Ты - моя дочь.

«Разве за год правления не появилось неугодных…» - эта фраза отца упорно крутилась в голове царицы, звала, манила, притягивала, соблазняла, разъедала коррозией железную решимость не приносить в жертву сотни жизней ради одной. Разве дядя Тор не стоит сотни? Тысячи? Разве ради неё самой не пали в битве против псов Тиндалоса тысячи? Разве не она стала причиной разрушений в городе, скорби вдов и плача сирот? Ради блага Асгарда она разорвала множество судеб, она принесла в жертву собственного отца, так почему же теперь она колеблется? Контромния знала ответ. Потому что прежде жребий за неё бросали норны, они выбирали, кому жить, а кому умереть, теперь же это предстояло ей самой. И демон опасалась ошибиться. «Разве за год правления не появилось неугодных?» - вновь насмешливо спросил голос отца, и Контромния, очнувшись от мрачных дум, огляделась по сторонам. Воины из числа дворцовой стражи, слуги, придворные, верховные асы – десятки лиц мелькали перед царицей, шедшей по бескрайним переходам и галереям. Подобострастные поклоны, смиренно опущенные взгляды, стихающие разговоры, которые немедленно возобновлялись за её спиной. Блеск золота, затмевающий блеск фальшивых улыбок, холод отчуждения. Её признавали, но лишь благодаря её отцу, почти все, начиная от старейшин и заканчивая прислугой, смотрели на неё снисходительно и с удивлением, как на маленького ребёнка, вздумавшего играть во взрослую жизнь. По сути, она и была ребёнком – для них всех. Контромния подавила судорожный вздох. Все её удачи списывают на случайность или благосклонность норн, к ошибкам и просчётам относятся как к вещам ожидаемым. Может, она слишком лояльна к своим поданным? И публичная казнь нескольких неугодных поможет ей повысить свой статус в глазах асов? Контромния прошла через зал, в котором не было никого, кроме бесстрастных эйнхериев, набросила на себя иллюзию, изменила одежду на простое крестьянское платье. Свернула в коридор для слуг, поднялась по ступеням, свернула за угол – и поспешно отступила назад, в тень. Там, в нише окна, две молоденьких служаночки негромко хихикали, делясь друг с другом девичьими секретами. Контромния хотела пройти под отвлекающими чарами, чтобы не смущать их, но тут уловила в разговоре слово «царица». Шагнула навстречу, девицы, услыхав скрип камешка под каблуком демона, поспешно соскользнули с окна и присели в глубоком поклоне, низко склонив головы, одна спрятала руку за спиной. Контромния остановилась в шаге. - Покажи, - потребовала она. Асинья опустила голову ещё ниже, её плечи вздрогнули, но предмет она продолжала прятать. - Покажи, - повторила Контромния, с трудом сдерживая нахлынувший гнев, и стены коридора начали покрываться инеем. Служанка помотала головой. - Простите, ваше величество, - прошептала она. Помедлила, но всё же протянула руку с зажатой в ней куклой. Той самой, что недавно прислал ей Сурт. И Контромния совершила то, чего, по её мнению, никогда не допустил бы её отец, и чего решительно не одобрила бы мама, если бы узнала об этом: она потеряла контроль над собой. Молниеносно выбросив руку вперёд, она обхватила прислугу за шею, дёрнула назад и вверх, заставляя асинью распрямиться и запрокинуть голову. Та закашлялась, демон же, увеличив физическую силу магией, впечатала служанку в стену, выбивая остатки воздуха из её лёгких, навалилась грудью, чувствуя через одежду, как заполошно бьётся чужое сердце, жадно припала к приоткрывшемуся в попытке сделать вдох рту, ощутила, как чужая жизнь перетекает в неё. Голова закружилась, словно от вина, каждая клеточка тела насытилась, наполнилась отнятой силой, глаза демона заблестели лихорадочным огнём, когти сами полезли наружу. Затуманенный эйфорией разум всё же шепнул, что оставлять следы на жертве не стоит, и Контромния отняла руку от шеи служанки, завела руки за спину, вонзая когти в ладони, не переставая терзать рот асиньи жарким, страстным, иссушающим поцелуем до тех пор, пока кукла, изображающая царицу, не выпала из мёртвой руки. Этот звук отвлёк демона. Она оторвалась от чужих губ, равнодушным взглядом скользнула по изборождённому глубокими морщинами лицу, затянутым бельмами, но