Ты - моя дочь.

Он едва успел спросить у Вагни, не возвращался ли царевич, как в кабинет вошли трое: верховный судья Браги, пышущий довольством, словно ему, по меньшей мере, только что предложили занять трон Ванахейма, глава внешней разведки Олаф, бросающий в сторону советника оценивающие взгляды, и Рагнар, неприметный и вездесущий. Вот он давал распоряжения молодому асу у дверей, и уже поднырнул под локтем одного из вошедших советников, чтобы занять место за плечом Локи. Видимо, переговоры закончились, и на удивление удачно, судя по лицу Браги. Локи поднялся навстречу вошедшим, приветствовал их лёгким поклоном – как равных. Вольготно откинулся на спинку кресла и жестом предложил гостям присесть. - Благодарю, что откликнулись на мою просьбу, - начал он изысканно-вежливым тоном. – Я хотел бы… - Полагаю, ты хотел бы из первых уст узнать, чем закончились переговоры с князем Огуном, - перебил Олаф. – Князь вновь просил о наместнике. И Совет в урезанном, правда, составе, единогласно избрал подходящую кандидатуру. Локи с деланным интересом перевёл взгляд на Браги. Поздравить? Или сделать вид, что не догадывается? - Кому же досталась такая честь? - Вам, советник Локи, - едва слышно произнёс за спиной Рагнар. Этого ещё не хватало! С таким трудом выбираться из одной западни, чтобы угодить в другую? Локи растянул губы в вежливой улыбке, могущей означать всё, что угодно, от удовольствия до негодования, и коротко кивнул. Неподдельная радость Браги стала понятной, он сумел найти способ избавиться от врага на законных основаниях. - Царица, полагаю, одобрила это решение? – спросил новоявленный наместник. Если он услышит в ответ «да», это будет означать… Это будет больно, он всё же хотел иметь с дочерью доверительные отношения. Но справедливо. Такой: в меру беспринципной, расчётливой и хладнокровной и должна быть царица. - Непременно одобрит, когда завтра утром ей будут предоставлены все аргументы, - ответил Браги, а бывший маг едва сдержал вздох облегчения. Контромния об этом ещё не знает. И непременно одобрит, если прознает о его предстоящих ночных похождениях. – Это наместничество станет первым шагом на пути объединения двух миров, укрепит наш общий авторитет на ветвях Иггдрасиля и позволит вернуть былую славу. От этого дочь точно не откажется. И как ему остаться здесь? Единственный способ – потерять авторитет у Ванахейма. Это непросто сделать за одну ночь. Или здесь сотворить такое, что вмиг лишит его статуса советника. Совершить преступление, например. Признаться дочери в обладании Ключом Жизни? Нет, в качестве опалы она ещё надёжнее сошлёт его в Ванахейм. Разве только совершить убийство. Притом кого-либо из делегации, тогда ваны сами от него откажутся. Заманчиво. И бесчестно, он такого себе никогда не позволит. - Благодарю за приятные вести, - произнёс Локи и ещё раз вежливо поклонился, хотя хотелось ударить кулаком по столу. Или по самодовольному лицу Браги, только чтобы стереть с него эту ухмылку. Асы удалились, Рагнар склонился над плечом советника и сказал: - Они правы, господин. Ванахейм поддерживает отношения с огненными великанами, мы же этот союз только что потеряли. Нам нужен опытный наместник, который будет править миром во благо Асгарда. И кто, как не вы, может с этим справиться? Прежде, чем Локи ответил, в кабинет вбежал встревоженный Вагни и сообщил: - Там целая толпа просителей, господин. Все из пострадавших районов города. Люди узнали, что вы заведуете казной, и пришли к вам за помощью. Велите прогнать? Вот ещё один способ остаться – показать для царицы свою абсолютную незаменимость. - Отчего же, Вагни? Зови, только по очереди. Рагнар, готовься принимать распоряжения. Пора вспомнить, что быть царём – это не только вершить судьбы других, но и позволять им самим делать это. Заботиться о пропитании, крыше над головой, здоровье тел и умов. Выслушать каждого, отделить ложь от истины, принять единственно верное решение. Это не рутина. Это люди. Его люди. И его мир. Локи слышал, как Рагнар распорядился принести закуски и напитки и отчитал юного помощника, что тот не