось впечатление, что отец играет с нею, как кот с мышью. Она не успела заметить, когда Локи нырнул обратно в свою ледяную скорлупу – наверное, в тот момент, когда понял, что явился причиной болезни мамы. И, несомненно, он сложил два и два, нынешнюю реакцию мамы и ритуал порабощения демона, как это уже сделала Контромния. И понял, что перстень из драконьей крови был первым шагом в круг предопределённости, который, возможно, не разомкнут до сих пор. Царица с ужасом думала, каково это отцу – внезапно узнать, что, многие годы сражаясь с обстоятельствами, идя наперекор воле богов и норн – он всего лишь исполнял предначертанное. Что всё бессмысленно: либо бежишь из последних сил вдоль стены колодца, не имея возможности поднять голову и взглянуть, хоть мельком, на небо далеко вверху, либо погибаешь. И, даже взглянув вверх, вместо солнца или звёзд видишь там безликую пустоту. После фразы о стеклянной клетке, когда Контромния столкнулась с необходимостью выбирать между двумя самыми близкими людьми, и впервые – по-настоящему, по-женски, до глубины души – осознала, как тяжело пришлось маме снова и снова делать этот выбор, она со свей царской твёрдостью решительно заявила: «ну уж нет, хватит с тебя клеток». Она говорила не как дочь, но как правитель, готовый принести в жертву личные интересы ради блага своего мира. Внутренне лукавя сама с собой, поскольку знала: мама поймёт её и поддержит, с радостью уступит бразды правления Локи. А отец – Асгарду не хватает его мудрости, его твёрдости, его опыта. Его мужской руки. Им всем её не хватает. С тех пор, как демон велела приготовить царские купальни, прошло уже несколько часов. Наверное, ей не следовало оставлять Локи наедине со слугами и собственными мыслями, но и последовать за ним девушка не могла. Она ходила из угла в угол по его чертогу, несколько раз справлялась о родителях – и получала один и тот же вежливый, ничего не значащий ответ. Госпожа Дориан спит, Всеотец велел дождаться его возвращения. И, если в речах целителей звучала осторожная уверенность, то при слове «Всеотец» у Контромнии отчего-то тревожно сжималось сердце. Вот и теперь, когда Локи вышел к ней, идеально держащий спину, ухоженный, облачённый, вместе с дорогой одеждой, в роль царя, девушке стало искренне жаль того хрупкого мгновения нежности, промелькнувшего между ними. Она сдержала судорожный вздох, выдавила из себя вежливую улыбку. И принялась держать ответ за всё, что происходило в мире за последний год. Локи задавал вопросы, острые, порой неудобные, царица безэмоционально сообщала факты. Она заставила себя смотреть на Локи, как на высшего судью, на бога, а не как на отца, придерживалась той же линии поведении, что избирала на неприятных переговорах, и чувствовала уверенность под собственной маской. Пока последний вопрос отца не поставил её в тупик. Так не помнит или издевается, оценивая её реакцию? Глядя Локи в глаза, демон твёрдо произнесла: - Многие славные воины празднуют победу над братьями за столами Валгаллы, - ну почему так некстати у неё вырвались эти «братья»! Словно она по-прежнему полагает их союзниками, или учителями! – Но великого Тюра нет в их числе. Норны оборвали его жизнь прежде, доверив нить его судьбы в руки безумцу. Бесшумно появившийся слуга поставил на стол тяжёлый поднос с мясом, хлебом, вином и фруктами, и с поклоном удалился. Контромния наугад протянула руку, отщипнула виноградину, положила в рот. Есть совершенно не хотелось; от переполнявших эмоций стихийная магия тошнотой подкатывала к горлу, но продолжать этот фарс не было сил. Локи же, чьи ноздри с удовольствием затрепетали от запаха свежепрожареннного мяса, вопросительно вздёрнул бровь: - Вот как? Бесславная смерть, пасть от руки безумца. Во взгляде отца мелькнуло отвращение: Контромния отнесла его на счёт воспоминаний о собственном поступке, мужчина же подумал о недавней попытке Лейва Эриксона убить его. – Слишком много сумасшедших стало в Царстве Вечности, - прокомментировал равнодушно отец, отрезая себе мясо и