укоризненно взирающим на царицу мёртвым глазам, проследила, как соскальзывает на пол, ломая хрупкие от старости кости, ещё недавно цветущее тело. Обернулась, машинально подобрала оброненную игрушку, и только теперь заметила, что вторая девушка по-прежнему здесь. Замершая от ужаса служанка не смела не только шевельнуться, даже вздохнуть, и не сводила взгляда с демона. Контромния пожала плечами, приблизилась и по-матерински поцеловала девушку в висок. В месте прикосновения губ царицы тёмно-русая прядь мгновенно выцвела, став седой, и Контромния, удовлетворённо кивнув, прошептала: - Пора взрослеть, милая. Ну же, ступай, - добавила она повелительным тоном, и служанка, не сразу сумев стряхнуть с себя оцепенение, судорожно дёрнулась, присела в книксене, и умчалась прочь. Контромния, проводив её взглядом, посмотрела на игрушку, зажатую в руке, и горько усмехнулась. Это была не кукла Сурта. Всего лишь местная поделка, какие дарят юные асы в начале ухаживаний своим избранницам. И причёска, и наряд игрушки, тщательно выверенные и подогнанные, были точной копией того, что царица носила вчера. Она была не предметом насмешек, а примером для подражания. И убила эту девочку зря. Слёзы бессильной ярости навернулись на глаза, но Контромния не позволила им пролиться. Демоны не оплакивают своих жертв. Она опустилась на колени перед телом, провела над ним ладонью, заставляя рассыпаться в прах, который развеяла движением кисти. На полу осталась лишь маленькая горстка. Контромния собрала её в ладонь, сжала и поднесла к губам. - Покойся с миром, и пусть боги, которых нет, даруют покой твоей душе, которую погубила я. Чужой прах жёг пальцы, и демон раскрыла ладонь, сдувая остатки. Серое облачко на миг замерло в воздухе, складываясь в руну Хель, а затем исчезло. Чувствуя, как плещется внутри, готовая выплеснуться через край, отнятая жизнь, как просятся наружу ожившие крылья, Контромния прибавила шаг, направляясь вновь к чертогам целителей. Пусть гибель этой служанки послужит на благо Асгарда. *** Эйр встретила царицу далеко не почтительно, скорее, нетерпеливым жестом, словно посланного с поручением нерасторопного слугу. - Наконец-то, - промолвила она. Контромния хотела уже осадить целительницу, как её взгляд упал на дядю Тора, и грубость Эйр получила оправдание. Обнажённую грудь мужчины вновь усеивали многочисленные разноцветные кристаллы, но теперь они стремительно меркли один за другим. Пока царица преодолевала несколько шагов, отделявших её от ложа, ещё пара камней замерцала и начала гаснуть. Контромния набрала побольше воздуха в грудь, припала к устам дяди Тора и позволила на выдохе отнятой жизни плавно перетечь в его тело. Ощутила, как золотые волны подхватывают её, плавно раскачивают, несут всё дальше по течению, всё быстрее, вот-вот будет обрыв, а за ним – та самая страшная воронка, ведущая в царство мёртвых; вцепилась когтями в край ложа, преодолевая сопротивление, не позволяющее ей оторваться от дядиных губ, прервать контакт, и вдруг – всё закончилось. Демон мутным взглядом обвела чертог, зажмурилась от ослепительно вспыхнувших разом кристаллов, судорожно вздохнула. Ещё. И ещё. Голова кружилась, грудь распирало от переизбытка воздуха, а царица всё никак не могла надышаться. Наконец, зрение сфокусировалось, и Контромния увидела подтверждение тому, что ощутила на интуитивном уровне: руна Хель на лбу дяди Тора исчезла, а легкий ореол зарождающейся ауры, совсем слабой, тонкой, с рваными контурами – появился. У неё получилось. Контромния с торжествующей улыбкой повернулась к Эйр, та кивнула, но восторга не проявила. А голос папы, незримой тенью присутствовавшего всё это время здесь же, и вовсе заставил царицу помрачнеть. - Того, что ты дала Тору в прошлый раз, хватило на три часа. С учётом регенерации – на шесть. Сколько тогда ты добыла времени? Царица закатила глаза, вслушиваясь в собственные ощущения, пытаясь вспомнить и взвесить. - Две… тысячи лет. Может, три. - А сейчас? - Я отняла жизнь, - ровным тоном отозвалась девушка. – Ты хочешь сказать… Она обернулась, увидела отца. Локи сидел в кресле в углу, небрежно закинув ногу на ногу, пристроив на колене планшет