Ты - моя дочь.

Единственная комнатушка хижины оказалась ещё меньше, чем можно было ожидать, глядя снаружи. Недостаток пространства с лихвой компенсировали дыры в крыше, демонстрировавшие меркнущее в предутреннем сумраке сияние Иггдрасиля, и затянутое порванным бычьим пузырём единственное окошко, больше напоминавшее бойницу. Из мебели присутствовали крепкий на вид тюфяк (Локи понадеялся, что в его набивке не обнаружится несколько постоянных обитателей вроде крыс или блох), да куча тряпья в углу. Стоило вошедшему сделать шаг от двери, из тряпья выпросталась обнажённая женская рука, вполне изящная, щёлкнула пальцами и активировала несколько рассыпанных по утоптанному земляному полу магических шаров. Те натужно замерцали, разгоняя мрак глубже по углам, но освещённости не прибавили. Женщина приглушённо выругалась хриплым сорванным голосом, хлопнула в ладоши. Шары разгорелись ярче. Локи, имитируя интерес, вздёрнул бровь и обратил взор на копошившуюся под лохмотьями деву. Чтобы соответствовать местному колориту, она должна была оказаться горбатой или одноглазой. Ни то, ни другое. Жрица любви была до оскомины обыкновенной. Маленькая грудь, тонкая талия, крутой изгиб бёдер, бледная кожа, словно никогда не видевшая солнечного света. Длинные русые волосы, спутанные и свисающие неровными прядями на лицо. С грацией, которой позавидовала бы и кошка, дева приблизилась, соблазнительно покачивая бёдрами, плавно выгнулась дугой, скользнув затвердевшими сосками по рубашке гостя. Локи не прореагировал. Дева, не переставая тереться грудью, плавно заскользила вниз, её сильные руки уверенно потянулись к пряжке ремня. Усталость мгновенно улетучилась, уступая место разливающемуся по чреслам жару. Локи жестом остановил женщину. Подтолкнул пальцами под подбородок, заставляя поднять голову, откинул волосы с лица. У неё были вертикальные зрачки низшего демона и взгляд, полный сладострастия. И она в подмётки не годилась тому суккубу, который пытался соблазнить его всего несколько часов назад. - Нет, - сказал Локи. - Ты заплатил ему за то, чтобы я любила тебя, - возразила демон, её пальцы стали проворно стаскивать с мужчины рубашку, а коленом она начала вытворять такое, что бывший маг едва не согласился с предлагаемыми услугами. - Нет, - уже менее решительно повторил он, чувствуя, как голову заполняет приторный, как патока, туман. Ключ Жизни больно кольнул в грудь, отрезвляя и возвращая к реальности. Совладать с голодным суккубом без магии вряд ли удастся, можно, ещё, правда, сбежать, но гордость и вероятность нарваться на дворцовый патруль с запрещённым артефактом удерживали от этого шага. Кто поручится, что облава в городе не вызвана поисками Ключа Жизни? – Я заплачу больше. Но ты сделаешь так, как хочу я. Демон поднялась с колен, недоверчиво прищурилась. - Покажи плату, - велела она. Локи жестом фокусника извлёк из-за пазухи серебряное колье, протянул демонице на раскрытой ладони, но, едва она сделала попытку приблизиться, сжал кулак. Суккуб с сожалением выдохнула, облизала губы, тщательно пряча раздвоенный кончик языка, проговорила: - Согласна, если ты отдашь мне эту вещь. Решение пришло само. - Эта вещь принадлежит и будет принадлежать мне, - холодно возразил Локи. – Ты вольна уподобиться ей, или посрамить свой род. Формула была произнесена на асгардском, хотя в прошлый раз, призывая Дору, он говорил её на древнем языке. И в прошлый раз в зрачках демона несколько секунд плескалась ярость, сменившаяся горделивой покорностью. А здесь, сейчас – только достойная жалости жажда и омерзительное обожание. Суккуб