хлеб, - пора Эйр оставить телесные раны и заняться исцелением душевных недугов. Контромния бросила тревожный взгляд на отца: не помнит или лицемерит? Локи – искусный лжец, он хорош настолько, что может обмануть, не сказав ни слова неправды. Демон умела чувствовать ложь, но до сих пор всё сказанное отцом можно было воспринимать двояко. И девушка сомневалась. Она видела, что и Локи сомневается в ней, для человека, никому никогда не привыкшему доверять, для человека, чья родная дочь пыталась чуть более года назад убить его в поединке – и в результате казнила на эшафоте – она не могла вызывать доверия. Контромния только теперь задумалась о том, как она сама выглядит в глазах отца, и содрогнулась от собственных выводов. Локи любит её – несомненно. Но сможет ли он простить её за всё, что она сотворила? А сама бы она простила подобное? Демон поняла, что доверие между ней и отцом возможно только в случае, если она всякий раз будет с ним предельно откровенна. Одно малейшее умолчание – и разделяющая их Бездна навсегда расширится до размеров Вселенной. - Папа, ты, наверное, не помнишь, - она сделала глубокий вдох, словно собиралась нырять с обрыва, и до боли выпрямила спину, сложив сплетённые пальцы рук на коленях, - Тюра убили в Обсерватории сразу после нашего с тобой возвращения из Рэи. Твоему конунгу свернули шею. Она проговаривала слова медленно, каждое пробуя на вкус – они горчили стыдом и резали язык острым чувством вины, было физически больно говорить подобное отцу. Демон вглядывалась в лицо Локи, ища в нём отражение своих слов, но видела перед собой картину из прошлого: дикий, безудержный взгляд, огненные шары, заполнявшие пространство, слышала снова и снова хруст ломающихся позвонков. Отец вдруг медленно кивнул, проговорил: - Я сделал это сам. – И резко наклонился вперёд, цепляясь пальцами в подлокотники кресла: - Я действительно это сделал? На глазах у всех? Словно прорвало плотину на реке, и его чувства, тщательно скрываемые ото всех, захлестнули демона с головой. Удивление, тревога, отчаяние – Контромния сделала глубокий вдох и приблизилась к отцу, желая поддержать, обнять, утешить – или просто быть рядом. Но Локи решительно поднялся на ноги и отошёл на шаг. Девушка замерла. Гордость кричала ей развернуться и уйти, к чему навязывать своё общество тому, кто не желает его – но воспоминания о том, чего не было, заставили её остаться. Она не позволит никому, даже самому Локи, лишить её отца. Она будет рядом, вопреки всему. - Я помню, - с горечью проговорил отец, не заметив – или мудро закрыв глаза на метания дочери. – Безумие. Ярость, застилающую взор, стихийные вспышки магии. Боль. Но я не помню смерти Тюра. Жаль. Контромния всё же осторожно провела рукой по плечу отца. - Ты учил меня не оплакивать своих жертв. Могу сказать то же самое. Локи недовольно поморщился. - Да при чём здесь жертвы! – и демон опешила. Глаза отца лихорадочно заблестели, он громко щёлкнул пальцами, заставив дочь вздрогнуть от неожиданности, сильно сжал её плечи, требовательно спросил: - Кто из Совета был тогда в Обсерватории? И кто знает об убийстве Тюра? Демон нахмурилась, позволила магии перетечь в кончики пальцев, готовясь отразить нападение, если оно последует – сейчас отец внушал ей не любовь, а страх. Поспешно ответила: - Трое… может, четверо… знают, несомненно, все. - Значит, - с сожалением улыбнулся Локи, - больше тебе не следует называть меня царём. Я – никто. – Контромния хотела возразить, отец прижал палец к её губам. – Идти сейчас против Совета тебе нельзя, ты должна сохранить власть. А Совет не примет безумного убийцу на троне. - Ты имеешь на этот трон гораздо больше прав, чем я! – воскликнула демон. – Никто не посмеет отнять у тебя Гунгнир! Локи искренне рассмеялся, поцеловал дочь в лоб, отстранился на шаг и сделал приглашающий жест. - Призови его. Демон вытянула руку вперёд, и в её пальцах возникло копьё. Она едва придерживала древко, предлагая отцу забрать артефакт, но Локи заложил руки за спину и стал неспешно