и терзая пальцами стилус. Он не ответил, ещё раз пробежал взглядом по экрану, начертил несколько знаков. Нажал кнопку проекции и вывел на пустующую стену изображение с экрана. Контромния на миг подумала, что в другой, прежней жизни, подобную выкладку папа мог бы сделать прямо в воздухе одним мановением руки, и что все внедрённые ею за год царствования технологии – всего лишь жалкое подобие утраченного Локи дара. - Почему? – обречённо выдохнула Контромния, вчиталась в формулы и повторила с недоумением: – Почему? Время должно передаваться из расчёта один к одному, сколько дал, столько взял. Почему так? Тысяча лет за два часа жизни – это несправедливо! - Потому что Тор мёртв, - спокойно ответил Локи, но дочь услышала мелькнувшую в его словах горечь. – И всякий раз, возрождая его к жизни, ты приносишь дань Хель. Она забирает большую часть. - Сейчас воронка закрылась… - Уверяю тебя, это ненадолго. В момент гибели живого существа выделяется колоссальное количество энергии, её хватает, чтобы насытить Хельхейм на какое-то время. Если повезёт, у нас есть несколько дней. Но, скорее всего, - он прокрутил на экране колонку расчётов, и выделил для Контромнии итоговую формулу: - сутки. Демон поняла, что её начинает мелко трясти. Невинная жизнь, принесённая в жертву, дала им только один день! Так мало! - Эликсир из яблок Идунн готовится девяносто два дня, - добавляя масла в огонь, подсказала Эйр. - Девяносто два дня… - эхом отозвалась царица. - Ищи неугодных, - кивнул Локи. - Нет, - отрезала Контромния, с вызовом глядя на отца. – Я не уверена, что нам это действительно нужно. Губы Локи дрогнули, во взгляде сверкнуло нетерпение, но он поднялся и с поклоном прижал кулак к сердцу. - Как повелишь. Если бы не присутствие целительницы, Контромния бросилась бы папе на шею, попросила бы прощения за свою резкость, но при Эйр она не могла – или не хотела себе этого позволить. Однако, понимая, что, выйди она сейчас отсюда, надолго потеряет доверительные отношения с отцом, царица продолжала стоять перед ложем, рассматривая дядю Тора, рассеянно перебирая его волосы. - Зачем Хель столько энергии? - наконец, спросила она, бросив осторожный взгляд на отца. – Твоя… - она едва не сказала «магия», но в последний момент исправилась: - смерть, все эти жизни… Что она хочет? Локи бесшумно приблизился, обнял дочь сзади за плечи, уткнулся подбородком в её макушку. Контромния накрыла его скрещенные руки своими. - Полагаю, - задумчиво проговорил отец, - она строит Нагльфар. - Значит, Рагнарёк? И я своими руками стану способствовать его приближению? - Если и так, - Локи крепче сжал дочь в объятиях, - Тор нам очень пригодится. Такой, как он, стоит тысячи. Это означало: «ты всё делаешь правильно». И Контромния, лёгким пожатием поблагодарив отца, выскользнула из кольца его рук. - Сутки, - сказала она, обернувшись на пороге. – Я что-нибудь придумаю. *** Едва дверь за ушедшей царицей захлопнулась, Эйр резко повернулась на каблуках к бывшему магу, вперила в него испытующий взор и с вызовом спросила: - Ну? И зачем ты ей солгал? Локи расплылся в довольной улыбке. - А ты? Как ты, женщина, посмела лгать своей царице? Целительница в ответ расхохоталась. - Именно так, как ты меня учил. Не сказав ни слова неправды. Эликсир действительно готовится девяносто два дня. И твой отец действительно запретил его производство. Она приблизилась, обвила одной рукой шею бывшего любовника, пальцем другой стала чертить вензеля на его груди. Локи перехватил ладонь богини, поднёс к губам, запечатлел на кисти целомудренный поцелуй. - Ты лишь забыла упомянуть, что запас эликсира у тебя сохранился. - Решила, это противоречит твоим планам. Эйр отняла руку, ткнула за плечо мужчины, туда, где по-прежнему мерцали расчётные формулы. - Ты добавил лишний символ здесь и вот здесь, чтобы подогнать результат под желаемый. На самом деле, Тору не нужно столько энергии. Локи обернулся, придерживая подругу одной рукой за талию, поджав губы, кивнул. - Все мы совершаем ошибки. - Да, мой царь. Но ты ошибаешься, только когда тебе это выгодно. Так в чём дело? Ты оценил положение дел в мире и решил, что легче казнить всю правящую верхушку