сделал этого раньше. Отстранённо подумал о некстати проснувшемся чувстве голода, но ограничился лишь парой бокалов воды. Всё его время, силы, внимание были прикованы к тянущейся череде асов: увечные воины и древние старики, осиротевшие матери и вдовые молодухи с младенцами, ремесленники и торговцы, приехавшие в город крестьяне и попрошайки, нищие и ещё утром бывшие зажиточными. Разрушенные дома, погибшие семьи, утраченный собранный непосильным трудом урожай, нежданные увечья – все свои беды несли асы и складывали к ногам Локи, как драгоценные дары перед статуей божества. Они не лгали – он по-прежнему был повелителем лжи, и за это они уважали его. Он выслушивал каждого, и каждому дарил поддержку. Выделить жильё, выплатить ссуду, определить на работу или в обучение, ободрить словом. Асы в ответ благодарили – скупо, но искренне, и удалялись с его именем на устах. И Локи поймал себя на мысли, что недавно столь тяготившее его бремя власти обратилось любимым делом, которому он готов отдаться всей душой. Когда же из-за дверей донеслось негромкое «хвала Великому Локи», советник помрачнел. Если Контромния решит, что он пытается таким образом узурпировать власть, она сошлёт его гораздо дальше Ванахейма. Наконец, череда просителей закончилась, Рагнар удалился исполнять распоряжения, но стоило двери кабинета захлопнуться, как она отворилась вновь, в воздухе пахнуло грозой. Локи, только что откинувшийся на спинку кресла и закрывший глаза, позволяя себе пару минут отдыха, недовольно поднял голову. На пороге стоял брат собственной персоной. - Наконец-то ты закончил, - сообщил он с радостной ухмылкой. – Мне удалось раздобыть отличной медовухи. Эти слова навеяли воспоминания из позапрошлой жизни, когда они ещё оба были царевичами. Тор также порой возвращался из похождений в городе с выпивкой и приглашал брата присоединиться к нему. Локи никогда не соглашался сразу и никогда не пил, усердно подливая другим, а наутро осыпал больную голову старшего брата язвительными комментариями. - Рад за тебя, Тор. - И за себя порадуйся, брат. Я приглашаю тебя выпить. Это был отличный повод незаметно раздобыть немного крови для поискового амулета. Стоило согласиться сразу. К тому же Тор выглядел намного лучше, чем утром: появились прежний разворот плеч, царственная осанка, даже румянец на щеках. На такого брата было гораздо приятнее смотреть, и, возможно, им действительно есть, что сказать друг другу. В конце концов, не для того он вытаскивал Тора из ладьи, чтобы избегать его. Но врождённое упрямство ответило за Локи само: - Я не собираюсь пить, брат, ни с тобой, ни без тебя. Тор наигранно тяжело вздохнул. - Тогда мне придётся напиться одному, и моё похмелье будет на твоей совести. Локи растянул губы в хищной улыбке. А через четверть часа они сидели в углу солдатской столовой, и перед каждым стояло по большой кружке медовухи. Разговор не клеился. Тор, подобно верному воину перед лицом конунга, начал с подробного отчёта обо всём, чему стал свидетелем в городе. Как искали снаряды, как обезвреживали, как царица чинила допрос виновникам, как оценивали ущерб и масштаб разрушений. Упомянул и о судьбе, постигшей безумного мальчишку, и – вскользь – о присутствии Сиф. Локи молча слушал, изредка кивал. Картина складывалась безрадостная: сегодняшние взрывы были далеко не последними, но чтобы выявить до срока все скрытые псами закладки, нужно было разобрать город по камню до основания. Или быть повелителем магии. Желание брата напиться показалось очень привлекательным, но позволить себе такую роскошь Локи, в отличие от Тора, не мог. От Тора, который вращал на столе полную кружку, и чьи мысли также были далеко. - Скучаешь по ним? – вырвалось вдруг у Локи, не собиравшегося вести откровенные беседы. Тор нахмурился, одним глотком ополовинил кружку, со стуком поставил её на стол. Подлил себе ещё. Поднял на брата взгляд ярко-синих, как летнее небо, глаз, полных затаённой боли. Локи захотелось прикоснуться к брату, чтобы разделить эту боль, он уже протянул руку, но вовремя сжал её в кулак. Не время для эмоций. - Завидую