Ты - моя дочь.

Незнакомка стояла, скромно потупив взор, сцепив пальцы в замок, но вся её поза отражала, скорее, скуку и вежливое ожидание. Длинные стройные ноги едва прикрывал изорванный подол платья, на тонких запястьях матово поблёскивали широкие браслеты со сложным рунным плетением, явно не асгардского и не цвержьего происхождения. Контромния сделала неутешительный вывод, что чужестранка, даже лишённая магии, обладает достаточной силой, и перевела взгляд выше. Не такая большая, как у мамы, но красивой формы грудь трепетно приподнималась в глубоком вырезе при каждом вздохе, заставляя маленький кулон, подвешенный на шею на длинной цепочке, призывно поблёскивать между полушариями. Неудивительно, что взгляды всех присутствующих в зале мужчин были устремлены именно туда. - Посмотри на меня, - приказала Контромния, чувствуя, что молчание затянулось. Незнакомка послушно подняла голову, и царица пронзила когтями собственную ладонь от приторного совершенства её лица. Эта женщина была краше всех асгардских дев, лучше мамы, она была образцом. Идеально выверенные пропорции, словно выточенные из мрамора, большие глаза в обрамлении пушистых ресниц, искусно сыгранный простой и открытый взгляд, губы, дразнящие обещанием поцелуя. Она была мечтой, трепетной и недосягаемой, блистающей звездой в ночном небе, миражом, готовым растаять от случайного прикосновения. Ей хотелось восхищаться – но нельзя было даже помыслить о том, чтобы обладать. Контромния поняла, что её саму затягивает общее наваждение, втянула когти и выпустила их вновь. Боль, полоснувшая по едва затянувшимся ранкам, отрезвила царицу. Эта женщина, стоящая перед ней – всего лишь лишённая магии смертная ведьма, отчего же демон так бурно реагирует на неё? Контромния сделала глубокий вдох, настраиваясь на разговор – и вдруг поняла, что в зале очень душно. Жестом распахнула настежь окна, ощутила ласкающее дуновение ветра на собственном лице, услышала шум и привычный запах лежащего внизу города. И вмиг красота незнакомки перестала казаться такой идеальной. А, судя по промелькнувшему в глубине зрачков ведьмы интересу, она тоже поняла, что её чары больше не действуют. - Хороший был афродизиак, - с сожалеющей полуулыбкой проговорила женщина. – Жаль, что закончился. Контромния сочувственно кивнула, принимая навязанные условия игры. - Увы, - согласилась она. – Только ты же знаешь, проносить во дворец оружие запрещено. - Единственное оружие слабой женщины – это её красота. Как можно отобрать такую малость? – с вызовом вздёрнула подбородок ведьма. И тотчас потупила взор: - Простите, ваше величество, я пришла не искать с вами ссоры, но просить о милости. - Вот как? – приподняла бровь царица. – Обычно попрошайки, - при этих словах губы ведьмы дрогнули, но более она ничем не выказала своего негодования, - сидят у ворот, а не пробираются в чертог тайными тропами. - Да, госпожа, - тихо и вежливо отозвалась ведьма. – Но что делать, если ворота заперты, а снаружи бродит стая пришедших по следу голодных волков? И обитатели чертога не знают об этом? Разговор переходил в опасное русло. Женщина намекала на внешних врагов Асгарда, и на недавно вернувшегося Локи. Уж не по его ли следу пришли те самые волки? Контромния в очередной раз пожалела, что папы нет рядом, в очередной раз отругала себя за малодушие и желание решать проблемы чужими руками. Она справится сама. - Как твоё имя? – небрежно бросила демон, вглядываясь в ауру незнакомки. Да, ведьма, но совсем слабая, такая не представляет физической опасности. Вместе с тем – красивая женщина, несомненно, умная, и, несомненно, умеет ловко манипулировать людьми. И ещё она – асинья по происхождению. Вот это уже интересно. - Амора Бьёрндоттер, - проговорила ведьма так, словно стеснялась своего имени. Контромния кивнула. Взбежала по ступеням к трону, опустилась на самый краешек сиденья. Под цепким взглядом ведьмы ей было неуютно, словно она не царица, а расшалившийся ребёнок, играющий без спроса в тронном зале. Тем не менее, демон расправила плечи, величественно взглянула сверху вниз и промолвила: - Проси о милости, Амора Бьёрндоттер. Ведьма едва уловимо повела плечами, и тяжёлый плащ эйнхерия скользнул к её ногам, а косы, наоборот, упали на