и пару десятков неугодных богачей, чтобы спасти нас от разорения? Локи мгновенно помрачнел. - Контромния – та переменная, которая может разрушить наш мир или спасти его, если овладеет собственной силой. У неё есть девяносто дней, чтобы научиться. Целительница бросила сожалеющий взгляд на дверь, улыбка на её губах померкла. - Ты делаешь из неё совершенное оружие. - Оружием она является сейчас. Я хочу сделать из неё воина. Если бы брат слышал его сейчас, вероятно, не преминул бы напомнить, что несколько лет назад они говорили о том же самом. И тогда именно он, Локи, уверял, что не позволит сделать со своей дочерью то, что сделал с ними их отец. А теперь поступал точно так же. Локи всё чаще замечал правоту Одина во многих, казавшихся прежде сомнительными, решениях, всё чаще разделял его взгляды. Но признать это вслух у него по-прежнему не хватало мужества. *** Думать о том, что завтра придётся принести в жертву ещё чью-то жизнь, Контромнии совершенно не хотелось. От воспоминаний о сегодняшнем глупом срыве к горлу подкатывала тошнота, а во рту появлялся горький привкус сожаления, и царица старалась отвлечь себя рутинными делами. Заглянула на тренировочную площадку, но вставший с ней в пару воин выбил оружие из рук царицы первым же ударом, а выпущенная демоном из арбалета стрела едва не лишила глаза проходящего по верхней галерее аса. Контромния едва успела остановить её с помощью магического щита. - Вашему величеству следует поесть и отдохнуть, - Рагнар бесплотным призраком возник за плечом, царица покорно кивнула. – И ещё вас дожидаются десяток прошений, два доклада и… - И очередное посольство с требованием денег или объявлением войны? – гневно сверкнула глазами Контромния, оборачиваясь. Под бесстрастным взглядом Рагнара, напомнившего ей сейчас отца, смягчилась и добавила: - Извини, ты ни в чём не виноват. - Царице не пристало извиняться перед слугами, - склонил голову ас. - Значит, забудь о моих словах, - усмехнулась девушка. – Так что там с бумагами? Они миновали открытую галерею и сейчас шли через анфиладу залов, мужчина держался за правым плечом царицы, отставая на шаг. При последнем вопросе он вынул из-под складок плаща свиток пергамента, с лёгким поклоном вложил его в протянутую ладонь госпожи. - Прошение о гражданстве, адресованное Совету. Требуется ваша виза. Пергамент обжёг демону пальцы. А при одном взгляде на скреплявшую свиток ленту, сплетённую из длинных огненно-рыжих волос, Контромнии захотелось смять его и выбросить. Бесспорно, эта женщина, Амора, умна. Прошение, адресованное Совету, защищает её от царицы. У Контромнии связаны руки, по закону она может либо удовлетворить ходатайство, не поводя его до сведения Совета Старейшин, либо передать решение им. А уж ведьме, сумевшей приворожить всю дворцовую стражу, не составит труда расположить к себе кучку самовлюблённых асов. Получив гражданство, Амора автоматически получит свободу. Так что же делать? Отдать приказ о немедленной казни? Глупо, это имело смысл в момент, когда ведьму привели во дворец. Бросить её в подземелье? Это лишь даст ведьме лишний козырь в глазах Совета. По сути, она не свершила ничего предосудительного: да, проникла в Асгард по тайной тропе, но разве Радужный мост не закрыт? Она спасала свою жизнь, она принесла вести о врагах и, в конце концов, у неё асгардское происхождение, и, что лукавить, она имеет больше прав находиться здесь, чем сама Контромния. Царица понимала, что не единожды пожалеет о решении, которое обстоятельства вынуждают её принять, но и иного выхода не видела. Утешая себя тем, что Амора в ближайшие девяносто два дня вполне может стать кандидаткой на роль жертвы, она вернула свиток Рагнару. - На закате пусть доставят эту женщину в мой кабинет. Я сама решу её судьбу. Ас поклонился и исчез перед дверьми царского кабинета так же незаметно, как и появился. Контромния вошла внутрь, с тоской оглядела огромный стол, погребённый под кипой бумаг. Преодолевая нерациональное, но такое соблазнительное желание поджечь их все одним жестом, она подошла к окну, где сиротливо ютился поднос с фруктами, не глядя, зачерпнула горсть каких-то ягод, закинула их в