тебе, - глухо проговорил Тор. – Рад за тебя, и завидую. Бывший маг кивнул. На это нечего было возразить. - Я ведь знал, что однажды этот день наступит, - продолжил Тор после долгого молчания. – Что моя жена умрёт, что мои дети станут выглядеть старше меня, у них появятся собственные дети и внуки. И что мне придётся уйти из их жизни раз и навсегда. Но я тешил себя надеждой, что это произойдёт нескоро. И что я смогу хоть изредка навещать их, издалека наблюдая за их жизнью. - И навещать могилы собственных детей, - возразил Локи с большей горечью, чем собирался. - Об этом я старался не думать, - с невесёлой усмешкой возразил Тор. - А теперь подумай. Подумай, брат, что лучше: видеть, как умирает твоя жена, как превращаются в дряхлых стариков твои дети и дети их детей, искать зависть в их взглядах уже через пять-десять лет – оттого, что их мать стареет, а ты – нет? Или запомнить их такими, как сейчас, вечно юными? Дать им вечную жизнь в собственном сердце? - Вечность проходит быстро, брат. Когда будет готов эликсир Идунн, в моём сердце они исчезнут. - Порой мне кажется, это лучший выход. Опять повисло тяжелое молчание. Тор неспешно потягивал медовуху, и с каждым глотком всё больше мрачнел. Локи раздумывал, как раздобыть кровь брата, не прибегая к насилию. Идей было немного: лучше всего, конечно, разоткровенничаться и, на двоих распив весь бочонок, уйти отсюда в обнимку, а по дороге не удержать равновесия и ткнуть брата в раненый бок. Только общих тем для разговора было немного, а уж для откровенностей – и подавно. Рассказывать же, как он дрался на арене за кусок хлеба и ублажал женщину ради крыши над головой, было просто унизительно. - Знаешь, - Локи отсалютовал брату полной кружкой, но пригублять не стал, поставил её обратно на стол, - только сейчас готов себе признаться, что всегда был особенным. Царевич, потом царь, потом царский пленник – что ни говори, статус. Даже будучи … - он споткнулся на слове «трэлл», так и не смог произнести оскорбительное именование вслух, - собственностью, был царским. И титул много лет охранял меня от любых посягательств на мою жизнь. Я ненавидел отца за то, что привязал меня к трону, даже когда упрочил эту связь сам. А теперь… - Ты стал свободным человеком? – подсказал брат. - Свободным, - усмехнулся Локи и залпом опрокинул кружку. – Я уподобился воину с отрубленными руками, который после многих лет битв вернулся в свой дом. Вижу, что моё дитя выросло без меня, и поднимает меч, потерянный мной, чтобы идти на новую войну, и чувствую себя бесполезным и ненужным. Получилось, кажется, слишком пафосно, винные пары подействовали, но брату, похоже, понравилось. Он решительно протянул руку и сжал ладонь Локи в своей. - Даже безрукий воин остаётся воином. Он не может держать меч, но он может научить другого делать это. Найти того, кто будет его руками. - Она меня не слышит. - Как и все дети в её возрасте. Слишком взрослые, чтобы слушать отца, и слишком горячие, чтобы принять ответственность за собственные решения. Вспомни себя в её годы. Давно ли ты стал рассудительным и мудрым? - Да уж пораньше тебя, - улыбнулся Локи и протянул пустую кружку брату. Тор улыбнулся в ответ, наполнил сосуд. Они чокнулись, выпили. - С возвращением, Тор, - искренне сказал бывший маг. И получил в ответ такую порцию тепла в нескольких коротких словах, что по спине пробежали мурашки: - С возвращением, брат. Спасибо, что живой. Они засиделись до часа волка. Почти не разговаривали, изредка перебрасываясь малозначительными фразами, только встречавшиеся взгляды никак не могли расцепиться. Чувство общности – не просто причастности к общему делу, но полного единения – дарило тепло и уверенность, успокаивало мятущиеся мысли и сердца. Локи мог по пальцам пересчитать моменты, подобные сегодняшнему, когда они с братом были так близки. Тор был не просто родственником и товарищем по оружию, он был протянутой рукой, подставленным плечом, клинком, прикрывающим спину, якорем, который удерживал его здесь, в Асгарде. Удерживал слишком крепко, уже ночь, а он всё ещё не то, что не отправился