грудь. Плавно покачивая бёдрами, она сделала несколько шагов вперёд, единым мягким движением опустилась на колени, приложила кулак к сердцу и сказала: - Я прошу о позволении вернуться домой. Амора говорила недолго, тщательно выверенными фразами, словно составляла их не один день, и, хотя в прекрасных глазах её временами поблёскивали так и не пролившиеся фальшивые слёзы, царица не ощущала в её словах ни тени лжи - возможно, потому, что ведьма старательно избегала двусмысленностей и скользких тем. История, поведанная женщиной, была проста: в ранней юности, влюбившись до беспамятства в иномирца, она сбежала с ним вопреки родительской воле и оказалась на другом краю Вселенной. Вскоре радужная влюблённость растворилась, как дым, но гордость не позволила ведьме вернуться домой, и пришлось асинье самой пробиваться в чуждом для неё мире, занимаясь магией. За пару тысяч лет она сумела заработать себе имя и славу, были неплохие заказы, даже муж – но в поисках клиентов приходилось вращаться в самых разных кругах, и однажды на неё вышли люди Таноса. Муж сбежал, прихватив большую часть сбережений, многие заказы она потеряла. Перебивалась простыми услугами, когда норны привели к ней господина Локи. Тогда она увидела в нём такого же изгоя, каким была сама, и приютила в своей жизни. И вскоре узнала, что Танос охотится за ним. Предупредила, Локи успел сбежать, сама же она замешкалась, и несколько мучительных дней провела под пытками. Да, ей позволили уйти, чтобы она привела охотников к господину Локи, но она искренне надеется, что сумела всё-таки ускользнуть от них по дороге. Несколько дней она пыталась попасть в Асгард, но границы его надёжно закрыты, и, если бы не ведовство, она никогда не сумела бы пробраться внутрь. - Если вы прогоните меня, моя царица, они схватят меня, будут мучить и убьют, но прежде узнают, как проникнуть сюда. Поэтому, молю, либо позвольте мне жить в родном мире, либо казните, уж если я заслужила смерть, пусть она будет лёгкой, - закончила Амора свой рассказ с таким воодушевлённо-несчастным видом, словно готова была немедленно броситься грудью на меч. Контромния останавливать её не спешила, лишь кивнула с каменным выражением лица. Ведьма представляла несомненную опасность для Асгарда. Выгнать её прочь – означало открыть путь врагам мира, казнить – утратить источник важной информации, а в том, что Амора многое утаила, царица ни мгновения не сомневалась. Бросить в темницу? Мысль неплохая, но эта женщина просачивается всюду, подобно воде, что, если никакие решётки её не удержат? К тому же мельком демон увидела на браслетах ведьмы руну, отворяющую запоры. Не годится. Это приведёт к открытому противостоянию, которого можно избежать. Если же исполнить просьбу ведьмы и даровать ей гражданство, она получит свободу, и уследить за ней станет на порядок труднее. Или нет? Магия Хранителя мира, полученная от отца, позволяла Контромнии видеть и знать всё, что происходит с каждым из её подданных. Амора получит защиту от людей Таноса и, принеся присягу Асгарду, не сможет в открытую выступить против мира, признанного ей своим. Хотя и в этом решении слишком много подводных камней. Ведьма добивается именно этого. Зачем? Не переигрывает ли царица саму себя? Где-то в глубине души билась тревожная мысль, что так поступать нельзя, что это приведёт к нежелательным последствиям – но Контромния не успела ей проникнуться. Двери тронного зала распахнулись, и верный Рагнар быстрым шагом приблизился к подножию трона, едва поклонился и проговорил с расстановкой только три слова: - Время для Тора. Контромния кивнула, сбежала по ступеням вниз, вслед за асом покинула зал. Амора, мимо которой она прошла, задев складками своего платья, опустила голову, но не сдвинулась с места. Перестук каблуков Сиф и широкие шаги Лейва за спиной возвестили, что оба они следуют за царицей. - Где? – отрывисто бросила Контромния, Рагнар назвал место и удалился так же стремительно, как и возник. Подобное чрезмерно лаконичное сообщение из его уст мог передать только папа, оно означало, что Локи требуется не царица и даже не дочь, а демон времени. Контромния не припоминала, чтобы прежде посвящала отца в детали собственного дара, но сейчас это было неважно. Ей следовало