рот, прожевала, не чувствуя вкуса. На ладони остался красный сок, напоминавший кровь, демон брезгливо поморщилась и машинально вытерла руку о платье. Бросила тревожный взгляд за окно, где золотились в закатных сумерках шпили и крыши города, тут и там прореженные чёрными провалами. Полной грудью вдохнула вечерний воздух с доносившимися откуда-то с юга нотками гари. Всего лишь костры дозорных, ничего необычного – но у Контромнии это вызвало смутное чувство тревоги. А через мгновение она поняла, откуда оно: на закате начинался комендантский час, патрули использовали синтезаторы инфразвука, а она просто уловила один из импульсов. Включив защитный экран на распахнутом окне, демон ещё минуту полюбовалась видом безмятежного в своём потускневшем блеске величия города и вернулась к бумагам. Едва небосвод окрасится сиянием Иггдрасиля, ей предстоит встреча с рыжей ведьмой. К счастью, у неё нет недостатка во времени, чтобы подготовиться. *** Контромния оторвала, наконец, затуманенный взгляд от документов, помассировала затёкшую шею, потёрла уставшие глаза. Откинулась на спинку кресла и с удовлетворением оглядела стопки бумаг, высившиеся вокруг неё, подобно крепостным стенам. Несколькими щелчками пальцев набросила на каждую стопку пояснительные руны: «немедленное осуществление», «архив», «судебное рассмотрение», «отказать». Несколько документов она оставила без визы, решив прежде посоветоваться с отцом. Локи обещал помочь, и пусть сейчас, с возвращением дяди Тора, он всё своё время посвящал брату, Контромния была уверена, что, едва дядя пойдёт на поправку, папа заскучает и вспомнит о государственных делах. Она подождёт. Царица положила перед собой свиток с прошением Аморы, так и не развёрнутый, задумчиво побарабанила пальцами по столу. Сейчас. Словно в ответ на её мысли, снаружи донёсся звон доспехов, сменившийся лёгким, но требовательным стуком в дверь. Контромния узнала манеру Лейва. Она жестом сотворила магический импульс, повелевавший асу войти, дверь начала отворяться, а в следующий момент раздались едва уловимые шаги за спиной, и лёгкое колебание воздуха оповестило царицу, что в кабинет вошли сразу двое. Царица ощутила себя находящейся в зеркальном лабиринте: перед ней стоял Лейв, а за спиной, скрытый в сгустившихся сумерках – Локи. - Моя царица, - приложив стиснутый кулак к груди, с поклоном проговорил Лейв, и по его официальному тону девушка поняла, что, если Локи он и не видит, то чувствует его присутствие: - по вашему приказу Амора Бьёрндоттер ожидает снаружи. Велите привести? - Позже, - кивнула Контромния, жестом повелевая асу удалиться. Проследила, как он вышел, дал распоряжения страже и, судя по звуку шагов, ушёл. И лишь после этого повернулась к тому месту, где каменной статуей замер отец. От Локи веяло внезапно нахлынувшим холодом, лицо его было бесстрастно, а взгляд пробирал до костей. Он привычно щёлкнул пальцами, пытаясь зажечь свет, и тотчас поморщился, уверенный, что без магии у него ничего не выйдет. Парящие в воздухе светильники помигали, но всё же разгорелись. Контромния отозвалась на это тёплой улыбкой. - Приятно тебя видеть, папа. Как дядя Тор? - Что она здесь делает? – отрывисто спросил Локи. Он смотрел на дочь, но Контромния чувствовала, что его внимание приковано к сплетённой из рыжих волос ленте, и что ожидающая за дверью женщина пробуждает в нём смесь презрения и ненависти, сдобренную толикой страха. Бывшая любовница? Точно, нет. Враг? Не похоже, к врагам папа испытывал или равнодушие, или уважение. Посланница врага? Но какого? Более страшного, чем смерть? Папа не боялся Тиндалоса со всей его сворой, но боится какую-то слабосильную ведьму? Или дело не в могуществе Аморы а в знаниях, которыми она обладает? Правда порой крушит сильнее меча, информация – страшнейшее оружие. - Просит о гражданстве, - вглядываясь в ауру отца, осторожно ответила Контромния. - И она его получит? – вопросительно вздёрнул бровь Локи. Минута слабости миновала, перед девушкой был прежний невозмутимый, чуть насмешливый отец, чьи царственную осанку и внутреннее величие не моги скрыть ни простая одежда, ни обманчиво расслабленная поза. - Получит, - согласилась