в Мидгард, даже не покинул дворец. От мысли о предстоящей миссии Локи испытал острый приступ отвращения к самому себе и не менее острое желание поделиться планами с братом. Отнёс то и другое на влияние медовухи, утешил себя тем, что Тор, по здравом размышлении, согласился бы с его решением, но так много времени у него нет, да и вообще нет времени… Поднялся из-за стола слишком резко, комната закружилась, а ноги почему-то стали ватными и совсем не слушались. У Тора получилось лучше. Со словами: - Кто-то не собирался напиваться, - брат закинул его руку себе на плечо, другой приобнял за талию и повёл прочь. Шли долго и медленно. Локи то закрывал глаза и позволял себе вздремнуть на ходу, то встряхивался и начинал глупо и счастливо улыбаться. Когда добрались до чертога Тора, за колонной недалеко от дверей мелькнула и спряталась в полумраке тень. Братья напряглись, старший потянулся к клинку на поясе, младший сделал усилие и удержался на ногах. Через мгновение Тор выдохнул одними губами: - Это Сиф. Локи рассмеялся, пошатнулся и вынужден был схватиться за куртку на груди брата, чтобы не упасть. - По-прежнему вызываешь интерес у асгардских дев, брат. Ступай к ней, я доберусь сам. Вопреки собственным словам, бывший маг вцепился в одежду царевича ещё крепче. Тор усмехнулся в усы, покачал головой и перехватил брата поудобнее. Локи выскальзывал, как угорь, и угомонился только, когда прижался к раненому боку брата. - Ступай к ней, - упрямо повторил он, не двигаясь с места. - Сперва доведу тебя до постели. И, если ты действительно хочешь, чтобы Сиф меня дождалась, рекомендую идти побыстрее. - Я не могу быстрее, меня укачивает, - капризно возразил Локи, но шаг прибавил. До гостевого чертога добрались без происшествий. Навстречу попалось несколько ночных патрульных, всякий раз при виде эйнхериев Локи пытался выпрямиться и шагать самостоятельно, но надолго его не хватало. После каждой подобной попытки он сильнее прижимался к брату, и, в конце концов, повис на нём. Когда же дверь заветного чертога оказалась в двух шагах впереди, Локи остановился, тряхнул головой, расправил плечи. Отпустил руку брата и слабо кивнул: - Всё, дальше я сам. – Скривился, сдерживая подступающую тошноту, добавил: - Ступай к Сиф, она не будет ждать вечно. Шагнул внутрь, закрыл дверь и запер на засов. Дождался, когда шаги брата удалятся прочь. Его действительно тошнило: не от впитого, от спектакля, который он разыгрывал перед Тором. И от отвращения к самому себе. Локи вытащил из рукава смятый платок со следами свежей крови, аккуратно свернул его и спрятал за пазуху. Первая часть плана осуществилась. Обратный путь к собственным покоям Тор проделал гораздо быстрее. Но, когда преодолеть осталось последний коридор, царевич невольно замедлил шаг. На ум пришли слова брата, что Сиф не будет ждать вечно, и Тору очень хотелось, чтобы они оправдались. Он не был готов увидеть во взгляде подруги ужас и отвращение, а после сцены в таверне ни на что другое царевич не рассчитывал. Не повезло. Валькирия проявила упрямство, не только по-прежнему скрываясь в тени за колонной, но даже, кажется, не поменяв позу. Тору на миг захотелось пройти мимо, малодушно сделав вид, что подругу он не заметил, но бегать от неприятностей не к лицу воину. Он остановился в двух шагах от Сиф, молча посмотрел в её сторону. - Спасибо, что пришёл, - осторожно проговорила воительница, делая шаг навстречу. - Спасибо, что дождалась, - с вежливым поклоном ответил Тор и отворил дверь, пропуская подругу вперёд. Сиф на мгновение замешкалась, затем всё же вошла. У порога откинула капюшон и сняла плащ, повесила его на спинку стула. Осталась стоять. Тор тяжело опустился в кресло напротив: колени подгибались, рана вновь открылась и бессовестно зудела. Комната начала кружиться, царевич попробовал закрыть глаза, но стало только хуже. Тогда он вперил немигающий взор в застывшую фигуру подруги. Сиф с неодобрением тряхнула собранными в высокий хвост волосами – отчего напомнила Тору норовистую кобылу – и произнесла: - Я пришла серьёзно говорить с тобой. - Удачный