опустилась на корточки перед мужчиной, расправила крылья, разложив их по полу, проговорила, не поднимая головы: - Мой господин, осчастливь меня и надень на меня этот знак принадлежности тебе… прими мои клятвы верности… дозволь служить тебе, пока сам не освободишь меня от моей клятвы… Локи, уже склонившийся над демоницей, чтобы повесить ей на шею ожерелье, в последний момент замер, и, вместо того, чтобы одарить суккуба украшением, коротко, без замаха, ударил её по щеке. Демон упала, не удержав равновесия, через мгновение поднялась на колени, прижимая к ушибленному месту ладонь. Из-под пальцев проступали капли крови – Ключ Жизни всё-таки расцарапал нежную кожу суккуба. Взгляд демона был потуплен, но крылья слегка подрагивали, свидетельствуя о плохо скрытой ярости. Локи удовлетворённо усмехнулся. - Вздумала обмануть меня, девка, или от радости забыла, как звучит язык твоей Древней Матери? – К обращению бывший царь присовокупил такой эпитет, от которого у белокурой демоницы крылья поникли, а голова вжалась в плечи. – Ну?! - Прости, господин, не признала, - хриплым шёпотом ответила суккуб, не поднимая головы, подползла на коленях, распласталась на полу, обнимая Локи за ноги и утыкаясь лбом в его сапоги, - думала, ты из этих, из простых. Не признала. И громким, хорошо поставленным голосом, она начала произносить на древнем языке расширенную формулу клятвы демона, которая обязывала служить своему хозяину телом и духом, не наносить вреда ни нарочного, ни случайного, ни делом, ни словом, ни помыслом, и от которой даже смерть хозяина не являлась освобождением, но только его осознанное согласие. Условия были кабальные, но энергия, даваемая Ключом жизни суккубу, пусть даже игравшему роль не временной хозяйки, а всего лишь футляра для артефакта, раз и навсегда лишали демона такой острой и мучительной проблемы, как голод. Суккуб это знала, и Локи это знал. Равно как и то, что, будучи пойманной с артефактом, демон никогда не сможет обличить его, а, будучи не пойманной, сумеет накопить достаточно сил, чтобы передавать их ему по первому требованию. Магию это, конечно, ему не вернёт, но хотя бы частично развяжет руки, чтобы он мог начать обучение дочери. То самое, которому должен был посвятить почти двадцать лет – ничтожно мало! И на которое имел сейчас, самое большее, девяносто дней. Формула была завершена, клятвы приняты, замок серебряного ожерелья с тихим звоном защёлкнулся на шее демона. Суккуб поднялась на колени, поймала руку хозяина в свои, оставила на его ладони целомудренный поцелуй. - Моё имя – Хелависа, господин. - Хела, - небрежно махнул рукой Локи. – Подай умыться, чего-нибудь поесть. И приведи себя в порядок. Демон поклонилась и выскользнула за дверь. Вернулась почти мгновенно, преображённая: в чистой холщовой рубашке до пят, с волосами, заплетёнными в две змеящихся по плечам густых косы, со скромно потупленным взором и девичьим румянцем на щеках. Поставила на край тюфяка поднос с хлебом, мясом и жбаном кислого пива. Помогла Локи умыться, поливая из щербатого кувшина водой прямо на глинобитный пол. Вода была мутноватой и с лёгким запахом болота, но бывшему магу она показалась чище дворцовых фонтанов. Мясо тоже попахивало болотом, а хлеб – свежей плесенью, но тех капель магии, которые получил Локи от Ключа Жизни через целомудренный поцелуй суккуба, хватило, чтобы исправить эти мелкие недостатки. А чувство удовлетворения, испытанное от простейшего колдовства, опьянило сильнее пива. - Тебе нужно отдохнуть, хозяин, - Хела уселась на тюфяк, Локи примостил голову на её