поторопиться. - Что ты намерена делать? – не позволил ей уйти Лейв, удерживая за локоть. – С этой женщиной? - Она лжёт, - уверенно заявила Сиф, преграждая царице путь с другой стороны. - Нет, - возразила демон, переводя взгляд с воительницы на аса. – Она не лжёт. И я намерена дать ей то, чего она хочет. Чтобы потом получить то, чего хочу я. Сиф, отведи её в купальни, позови служанок, пусть смоют остатки ведовства и дадут приличную одежду. Лейв, поместишь её в комнате для прислуги. Приставь охрану, пусть стерегут, но обращаются достойно. Скажи ей, я позже объявлю о своём решении. Сиф стукнула кулаком по металлической пластине доспеха, выказывая недовольство подобным распоряжением царицы, Лейв проводил её недоверчивым взглядом. Демон не обращала на них ни малейшего внимания, все её мысли были заняты сейчас одним: где взять время. По дороге в чертог целителей Контромния наложила на себя иллюзию, примеряя облик смазливой беспечной служаночки, улыбнулась двоим проходящим мимо солдатам, сорвала с губ каждого по быстрому поцелую – пару лет, не больше, затем заманила в нишу за гобеленом молодого конюха и, вжав его в стену, выпила до половины. Пока изрядно повзрослевший мужчина приходил в себя, царица упорхнула, на ходу сбрасывая иллюзию, влетела в чертог Эйр, где происходило таинство спасения жизни дяди Тора. Избегая смотреть на развороченные внутренности, над которыми безо всякой магии колдовали папа и богиня, демон приблизилась к лицу лежащего на столе аса, обняла его руками, провела пальцем по белым губам, заставляя их приоткрыться, склонилась, сделала глубокий вдох – и вдруг мерцание на лбу руны Хель заставило её замереть. Невозможно подарить время тому, кто уже мёртв. Эйр, видя замешательство царицы, оставила инструменты и подошла, положила запястье на плечо девушки – пальцы были в крови, - проговорила: - Мозг жив, и сердце бьётся. Вы ещё можете его спасти, ваше величество. Контромния послушно кивнула, вновь склонилась к губам дяди Тора, положила ладонь ему на лоб, закрывая ненавистную руну, попробовала поделиться добытым только что временем, выдохнула – но зловонный сладковатый привкус мертвечины во рту заставил её закашляться до слёз. Демон отшатнулась, зажимая рот руками, правая ладонь с отпечатком руны горела огнём. - Контромния, пожалуйста, - жестко сказала Эйр, но демон лишь покачала головой. Слишком поздно. Ей казалось, прикоснись она ещё раз к телу, и её саму затянет в царство Хель, окончательно и навсегда. Она помнила этот могильный холод, эту пустоту, этот всепоглощающий ужас – но прошлый раз её защищал мамин живот и рунный круг, а сейчас она была беспомощна перед этой стихией. Она не справится. Только не с этим. - Дочь, - ледяной голос Локи прорезал тишину, нарушаемую лишь мерным пощёлкиванием приборов. – Он лежит здесь из-за тебя. Неужели трудно потерпеть? Как ни странно, эта осуждающая фраза придала Контромнии уверенности. Если папа смог победить эту пустоту тогда, не имея ни сил, ни магии, ни даже собственного тела, он сможет и сейчас. Он вернулся из царства мёртвых, он защитит её в мире живых. Демон протянула левую руку отцу, переплела его окровавленные пальцы со своими, цепляясь за его ладонь, как судно цепляется в бурю за якорь. Правую руку положила на лоб дяди Тора, позволила ледяной магии перетечь в ладонь, гася пламенеющую руну смерти. Глубоко вздохнула, выдохнула в приоткрытые губы – и ничего. Дар бился, бушевал внутри, желая выплеснуться – но не мог. - Давай уже! – рявкнул Локи, стискивая ладонь дочери. Контромния вздрогнула, попыталась ещё раз – и мощный поток магии, перетекавший из её тела в тело лежащего на столе аса, заставил её на миг пошатнуться. Демон ощутила, как возрождаются к жизни клетки, как зарастают разорванные сосуды и возвращается обратно выплёскиваемая ими кровь, как сворачиваются лопасти обезвреженного снаряда, как выравнивается слабое дыхание. Она не заметила, когда закончились отобранные у других силы и начались её собственные, но вдруг поняла, что сильные и нежные руки отца оттаскивают её от стола, усаживают на стул, заключают её лицо в ладони. Слышала, как папа что-то говорит ей, но не понимала слов, чувствовала, как край кубка настойчиво прижимается к её губам, послушно