момент, - кивнул Тор. – Если не договоримся, наутро окажется, что я был слишком пьян, и наша беседа мне приснилась. Я слушаю. Сиф опешила от такого заявления, и не сразу подобрала слова: - Ты знаешь, Тор, я всегда была на твоей стороне. Но то, что происходит сейчас, отвратительно. Ты, подобно рэйскому вампиру, пьёшь чужие жизни, чтобы отсрочить собственную смерть, и даже не пытаешься скрывать это! Мало того, ты на потребу собственным нуждам отнимаешь жизни собственных же граждан, тех, кого когда-то клялся оберегать! Как мне относиться к этому? В последней фразе прозвучала плохо прикрытая просьба найти достойное оправдание. Вот только оправдываться Тор не умел. - Если моя царица и мой брат сочли мою жизнь достойной таких жертв, так тому и быть. Я же со своей стороны сделаю всё, чтобы вернуть долг и принести Асгарду максимальную пользу. - Твой брат! – Фыркнула Сиф. – Опять Локи, везде и всюду! Дракон на пустошах – Локи, взрывы в городе – Локи, твоё смертельное ранение – опять Локи! Откуда знать, может, он сам и подстроил нападение на тебя в Мидгарде, чтобы использовать в своих целях? Тор рассмеялся. - Сиф, если бы моё ранение было делом рук Локи, он спас бы меня чуть раньше. Здоровым я принёс бы ему больше пользы и причинил бы меньший вред репутации царской семьи. - Недоглядел? – съязвила валькирия. – Или хотел убить, да не вышло? Ты так слепо доверяешь ему, а знаешь ли… Тор решительно поднялся на ноги, жестом велел подруге замолчать. - Если ты, Сиф, - прорычал он, и далёкий раскат грома повторил его слова, - ещё раз откроешь рот, чтобы сказать гадость о моём брате, лучше сразу уходи. Я доверяю Локи, как себе, всё, что он делает, происходит во благо Асгарда, и я стану помогать ему, чем смогу, пока не иссякнет во мне жизнь. Плечи воительницы поникли, горящий взор опустился, а на щеках разлился румянец. - Не гневайся, Тор. Я на твоей стороне. И стану помогать тебе, чем смогу, пока не иссякнет… во мне… жизнь. Слова, повторённые с таким чувством, прозвучали сильнее, чем откровенное признание. Тор не мог не откликнуться. Он поднялся, подошёл к подруге, обнял за плечи. Валькирия слабо улыбнулась, подняла полный решимости взгляд и прошептала: - Прими мои дары, мой бог. Тор склонил голову, чтобы запечатлеть на устах подруги поцелуй – потому что за этим она пришла, потому что так было правильно здесь и сейчас, потому что в посмертии не думают об оставшихся на том берегу – но комната внезапно пошатнулась, ноги стали ватными, и царевич с трудом удержал равновесие. Сиф, вмиг из нежной девы превратившись в сильного воина, закинула руку Тора себе на плечо, помогла добраться до кровати, аккуратно уложила на спину. Приподняла голову царевича, поправила подушки. Стянула сапоги. Села верхом, расстегнула штаны, помогла избавиться от рубахи. Осмотрела рану, нахмурилась, но ничего не сказала. Тор пытался протестовать, дескать, для любовных утех он слишком пьян, но под гневным взором валькирии осёкся и позволил раздеть себя полностью. Завершив эту миссию, Сиф отошла на несколько шагов, отвернулась спиной и принялась неспешно раздеваться сама. Скинула сапоги и кожаные доспехи, нижнюю рубашку, бельё. Распустила волосы, позволив им свободно рассыпаться по плечам, мгновение помедлила – и обернулась. У Тора перехватило дыхание. Никогда прежде не доводилось ему видеть столь совершенного женского тела. Точёные плечи, небольшая упругая грудь, подтянутый, но не плоский живот, округлый изгиб бёдер, стройные ножки. Играющие при каждом движении под атласной кожей жгуты мышц. Сиф смотрела с такой надеждой, словно боялась не получить одобрения, её следовало воспевать, но Тор смог лишь выдохнуть: - Ты прекрасна. Предательский румянец залил щёки девы, она в смущении прикрыла грудь руками, но уже в следующий миг глубоко вздохнула, как перед рывком в битве, грациозным движением склонилась, извлекая из брошенной на полу одежды поясной кинжал, и, зажав оружие в руке, изящно покачивая бёдрами, взошла на ложе Тора. Контромния вошла к матери уже за полночь. Осторожно приоткрыла дверь в чертог, опасаясь разбудить, в полной темноте сделала несколько шагов, присмотрелась. Дориан стояла у окна, с тревогой теребя амулет на груди, при появлении дочери она обернулась, адресовала ей вымученную улыбку. - Не спишь, - констатировала царица и щелчком пальцев зажгла свет. - Жду тебя. - Как ты, мама? Выглядишь уставшей. - Скорее, раздражённой, - поправила суккуб, вперяя взор в дочь.