коленях, приобняв за ноги одной рукой. Суккуб приподняла подол рубахи, шевельнулась, вкладывая в ладонь господина своё обнажённое бедро. – А ещё тебе надо расслабиться. Я помогу. Она подождала несколько секунд ответной реакции, но услышала только ровное дыхание спящего. - Я помогу, - повторила Хела. – Буду стеречь твой сон. В нескольких кварталах к востоку раздавались взрывы и выстрелы, кричали люди, стенали и с грохотом рушились охваченные пожаром строения. Ещё восточнее, во дворце, бушевала буря, спорили и ссорились люди, плелись интриги и заговоры. Снаружи от городских стен выли на красное солнце неведомо откуда пришедшие волки, предвещая скорую беду. Ещё дальше, за десятки световых лет, космический корабль безумного титана брал курс на Иггдрасиль, он должен был достигнуть цели через семьдесят два дня. А здесь, в тишине заброшенной хижины, женщина со светлыми волосами пела спящему на её коленях мужчине колыбельную. Пела в первый и последний раз, нежно и трепетно, с толикой грусти. Так, словно завтра никогда не наступит, а есть только здесь и сейчас, и оно прекрасно. *** Царица Контромния не верила ни в прекрасное завтра, ни в прекрасное вчера. Всю свою сознательную жизнь её по-настоящему учили только одному: выживанию. Чтобы выжить, нужно быть сильной. Чтобы укрыться от пристальных взглядов, нужно стать незаметной, и смирить гордость. Нужно молчать, игнорировать оскорбления, и со всем соглашаться, иначе господа выгонят маму с работы, они потеряют жильё и средства к существованию. Нужно стать самой способной в классе, чтобы меньше платить учителю, и совершать глупейшие и смешные ошибки, чтобы не вызвать зависти других детей. Нужно говорить то, что хотят услышать, и молчать, когда не спрашивают. Нужно уметь контролировать свою силу – до зубовного скрежета, до слёз, до отвращения к самой себе подавлять её. Нужно уметь призывать её по желанию братства, учиться безупречно владеть своим телом и своей энергией, выворачивать наизнанку самые потаённые мысли, быть совершенной бездумной частью целого, винтиком в огромном механизме, растворяться в братстве и приносить своё «я» на алтарь псов. Контромния отдала своё «я» почти полностью, сохранив глубоко внутри сокровенную часть души – благодаря подаренным отцом жемчужным бусам, и спрятанной от самой себя мечте о том, что однажды она станет царицей. И все вокруг поймут, какая она умная, сильная и способная, станут восхищаться, преклоняться и сожалеть, что так мало ценили её прежде. И теперь, когда её мечта сбылась, царицу Контромнию отчитывали, как маленькую нашкодившую девочку. Она старалась держать лицо: твёрдо смотрела перед собой, сохраняла на плотно сжатых губах вежливо-снисходительную улыбку, и пальцы, перебиравшие бумаги на столе, ни капли не дрожали, но на глаза то и дело наворачивались злые слёзы, в груди кипела обида и разочарование. Она просила о помощи, а не о критике! Контромния готова была выслушать любые упрёки со стороны отца, он был в своём праве, но Локи выслушал её по возвращении молча, лишь изредка сухо кивая. А дядя Тор разнёс в пух и прах каждый из дней её правления. Расторгнутые договора и невыполненные контракты, неоправданные затраты на перевооружение и техническое оснащение города, реформа системы внутренней безопасности, потеря Стража Врат, неурожаи, смута в правлении, вспышки мятежей среди бедноты, даже дракон на северных пустошах – во всём, казалось, была лично виновна царица. Не там расписалась, не так подала руку, не на того посмотрела при визите посольства, не того назначила на должность, не тем с её ведома были