Контромния. – Если у меня не будет весомых причин отказать ей. Ты назовёшь хоть одну? Отец пожал плечами, отвёл взгляд и скрестил руки на груди, присаживаясь на край стола. - Она мне омерзительна. - Это не повод. - Моей… просьбы будет достаточно? Это было тяжело, ответить отцу «нет». Но демон понимала, что ничего иного Локи от неё и не ждёт, если она даст слабину сейчас, она потеряет право быть царицей своему народу. И она проговорила твёрдо: - Назови объективную причину, и я рассужу, согласиться ли с тобой. Это прозвучало, как оскорбление. Локи дёрнулся, словно его ударили, медленно встал. Ещё медленнее преклонил колено перед дочерью, приложил кулак к сердцу и, глубоко вздохнув, смиренно проговорил: - Моя царица, я нижайше прошу тебя довериться мне и пересмотреть решение. Контромния встала, отодвинула кресло, повторила: - Назовёшь мне причину, по которой я должна согласиться с тобой? На мгновение во взгляде папы мелькнул ответ: «Ты – моя дочь, этого недостаточно?». Девушка не дрогнула. Локи опустил голову и тихо ответил: - Нет. - Нравится тебе это или нет, Амора Бьёрндоттир вернёт себе гражданство Асгарда уже сегодня, - более резко, чем хотела, вынесла свой вердикт царица. Она понимала, что поступает по закону, но вместе с тем чувствовала свою вину перед отцом. Злилась на него за его недомолвки, за то, что посеял сомнение в её душе, вместо того, чтобы поддержать, за то, что заставил выступить против себя. Она хотела уже извиниться перед ним, но тут Локи ледяным тоном проговорил: - Как повелишь, - почтительно поклонился и ушёл, не оборачиваясь. Оставшаяся в одиночестве девушка ощутила, что та часть Бездны, которую отец всегда носил с собой, медленно заползает и в её грудь, расширяясь там и мешая дышать. Она зябко повела плечами, щелчком пальцев разожгла жаровню, резким жестом заставила пламя взметнуться под потолок. Долго стояла перед огнём, так и не согревшись, наконец, погасила его и велела позвать ведьму. Контромния смертельно устала, она понимала, что одного неосторожного взгляда чародейки будет достаточно, чтобы лишить её жизни. «Может, тогда папа останется доволен», - с горечью подумала она. Амора, видимо, подумала о том же, поскольку вошла мелкими шажками, скромно потупив взор и не поднимая головы. Одетая просто и скромно: в холщовые штаны и длинную, до середины бёдер, тунику с туго затянутой на вороте шнуровкой, по-крестьянски повязавшая голову платком, под которым спрятались её вызывающе рыжие волосы, она являла собой образец целомудрия. И Контромния, чьему гневу не за что было зацепиться, объявила о своём решении величественно и ровно. Выслушав вердикт, ведьма грациозно опустилась на колени, покорно и с благодарностью взглянула снизу вверх на царицу, нежно проговорила: - Да благословят боги ваши дни, Ваше величество! Вы не пожалеете! «Уже пожалела», - подумала Контромния, и по промелькнувшей на губах ведьмы усмешке поняла, что та прочла её мысли. Улыбнулась в ответ ещё шире, позвала: - Эй, кто там в карауле! Вошедший в кабинет эйнхерий приветствовал царицу кивком. - Ульрик, - обратилась к нему девушка, - проводи эту женщину в прежние покои. Скажи Сигурду, пусть поставит ей чип. Утром отправить её в город и приглядывать, чтобы не наделала глупостей. Воин приблизился, взял по-прежнему не поднимавшуюся с колен ведьму за локоть и повлёк за собой. Поднимаясь на ноги, Амора дёрнулась, её рукав задрался, и мелькнул скрытый одеждой край расписанного знаками браслета. Контромния поставила мысленную отметку, что эти браслеты следует изучить подробнее. Но – не сегодня. Царица проследовала в свои покои, рухнула на постель, не раздеваясь, и мгновенно заснула. Проснулась она резко, как от толчка, села на кровати, тряхнула тяжёлой головой. Мышцы ныли, как после тяжёлой физической работы, шнуровка больно впивалась в грудь, сил подняться на ноги не было совершенно. Но интуиция настойчиво шептала, что ей следует немедленно наведаться в чертоги целителей: посоветоваться с мамой, помириться с отцом. Наскоро умываясь холодной водой и переодеваясь в свежий наряд, Контромния решила начать с отца. Не сомневавшаяся, что найдёт его у дяди Тора, она выскочила