прогуливаться по чертогу, проговаривая: - Уходя на бой в Рэю, я сказал Совету: кто вернётся с Гунгниром в руках, станет лучшим царём во Вселенной. Копьё досталось тебе, и ты владеешь им по праву достойнейшего. Я не смогу его взять. А без него я – всего лишь безумный убийца. Мне не простят того, что простят царю. - Почему?! – воскликнула демон. – Клянусь древними богами, я отдаю его добровольно! Вместо ответа Локи протянул руку, сомкнул пальцы на древке – Контромния заметила, как побелели костяшки и как плотно сжались губы отца, словно сдерживая стон боли – и через мгновение продемонстрировал дочери свою ладонь. Покрасневшую, кое-где наливающуюся пузырями ожогов. - Я. Не могу. Его. Взять. – отчеканил Локи. Он смотрел на собственную руку так пристально, словно взглядом хотел остановить повреждения, а демон, с ужасом наблюдая, как отслаивается обожжённая кожа, недоумевала, почему он не исцелит себя магией. Осторожно коснулась пальцами руки отца, нашла пульсирующую точку на запястье, послала в неё собственный импульс – он упал камнем на дно иссушенного колодца. И следом пришло понимание. Ахнув, Контромния призвала ледяную магию, заморозила ожог, покрыла запястье и тыльную сторону кисти отца поцелуями. Локи с нежностью и благодарностью смотрел на дочь, но, стоило ей поднять голову, его лицо приобрело прежнее бесстрастное выражение. - Папа, как же! – с болью проговорила девушка. – Это всё равно, что жить без кожи! Локи усмехнулся: дочь оказалась интуитивно точной в своём сравнении. Кивнул. - Терпимо. - Как можно её вернуть? Локи не стал говорить, что придётся дождаться полного выздоровления Доры, сейчас это было не так важно. На рассвете ему либо придётся появиться в тронном зале с Гунгниром в руках, либо занять теневую роль при собственной дочери. А в этом случае спешить некуда. - Позже, - величественно сообщил он. – Сперва интересы Асгарда, потом уже – мои. Разве не это должен сказать истинный царь? И разве не подобное желала услышать его девочка? - Совет… - с горечью выдохнула она. - Совет можно победить и без Гунгнира, моё главное оружие – язык – всё ещё при мне, - вздёрнул бровь Локи. – И один из универсальных видов магии – деньги – мне по-прежнему доступен. От тебя мне нужно разумное содействие и полномочия. - Всё, что ты скажешь, - поспешила согласиться дочь, и получила в ответ строгий, почти осуждающий взгляд. - Не то, что я скажу. Ровно то, что ты посчитаешь нужным мне дать, - резко отреагировал отец. – Ты – царица. Контромния на мгновение задумалась, затем решительно кивнула. - Ты можешь представлять мои интересы в Совете. Ты можешь вести переписку от моего лица, но не без моего ведома. Ты можешь присутствовать на переговорах в качестве моего личного консультанта. И ты не должен называть меня царицей наедине, папа. Уголки губ Локи дрогнули, в глазах затаились озорные искорки, когда он опустился на одно колено и, приложив кулак к груди, проговорил: - Рад служить Вашему Величеству. - Встань, Локи Одинсон, - торжественно проговорила Контромния, чувствуя себя одновременно невероятно глупой и невероятно счастливой, - поешь. Я пришлю тебе надёжного аса в помощь. Утром у тебя начинается война с Советом. Уходя из чертога отца, демон слышала, как Локи наставлял проходившего мимо слугу: - Пойдёшь к северным воротам, спросишь там Бьорна Олафсона. Скажешь, Охотник прислал забрать свой выигрыш. Если через полчаса тебе не отдадут две тысячи монет, вручишь это, - не совладав с любопытством, Контромния обернулась, но увидела лишь передаваемый асу клочок бумаги, - скажешь, к рассвету этот знак будет красоваться на его лице. Ступай, милейший. Контромния не сомневалась в двух вещах: в том, что руна Хель, вычерченная летящим почерком Локи, не более, чем блеф, и в том, что свои деньги он непременно получит. Итак, к рассвету у отца будет оружие. Справившись ещё раз о здоровье мамы, царица вернулась в собственные покои, бессильно рухнула на постель и мгновенно заснула, даже не представляя, сколько событий готовит грядущий день.