засеяны восточные поля. - Даже ребёнок знает, что тарквецит не растёт после деуса, - хмурился Тор, не глядя на племянницу. Контромния подавила вздох: она не имела ни малейшего представления, о чём идёт речь. Когда же дело дошло до растрат казны, наступила очередь Дориан поджимать губы и опускать взгляд: мама старалась, как могла, но весь её опыт ограничивался несколькими годами выживания в чужих землях. Недостаточно для управления государством. - Асгардские монеты не падали так низко в цене со времён Междуцарствия! – продолжал, тем временем, Тор. Контромния опять не смогла определить, о чём именно идёт речь, но, судя по восхищённо-яростным ноткам в дядином голосе, событие терялось в глубокой древности. – А вы всего за пять месяцев… Царица не выдержала, сорвалась. Забыла все уроки мамы и братьев, позволила гневу на мгновение застить разум. И опомнилась, только когда висевший на поясе нож, папин последний подарок, завибрировал в звенящей тишине, вонзившись лезвием в стопку бумаг в миллиметре от дядиных пальцев. Дориан затаила дыхание. Контромния с вызовом вздёрнула подбородок. Тор даже бровью не повёл. Невозмутимо вытащил нож из бумаг, плашмя положил его на стол, рукоятью к царице. Прорезанную стопку листов разорвал напополам и аккуратно вернул на место. - Вот и правильно, - проговорил он. – Этим прошениям самое место на помойке. Так, дальше… - Хватит! – рявкнула Контромния так, что от выплеска стихийной магии задрожали стены. – Прекратите! - Я пытаюсь помочь! – повысил голос Тор. - Вы пытаетесь доказать, какая я глупая и бестолковая, оскорбляя меня! Но, знаете что? У папы это получается гораздо лучше, так что убирайтесь! Дориан гневно сверкнула взглядом на дочь, но промолчала. Тор тяжело поднялся на ноги. - Как повелишь, царица, - и, вопреки собственным словам, не двинулся с места. – Что у твоего отца получается лучше всего, так это говорить правду в глаза, какой бы неудобной и обидной она ни была. А также выслушивать её с достоинством. И, я уверен, это его качество ты унаследовала. Если бы он сказал «я надеюсь», здесь, в этой тесной от накала страстей комнате разверзлась бы пропасть. Но Тор выбрал единственно верную линию поведения, в которой столько лет отказывал брату – и девичье сердце дрогнуло. Контромния судорожно вздохнула, подавляя всхлип, всплеснула руками и совершенно не по-царски бросилась на шею мужчине, проговаривая: - Ох, дядя Тор! И в следующее мгновение поняла, что обнимавшая её сильная рука поникла, царевич пошатнулся и стал медленно оседать. Вдвоём с подскочившей мамой они кое-как усадили мужчину на стул, суккуб осталась за его спинкой. Придерживая голову Тора и массируя ему виски, она принялась шептать какой-то наговор на древнем языке, не то заклинание, не то молитву, и тонкие золотистые нити протянулись из кончиков маминых пальцев к голове аса. Но волшба не помогала. Тор был мертвенно бледен, губы посинели, на лбу выступила испарина, а когда Контромния взглянула на дядину ауру, увидела, что тонкая, хрупкая, изъеденная рытвинами тёмная оболочка, едва-едва прикрепившаяся к смертному телу, слезает пластами, как старая змеиная кожа. - Дядя Тор, - преувеличенно бодро сказала царица, пытаясь вернуть себе уверенность, которой не было, - за государственными хлопотами мы совсем забыли, что вам пора принимать лекарство. Она накрыла ладони мамы своими, приблизилась к её лицу, осторожно коснулась губами губ, оставляя лёгкий, едва уловимый поцелуй, забирая совсем немного – один час, один день жизни. Вдохнула этот день в плотно сжатые губы Тора – не принося облегчение, не