в коридор, на ходу расчёсывая магией и спешно заплетая волосы, и, лишь подойдя к покоям дяди Тора, поняла, что машинально скопировала причёску Аморы. Воспоминания о ведьме заставили утихшее, было, волнение, всколыхнуться в груди, и царица в последний момент свернула в сторону подземелий. Если уж дяде Тору требуется чья-то жизнь, она подарит ему неугодных не только ей, но и всему Асгарду. В темницах непременно найдётся несколько преступников. Она совсем упустила из виду тот факт, что несколько дней назад мама уже наведывалась в подземелья, устраивая побег собственной жертве. И после боя, окончившегося ранением Лейва и ещё двух стражей, а также убийством нескольких заключённых, в темницах остались только трое: древний, как Вселенная, старик, едва не рассыпающийся под гнётом собственных лет, существо, наполовину состоящее из металла, и мальчишка, пойманный при попытке проникнуть в оружейную. Немного посомневавшись, царица выбрала старика. Приказала охране открыть его камеру, вошла внутрь, с ласковой улыбкой склонилась над сидящим на полу асом. Прикоснулась губами к его лбу. Старик блаженно прикрыл глаза, сделал вздох – и умер. Демону не досталось ни капли. У металлического существа, второй попытки Контромнии, оказалось удивительно тёплое трепетно бьющееся сердце, которое демону с трудом, но всё же удалось остановить. Девушка насытилась, но от непривычного строения жертвы на языке долго сохранялся металлический привкус. Проходя мимо камеры удивлённо и с восхищением взирающего на неё мальчишки, она замедлила шаг, поманила паренька пальцем. - Кто твой хозяин? Мальчишка непонимающе раскрыл рот и развёл руками. Царица нетерпеливо улыбнулась. - Завтра или назовёшь мне своего хозяина, или сам окажешься на его месте, - пообещала она. Расчёт был верен: парнишка наверняка расскажет ей о конкурентах, а в том, чтобы избавить столицу от парочки ловких воров, нет ничего плохого. *** Тор открыл глаза и поспешно зажмурился: в них бил слишком яркий свет. Пошевелить рукой получилось с большим трудом, но о том, чтобы поднести её к лицу, не было и речи: он едва мог приподнять кисть. Жив или нет? Сморгнув выступившие слёзы, Тор всё же сумел рассмотреть золотистый потолок с парящими под ним магическими светильниками, нестерпимо сиявшими, облизнул пересохшие губы, хрипло прошептал: - Приглушить свет. Мгновенно воцарился приятный полумрак, Тор приподнял голову, огляделся. Несомненно, чертоги целителей. Из плотно затворённого окна пробивались первые утренние лучи верхнего солнца, рассветную тишину нарушало слабое попискивание приборов. Всё-таки жив. Значит, у брата получилось. Тор прислушался к внутренним ощущениям. В боку где-то глубоко пульсировала боль, разливаясь по всему телу, усталость в мышцах казалась запредельной, но, если не шевелиться, чувствовал он себя вполне неплохо. Отдохнув, Тор снова приподнял голову, стараясь разглядеть рану, с некоторым удивлением увидел едва начавшую зарастать обширную поверхность с многочисленными швами и полным отсутствием кожи, судорожно вздохнул. Рана отозвалась мучительным, ослепляющим зудом, Тор дёрнул рукой в попытке почесать истерзанную плоть, но ремень на запястье не позволил ему этого сделать. А через секунду из-за плеча бесшумно выступил одетый в чёрное, и оттого почти сливающийся с утренним сумраком, брат, склонился с отрешённым выражением лица, и исчез. Ещё через мгновение сильная рука поддержала Тора под голову, а другая поднесла сосуд с водой к его губам, помогая напиться. Утолив жажду, Тор кивнул. Руки брата помоги ему улечься вновь, поправили подушку. Сам Локи уселся на край постели, с тревожно-сосредоточенным видом долго вглядывался в лицо Тора, затем вдруг тепло, искренне улыбнулся. - Рану нельзя тревожить, придётся потерпеть, - объявил он, слегка сжимая пальцы брата в своих. – Так что придётся мне отвлечь тебя праздной беседой. Желаешь услышать о том, как Совет разворовывает казну, или какие технические новинки внедрила твоя племянница среди закоснелых асов? Тору хотелось услышать совсем о другом. О том, что произошло в Мидгарде, есть ли вести о его семье, откуда шрам на лице брата, или где он был, пока все