- Чувствую себя прекрасно. Недавно у меня была леди Сиф. Контромния сохранила недоумевающее выражение лица и вопросительно приподняла бровь. - Вот как? И зачем она приходила? - Тебе ли не знать. Она спрашивала совета, как отдать жизнь за любимого, чтобы уберечь его от страшной беды. - У леди Сиф появился возлюбленный? Не знала. - Контромния, прекрати паясничать! – рявкнула демон. – Только ты могла надоумить валькирию сделать подобную глупость. Зачем разбрасываешься верными людьми? Царица пожала плечами. Признаваться в собственной ревности? Стыдно и глупо. Да, она повела себя как ребёнок. Но Сиф-то гораздо старше и опытнее, и это только её выбор, разве нет? К тому же, если мыслить по-государственному, одна жизнь против полусотни – выбор очевиден. Если леди Сиф желает заменить собой жизни многих асгардцев, она имеет на это право. - И какой же совет ты ей дала, мама? Дориан усмехнулась. - Какой совет я могу дать, если сама не способна принести себя в жертву любимому? Практический. Я дала ей свой поцелуй и научила, как им воспользоваться. Но не о ней я хотела с тобой говорить. А о твоём отце. - О Локи Одинсоне, - поправила дочь. Суккуб выпустила крылья, нервно взмахнула ими несколько раз, сделала круг по комнате. С громким хлопком завернулась в крылья, как в плащ, расправила их снова. Наконец, проговорила: - Дочь, мне жаль, что ваши отношения дали трещину. Я надеялась, ты будешь больше доверять ему. Ты была так счастлива, узнав… - Я действительно была счастлива, мама, - с горечью возразила царица, - узнав, что могу снять с себя груз вины за убийство прежнего царя. И до вчерашнего дня я опрометчиво доверяла ему, как тебе, не имея на то никаких оснований. Я думала – вот, мой папа жив, он вернулся домой, он будет рядом, поддержит, поможет советом – а что на деле? Вместо того, чтобы явить асам образ мудрого и уважаемого всеотца, он плетёт интриги за моей спиной, играет с огнём! Ты сама слышала о Ключе Жизни, и о том, что Локи разыскивал его. И, я уверена, нашёл. - Это ещё ничего не доказывает… - Изволь, мама, я приведу тебе стройную логическую цепочку. Начнём с появления дракона? Знак Локи, Дагаз, открыл ему вход в наш мир. И когда? Несколько дней назад, хотя официально умершим мой отец считается более года. Как только мы начали искать средство к спасению, Олаф сообщил о некоем Охотнике, чья слава разносится по галактике уже несколько месяцев. То есть, едва Олаф услышал об Охотнике, пробудился дракон. – Контромния сделала нетерпеливый жест рукой, упреждая возможные возражения мамы. – Когда я встречалась с дядей Тором, его смертельно ранили. И Локи явился в качестве спасителя за несколько мгновений до конца! Откуда он знал, когда забрать Тора в Асгард, если не сам выстрелил в него? По возвращении Локи просит тебя открыть его тайник, сам, тем временем, посещает неблагополучные районы и занимается сомнительными – даже преступными – сделками. Он отсутствует так долго, что я начинаю волноваться о его благополучии, а он, оказывается, просто ждёт, когда ты откроешь тайник, положив на это свою жизнь! И кто поручится, что сегодняшние взрывы в городе – не его рук дело? Я уверена… Дориан приблизилась к ходившей из угла в угол дочери, положила руки ей на плечи, взглянула в глаза и твёрдо сказала: - Я уверена в одном: я сожалею о глупости, которую совершила сегодня. Я заставила тебя сомневаться в твоём отце, это недопустимо. Я поставила тебя перед невозможным выбором… У вас только начали налаживаться отношения, как я со своим эгоизмом всё испортила. Прости меня, пожалуйста. - За то, что едва не погибла? – уточнила царица. - За то, что ты стала свидетелем некрасивой сцены. Понимаешь, для нас с Локи подобные перепалки – дело привычное, я