сделала несколько глотков. Стало немного легче, туман перед глазами рассеялся. Сил по-прежнему не было даже пошевелиться, но и потерять сознание больше не хотелось. Контромния поймала на себе вопросительно-тревожный взгляд папы, слабо кивнула в ответ, прислонилась затылком к стене и стала вяло наблюдать за происходившим. Они победили. Разноцветные кристаллы, облепившие мускулистую грудь дяди Тора, радостно поблёскивали, напоминая Контромнии посадочные огни межгалактического крейсера. Эйр, методично и не спеша, сращивала истерзанную и частично восстановленную магией царицы плоть, Локи стоял рядом с вежливо-снисходительным выражением лица, словно принимал у богини экзамен. Они негромко переговаривались время от времени, сперва из-за шума в ушах Контромния не могла разобрать слов, а потом поняла, что это – привычная пикировка, от которой оба собеседника получают огромное удовольствие. Папа оставил свои многочисленные маски, выглядел спокойным и чуть расслабленным, его глаза лучились тем тёплым светом, который девушке так редко доводилось видеть. На губах Эйр, несмотря на неизменное неприступное совершенство облика, временами расцветала по-домашнему уютная улыбка. Наблюдая за этой парой, Контромния чувствовала, как они близки: ближе, чем супруги, больше, чем любовники. Зная друг о друге всё без остатка, они сливались воедино, сохраняя каждый свою целостность – и демон позволила себе сожалеть о том, что подобных отношений с мамой у отца никогда не было. На её памяти родители никогда не были вместе, между ними вечно стояла нерушимая стена непреодолённой гордости. Что же, раз папа вернулся, дядя Тор жив, и в ближайшие несколько дней Асгарду ничто не угрожает – а загадывать дальше Контромния опасалась, чтобы не быть слишком самонадеянной, - у неё есть шанс заставить родителей разбить эту стену. По крайней мере, она попытается. Тем временем, Эйр извлекла из репродуктора новую часть печени, пересадила на место удалённой, убедилась, что приживление идёт ожидаемыми темпами, и приступила к обработке наружных слоёв раны. Выращенные мышечные волокна отчасти закрыли дефект, но площадь повреждения кожных покровов была несоразмерно обширной. Недовольно цокнув языком, богиня отделила ещё один омертвевший участок, прокомментировала: - Что за дрянь ты использовал для охлаждения? И откуда взял? Принёс из своих дальних странствий? - Ну, почему же, местное изобретение, жидкий азот. - Азот? – скептически переспросила богиня и ткнула куда-то за плечо, в один из паривших над головами магических светильников, заполненный серебристо-голубой дымкой. – Жидкий? Локи в ответ загадочно улыбнулся. - Ты всегда недооценивала способности мидгардцев. - А ты всегда переоценивал мои, - целительница нахмурилась, убирая ещё один кусок отмершей плоти, бросила взгляд на кристаллы, но те не показали никаких изменений. – Я не понимаю, почему продолжаются разрушения. Локи, увидевший в рисунке кристаллов нечто, ведомое ему одному, отозвался не сразу: - Горнило Душ? Эйр отрицательно покачала головой. - Увы, эта роскошь нам более недоступна. Твой уб… - она осеклась на полуслове, пробормотала адресованные царице извинения и поправилась: - Твой эксперимент вывел его из строя. Восстановить пока не получилось. Если бы взглянуть на его ауру… Контромния, оживившаяся при упоминании Лейва, но так и не получившая ответа на сокровенный вопрос, с готовностью закрыла глаза, усилила внутреннее зрение, которым пользовалась для изучения аур. Отметила изменившееся многослойное сияние вокруг папы с глубокими зияющими пустотой от утраченной магии лакунами, более компактное и ровное, но лишённое внешней защитной оболочки свечение Эйр. И – больше ничего. Не поверила собственным глазам, приблизилась к столу, взяла руку дяди Тора в свои ладони, сосредоточилась. Её руки чувствовали тепло прикосновений, биение пульса, грубоватую от мозолей кожу – но сжимали пустоту. - О, боги, - прошептала в ужасе Контромния. – Такого я ещё не видела. Он… - Мёртв, - мрачно закончил за неё Локи. – Уже несколько часов, с того мига, как закончилось действие данной им клятвы. Что ты видишь? - Отсутствие ауры. Руну Хель, - отчеканила Контромния, не представляя, что же делать дальше. Сердце дяди Тора билось, грудь