считали его погибшим. Но, принимая предложенные Локи правила игры, он не коснулся ни одной из этих тем. - Лучше скажи мне, что это за Лейв Эриксон, и почему этот перец так похож на тебя? Он сознательно употребил любимое выражение своих младших сыновей, и расчёт оказался оправдан. Локи хмыкнул. - Я гляжу, брат, ты всё же нацеплял мидгардских словечек, как собака – блох. Тор хохотнул, рана немедленно отозвалась обжигающей болью, которую воин привычно проигнорировал, а Локи, наоборот, заметил. - А ты всё так же нетерпелив в вопросах чистоты языка. Но меня больше интересует Лейв. Ты заделал себе наследника? Младший брат поморщился. - Он – мой генетический эксперимент. Давний. – Нехотя пояснил он, и Тор понял, что тему лучше сменить. – Возможно, удачный. - Возможно? - Я ещё не решил. Локи растянул губы в улыбке, но из-за шрама она вышла безрадостной. - А я был уверен, что после истории со Слейпниром ты оставил свои эксперименты. Брат кивнул воспоминаниям. - Да, отец тогда был страшно зол. Грозился убить меня, если подобное повторится… - … и отправил на два года на конюшни, - подхватил Тор. - … изменив внешность, - улыбнулся Локи. - А я навещал тебя каждый вечер и даже стал в шутку звать жерёбую кобылу твоим именем… - …отчего половина Асгарда до сих пор уверена, что это я произвёл Слейпнира на свет… Весёлые огоньки в глазах Тора вдруг померкли, он глубоко вздохнул и сказал: - Спасибо, брат. - За что? – вздёрнул бровь Локи, неуловимо напрягая плечи. - За то, что не прибил меня, когда закончилось твоё наказание. За то, что выжил. За то, что спас мне жизнь. Настал черёд младшего брата помрачнеть. - Ни ты, ни я не выжили, Тор, - сказал бывший маг. – За то, чтобы вернуться из Хельхейма, мне пришлось заплатить немалую цену, ты же за себя ещё не рассчитался. Контромния, в этот миг подошедшая к двери, услышала последнюю фразу и похолодела. Часть её желала немедленно броситься к отцу, остановить, не позволить сказать страшную правду, а другая услужливо прошептала: «вначале ты можешь не одобрять или даже осуждать поступки своего отца, но со временем убедишься, что он прав». И царица позволила этой части взять верх. Она осталась за дверью, при каждом произносимом папой слове лишь сильнее сжимая кулаки, и зная, что дядя Тор делает то же самое. - Одна человеческая жизнь, - сообщал тем временем Локи, - за один день твоего никчёмного прозябания. Так что советую скорее встать на ноги и начать приносить пользу. Последовавшее за этим молчание растянулось так надолго, что Контромния не выдержала, всё-таки приоткрыла дверь и, стараясь не шуметь, проскользнула внутрь. Увидела, что Локи сидит в непринуждённой позе на краю постели брата, пальцы поглаживают привязанную кисть, а острый взгляд хищника цепко высматривает малейшие перемены настроения на лице Тора. Последний же, привлечённый шелестом платья племянницы, поднял голову, одарил вошедшую нечитаемым взглядом, вежливо кивнул: - Моя царица. Только затем посмотрел на брата: - Я не приму этой жертвы. Локи в ответ улыбнулся, но его холодный взгляд и уродующий тонкие черты лица шрам превратили улыбку в оскал. - Ты не понял, брат, всё уже решено за тебя. Асгард нуждается в тебе, и, покуда ты будешь исполнять свой долг, царица милостиво продлит твои дни. Отец грациозно соскочил с ложа, приложил кулак к груди, поклонился дочери и направился к выходу. Контромния, на расстоянии нескольких шагов чувствуя обуревавший отца гнев, и уверенная, что её вчерашнее решение является его причиной, промолчала. А дядя Тор – нет. - За что ты так жесток со мной, брат? – прошептал он вслед едва слышно, но Локи с готовностью обернулся: - Я достойный сын нашего отца. Шаги замолкли, дверь бесшумно затворилась, а звенящие болью слова по-прежнему висели в воздухе. Лишь спустя время, когда Тор пошевелил запястьем в тщетной попытке высвободить руку, Контромния отмерла, приблизилась к ложу, присела на край. - Я не хотела, чтобы вы узнали… так, - прошептала она, избегая взгляда дяди. – Я вообще не хотела, чтобы вы узнали. А в следующий миг чужая жизнь тошнотой подкатила к горлу, и демон едва успела склониться к губам Тора, чтобы выплеснуть её не напрасно.