излечивая, не возвращая к жизни – а лишь удерживая на тонкой грани, не позволяя зайти глубже в небытие. И, если бы в этот момент она перевела взгляд, она заметила бы, как на мамином лбу мерцает необычный вензель – тот самый, что Локи искал для своего кинжала, - и поняла бы, что лишает самое близкое ей существо шанса на спасение. Но она не заметила. Вместо этого царица нажала кнопку переговорного устройства на столе, вывела проекцию изображения Сигурда и спросила: - Как мятеж? Есть арестованные зачинщики? - Скорее, подстрекатели, моя царица, - с поклоном приложив кулак к груди, ответил воин. Контромния нетерпеливо махнула рукой. - Приведите одного, я желаю допросить его прямо сейчас. И поторопитесь. Сигурд словно ждал за дверью. Не прошло и минуты, как звон доспехов снаружи оповестил о приближении охраны и пленника. В кабинет вошли двое эйнхериев, ведя под локти высокого худого мужчину в плаще с капюшоном, почти полностью скрывавшем лицо. Выбившаяся из-под плаща чёрная прядь волос и бледная кожа заставили сердце царицы болезненно сжаться при мысли об отце, но когда она повелела: - Снимите, - её голос не дрогнул. Эйнхерии стянули с пленника плащ, и Контромния выдохнула с облегчением: стоящий перед ней ас так же мало походил на Локи, как старик Хермод – на юную танцовщицу. Высокий, но сутулый, словно сгорбившийся под тяжестью кандалов, с бесцветно-серыми цепкими глазами, пробивающейся первой сединой в бороде – он был гораздо старше, чем казалось на первый взгляд. И гораздо опаснее. - Это тоже снимите, - царица указала на наручники. - И подождите снаружи. Первый приказ стражи выполнили, на втором заколебались, один даже возразил: - Но, госпожа… - Я могу… - «за себя постоять», чуть не сорвалось с языка юного демона, но мама больно пнула её сзади в голень, и царица успела вовремя поправиться: - Чувствовать себя в полной безопасности, когда рядом могучий Тор. Тот факт, что поименованный могучим Тор в данную минуту вперял не видящий взгляд куда-то за спину вошедшим и никак не реагировал на происходящее, только придавал ему солидности. Охрана с поклоном удалилась, а Контромния, сцепив пальцы в замок перед собой, встала напротив растиравшего запястья пленника и, покачнувшись с пятки на носок, проговорила: - Ответишь правду, и обретёшь свободу. Ас ухмыльнулся. - К чему мне свобода, госпожа? Говорят, в ваших темницах кормят лучше, чем в наших трактирах, да и платы не требуют. - А ещё говорят, в тон ему ответила царица, - что попасть туда столь же трудно, как раньше было выйти. Ты ведь слышал об особом приказе? Всех заключённых, способных стоять на ногах, отправлять на рэйские рудники? Судя по тому, как помрачнел взгляд пленника, ему было известно не только о печальной судьбе Рэи, но и о том, кто стал её причиной. Контромния сложила руки на груди и с вызовом посмотрела на аса, снизу вверх, но так, словно стояла на голову выше его. – Итак? - Что желает услышать моя госпожа? - О праздновании Дня Покровителей. - Праздник, как праздник, госпожа. Люди много работали, очень много, и хотели хорошо отдохнуть. Повеселиться. А какое веселье без выпивки, госпожа? А какая выпивка без похвальбы и споров? Ну, пошумели, помахали ножами, кое-где сцепились в рукопашной. Что-то взорвали. Обычный праздник. А тут нагрянули войска вашего величества, - ас приложил кулак к груди и в пояс поклонился, - и всё испортили. Не дали людям отдохнуть. Конечно, много осталось недовольных. - Меня интересуют не недовольные, а артефакты. - Мало ли безделушек гуляет по рукам, госпожа, всех не упомнишь. - Меня интересует