мерно вздымалась, и даже омертвение тканей, наконец, завершилось, а слабый стон, сорвавшийся с губ аса, свидетельствовал о том, что он вот-вот придёт в сознание. – А ты? - Недостающий вензель, - с горечью усмехнулся отец и смахнул на пол россыпь кристаллов, словно они были виновны в нынешнем положении дел. Контромния, не задумываясь, щелчком пальцев, остановила их в дюйме от падения, жестом собрала воедино и отправила на дальний стол, не заметив, насколько оскорбительно это выглядит для папы. Эйр, напротив, уловив вспышку во взгляде возлюбленного, мягко поинтересовалась: - Вензель? - Неважно, - отмахнулся Локи, нацепляя привычную маску бесстрастия. – Важно, что ты можешь сделать для твоего царевича. - Разве в царском роду остался хоть один ас? – поджала губы целительница. Настал черёд Контромнии оскорбиться – не за своё происхождение, а, скорее, за то, с каким презрением были произнесены эти слова. - Да как вы… - воскликнула она, намереваясь отчитать своенравную богиню за не к месту заведённый над телом разговор, но отец перебил её: - Я. Он многозначительно приподнял бровь и позволил губам на мгновение растянуться в улыбке, из-за шрама она получилась кривой, и царицу передёрнуло от неправильности происходящего. Она отвернулась от папиного лица и столкнулась с другим взглядом подёрнутых пеленой боли, но по-прежнему ярко-синих глаз. Живых. Тор попытался что-то сказать, но из пересохшего горла донёсся только надсадный кашель. Эйр метнулась к пациенту, нежно приподняла ему голову, приложила к губам чашу с дымящимся отваром, помогла напиться. Опустила стол, трансформируя его в ложе, подсунула под голову раненого подушку, устраивая удобнее, по-матерински поцеловала в лоб, прямо туда, где мерцал знак Хель. Кажется, ощутила его на вкус, поскольку украдкой вытерла губы тыльной стороной ладони, но царевичу улыбнулась нежно и приветливо, проворковала: - Отдыхай, ваше высочество, тебе надо набираться сил. Словно дождавшись команды, Тор послушно закрыл глаза и погрузился в сон. Эйр ещё с минуту подержала руку на его пульсе, послушала дыхание, кивнула собственным мыслям и вышла. Воспользовавшись этим, Контромния накинулась с расспросами на отца: - Папа, что случилось в Мидгарде? Что за вензель? Почему дядя Тор и жив, и мёртв одновременно? Что имела в виду Эйр… Целительница вернулась с парой широких кожаных ремней тонкой выделки, один кинула Локи, другим обвязала правое запястье Тора и закрепила свободный конец к ложу. Бывший маг то же самое проделал с другой рукой. - Рану нельзя тревожить, Ваше величество, - пояснила она, обращаясь к Контромнии, хотя та молчала. – И повязку нельзя. Придётся потерпеть, пока не зарастёт. Если он столько протянет. Какие у нас варианты? – обернулась она к Локи. - Эликсир из яблок Идунн, - отозвался он. - По приказу твоего отца его добыча была остановлена. На возобновление уйдёт несколько месяцев. Ты дашь их мне? Тору? - Не я, - возразил Локи. – Твоя царица даст. Вернула его к жизни, пусть отвечает. Контромния, слабо разбиравшаяся в тонкостях собственного дара, только сейчас, кажется, начала понимать масштаб совершённого ею поступка. Она не просто отобрала несколько лет жизни у одного аса и передала их другому, она вырвала мёртвого из цепких объятий царицы Хель, успела в тот самый миг, когда норны уже обрезали нить его жизни. Даровала дяде Тору новую. Уподобилась древним божествам, способным не только убивать, но и возрождать. Выдернула из клубка Скульд свободный конец нити и завязала его узлом с нитью Тора. И только от неё теперь зависит, развяжется ли этот узел, или дядя Тор будет жить дальше – в долг, как сейчас. Что же, это вполне ей по силам. Она – демон, ей давно пора самостоятельно охотиться, и в полной мере овладеть своими навыками. Найти жертву ничего не стоит, и пусть их потребуется сотня, тем сладостнее будет полученный опыт. Но она – ещё и царица, которой надлежит заботиться о благополучии своих подданных. И как может она принести в жертву сотню душ ради одной? Разве не всякая жизнь ценна? - Где я возьму столько народа? – Контромния поняла, что сказала это вслух, только когда отец с усмешкой ответил ей: - Разве за год правления не появилось неугодных, от кого ты мечтала избавиться?