даже не могу себе представить, чтобы мы общались в другом тоне. Но для тебя это должно выглядеть отвратительно. Не думай об отце плохо, Контромния, и не сомневайся в нём. Говорила и повторяю, всё, что делает Локи, каким бы двусмысленным или странным тебе это не казалось, он делает во благо Асгарда. Контромния презрительно фыркнула: - Даже если он пытается отобрать у меня власть? - Неужто ты полагаешь, что справишься лучше него? Демон времени отвела взгляд, демон любви прижала дочь к груди и держала долго, пока возмущённые удары кулаками не превратились в тихие всхлипывания. Наконец, царица подняла голову – глаза были сухими, но лихорадочно блестели – и сказала: - Я буду пользоваться его советами по управлению государством. Я буду взвешивать каждое его предложение и принимать его, если оно покажется мне убедительным. В сомнительных случаях я буду советоваться с тобой и дядей Тором. Я буду с ним вежлива, как подобает дочери. Но не проси меня о большем. Если он нарушит закон, я не стану его покрывать. Если он нападёт, я буду драться. Это я тебе обещаю. - Спасибо, - кивнула Дориан, не выпуская дочь из объятий. – Ты хоть знаешь, где он сейчас? - Во дворце. Я отвела ему один из гостевых чертогов. Рядом с тем, где я родилась. - Ты проявила дочернюю заботу или формальную? – суккуб разомкнула руки, отступила на шаг, и словно стала выше ростом. Царица почувствовала себя ученицей, которую бранят за невыученный урок. Она опустила взгляд и сцепила руки в замок перед собой. – Ты обустроила чертог по его вкусу? Позаботилась о еде, чтобы утолить голод, о горячей воде для купания, о подходящей его статусу одежде? О содержании и свободных деньгах, наконец? Вижу, что нет. И ты полагаешь это вежливым по отношению к отцу? Контромния вскинула голову. - Ты права, мама, я сглупила. Немедленно отдам распоряжение, к утру он будет обеспечен всем необходимым. Или лучше наведаться прямо сейчас? - Ты уверена, - смягчилась Дориан, - что он сейчас у себя? Дочь кивнула. Разумеется, она уверена. Ведь она следила за ним. Вернувшись во дворец, она наведалась в кабинет и обнаружила его пустым. Стало отчего-то обидно, что отец не дождался её возвращения, ей казалось, они поладили. На столе лежало приготовленное письмо, Контромния прочла его несколько раз, чтобы лучше запомнить. Слово в слово, как диктовал Локи, здесь он её не обманул. Но выведенная чужой рукой её собственная подпись неприятно резанула глаз. Если он так ловко копирует её имя, что мешает ему сделать это и впредь, без её ведома? Превратиться в марионетку в руках собственного отца очень не хотелось. Пришлось прибегнуть к крайнему средству. Испыитывая любопытство вперемешку с отвращением, царица активировала замаскированный кристалл записи и прокрутила в ускоренном режиме всё происходящее в кабинете в течение дня. И бурное объяснение с Эйр, после которого стало обидно за маму, и визит Хеймдалля, и беседу с советниками, и разрешение денежных споров с пострадавшими асами. Локи действительно умело управлял, Контромния так не могла, и от этого кошки на душе скребли сильнее. Она мучилась от собственной никчёмности и забыла о роли радушной хозяйки. И разговор с мамой не принёс облегчения. - Уверена, - повторила царица вслух. – Они крепко пили с дядей Тором, потом разбрелись по своим покоям. Вряд ли у Локи будут силы уйти куда-то до утра. Дориан вздохнула. - Мне следует навестить твоего отца и извиниться перед ним. А тебе следует отдохнуть, завтра мы выпроваживаем ванахеймскую делегацию, день предстоит трудный. Контромния ответила взглядом, полным затаённой боли. Суккуб прижала дочь к груди, погладила по голове, поцеловала в лоб. - Никто не виноват, доченька. Мы все – узники обстоятельств. Утром я буду рядом с тобой, а сейчас позволь мне пойти к нему. Контромния обняла демона в ответ, на сердце вдруг стало спокойнее. Отпускать маму не хотелось, она попыталась возразить: - Хочешь лицезреть бесчувственное тело? Дориан усмехнулась. - Пусть так. Это же его тело, - многозначительно сказала она. И не стала добавлять, что Локи Одинсон никогда не напивается.