особенный артефакт. Сильный. Способный заставить Асгард разделить судьбу Рэи. Слышал о таком? - Нет, госпожа, - развёл руками ас, но у царицы на языке остался неприятный привкус. Пленник лгал, и, судя по участившемуся биению его сердца, он знал о предмете разговора гораздо больше Контромнии. - Жаль, - вздохнула девушка. – Тогда ты не представляешь ценности. Мама, он твой. Она едва заметно приподняла бровь, Дориан в ответ слегка кивнула. Прикрыла глаза, потянулась по-кошачьи, делая шаг вперёд, томно вздохнула. Приблизилась к пленнику, подняла на него взгляд. С удовольствием отметила, как он невольно отшатнулся, заметив её вертикальные зрачки. Призывно облизала губы, выпустила когти, провела рукой по волосам мужчины, затем по груди, распуская надетую на пленнике куртку из грубой кожи на узкие полосы. Упёрлась кончиками пальцев в область сердца, слегка сжала ладонь, наслаждаясь ощущением чужой жизни в руке. В спину суккуба вонзился взгляд Тора, не то испытующий, не то осуждающий, демон зябко повела плечами, чувствуя необычное смущение оттого, что приходится охотиться при посторонних. Заставила себя сконцентрироваться на посеревшем лице жертвы и её участившемся дыхании – и распахнула крылья. Голос дочери остановил её за мгновение до поцелуя. - Желаешь умереть счастливым прямо сейчас, или пожить ещё и поведать мне об артефакте? – медленно, с расстановкой произнесла Контромния. Дориан разжала ладонь, но руки не отняла. - Скажу, - едва слышно прошелестел пленник. – Всё скажу… пощадите… Суккуб недовольно фыркнула: - Перевелись мужи в Асгарде. За такое и умереть не жалко, - и, завернувшись в крылья, как в плащ, отошла к окну. Демон гордо расправляла плечи и вздымала и без того высокую грудь, но внутри чувствовала себя униженной и оплёванной – не от того, что жертва просила о пощаде, и не от того, что пришлось разыгрывать этот пошлый спектакль. Ей было стыдно, что Тор видел её такой. Она не смела обернуться к столу, у которого сидел царевич, но, если бы решилась, увидела бы, как тревожно замигал сигнал вызова с поста охраны у западных ворот. И тем самым уберегла бы себя от опасности. Тор тоже не видел сигнала. Он внимательно следил за переменами в лице пленника, и, дождавшись, когда мужчина уже начал внятно соображать, но ещё не окончательно пришёл в себя, подмигнул племяннице: пора. И та бросилась в атаку. - Артефакт. Как он зовётся? – начала царица, сжимая ладонь пленника в своей, посылая импульс ётунхеймской магии. В помещении стало холодно, Дориан поёжилась, Тор, наоборот, приободрился. Пленник заскулил от боли – на его ладони проступали чёрные пятна ожога. - Откуда он? – подхватил Тор перекрёстный допрос. - Как он выглядит? - Кто его продавал? - Кто владелец? - Кто покупатель? Отвечай! - Ключ… - простонал ас, оседая на колени и тщетно пытаясь высвободить руку из ледяной хватки царицы. – Ключ… Жизни… Продавал… он зовётся Волк… Покупатель… Не из наших… похож на Лейва Эриксона, но не он… под личиной… он исчез… Дориан сильнее обхватила себя за плечи и напрягла спину. Контромния и Тор переглянулись, все трое поняли, о ком идёт речь. Девушка отпустила руку пленника, и тот сжался на полу у двери, баюкая почерневшую конечность. - Откуда знаешь, что под личиной? – на всякий случай спросила она. - Ведьмак сказал, - не поднимая головы, прошелестел ас. – Что он не тот, кем кажется, и не тот, кем хочет быть… Понимающая улыбка тронула губы царевича и вмиг потерялась в усах, когда пленник, ощутив движение рядом с собой, поднял голову и с ужасом воззрился на опустившуюся перед ним на колени царицу. - Я сказал правду, госпожа… клянусь… - Верю, - холодно кивнула Контромния. – Кто ещё знает все подробности? - Волк, продавец. И ведьмак. - От кого ты узнал? - От ведьмака, госпожа. Он бредил, нёс околесицу, но Волк приказал упокоить беднягу, значит, его бред был важен. А я, госпожа, я буду молчать. Ас говорил правду, Контромния это чувствовала. Как и его страх, и его желание угодить, и смутную надежду выйти отсюда живым. И то, как эта надежда стремительно таяла, уступая место животному ужасу. - Я верю тебе, - повторила демон. – Ты сказал правду, и я сдержу слово. Ты обретёшь свободу в её высшем проявлении. Я, Контромния Рэя, царица Асгарда, освобождаю тебя от клятв, данных мне и моему миру. Отныне ты более не принадлежишь ему. Ты свободен. Покойся с миром. Прежде, чем бывший ас успел осознать смысл произнесённых девушкой слов, она змеиным стремительным рывком припала губами к его губам, одним большим глотком вдохнула его непрожитую жизнь без остатка, превращая мужчину в расцвете лет в дряхлого старика, а немощное тело – в горстку праха. Поднялась на ноги под пристальным взглядом дяди Тора, и, пока вкус чужой жизни не остыл на губах, прыгнула ему на колени, припала к губам царевича, возвращая ему все забранные годы до единого мгновения. Едва на щеках мужчины заискрился лёгкий румянец, а снаружи зарокотали грозовые тучи, Контромния поднялась, неловко оправляя юбку, поджала губы и коротко кивнула, как человек, причастный к постыдной тайне. Тор поймал её за руку, поднёс ладонь племянницы к губам, искренне прошептал: - Спасибо. Девушка вымученно улыбнулась. Склонилась над столом, нажала код вызова. - Сигурд, среди арестованных есть некто по имени Волк? Немедленно изолировать его от остальных, приставить охрану. И, лучше всего, заткнуть рот, чтобы не болтал. До завтра он нужен мне живым. Головой отвечаешь. Канал связи был зашифрован, ни Тор, ни Дориан, подошедшая к столу, не слышали слов собеседника царицы. Но произнесённое им имя «Локи» смогли прочесть по губам. А, судя по тому, как судорожно сжала пальцы Контромния, известия были тревожные. - Мне нужно на пост охраны у западных ворот. – С напряжением в голосе поведала царица. – Мама, дядя Тор, договорим позже. Она стремительно покинула кабинет, длинным подолом юбки разметав остатки праха, лежащие на пороге, юная и опасная, как сама Хель. Оставшиеся в комнате мужчина и женщина проводили её долгими взглядами. - Она всё больше становится похожей на отца, - наконец, прервал молчание Тор. - Да, - кивнула Дориан. – Кажется, они нашли общий язык. - А вы? Суккуб выдержала испытующий лазоревый взгляд, улыбнулась одними губами. - Знаешь, я очень долго боялась, что он даст мне свободу, и я потеряю его навсегда. А теперь я жду, когда же он откажется от меня, а он не отпускает. - Ты нужна ему. - Нет, - покачала головой демон. – Скорее, я трофей, с которым жалко расстаться. Но, ты прав, я ещё могу быть ему нужной. Если открою тайник в его чертоге, где, кстати, он велел мне быть неотлучно до самого его возвращения. - А ты, как всегда, ослушалась, - усмехнулся Тор. - Исключительно в тревоге за тебя, брат мой. - Тогда позволь мне восстановить попранную справедливость и проводить тебя назад, сестра, - царевич поднялся, предложил демону руку, та легко оперлась на неё, чуть склонила голову и задорно прищурилась. - В таком случае, не соблаговолишь ли остаться рядом и впредь, чтобы защитить меня от гнева супруга, если он узнает о моём отсутствии? - Это мой первейший долг, моя госпожа, - рассмеялся Тор, и Дориан счастливо улыбнулась в ответ.