Ты - моя дочь.

Ещё год назад, до восшествия на престол, Контромния спрашивала у мамы, кто такой Бальдр. Дориан ответила неопределённо: - Я считала Древнюю Матерь божеством, а она оказалась шарлатанкой, хоть и могущественной. Твой отец называл себя богом, однако это не помешало ему умереть. Бальдр – просто уважаемый всеми ас. И этого было уже очень много. Бальдра уважали действительно все, от мала до велика, к его словам прислушивались и никогда их не оспаривали – вероятно, потому, что говорил он крайне редко, и зачастую – прописные истины. Он общался с растениями гораздо больше, чем с людьми, знал о травах и деревьях всё. Говорили, Бальдр являлся хранителем Игдрассиля. Ещё говорили, что он лично вырастил Великий Ясень из семечка задолго до начала времён. Ходили слухи, что этот ас бессмертен. Другие слухи утверждали, что убить его можно каким-то строго определённым способом, но все, кто открывал его, прощались с собственной жизнью прежде, чем успевали передать знание другим. Поговаривали, что Локи с его дотошностью сумел вызнать этот секрет и не умереть. То ли слухи были сильно преувеличены, то ли царь в совершенстве умел держать язык за зубами. Контромния, обуреваемая поочерёдно скепсисом и юношеским восторгом, склонялась ко второму варианту. Со времён смерти Форсети, немало напугавшего маму угрозой вышвырнуть будущую царицу из Асгарда, и потому особенно нелюбимому Контромнией, место верховного судьи пустовало. Доверить его первому попавшемуся асу не хотелось, найти достойную кандидатуру не было времени. Браги, с излишней гордостью именовавший себя этим титулом, был не более чем временщиком, за неимением лучшего, и права на высшее судейство не имел. Да и необходимости в судах как-то не возникало. Все споры и претензии решались либо мирным путём, либо – с недавних пор – тихим устранением неугодных. Последнее царице понравилось даже больше. Она вдруг ощутила нахлынувшую тянущую тоску внутри, отголосок неудовлетворённого желания, и поймала себя на мысли, что рассматривает молоденькую служанку, держащую ответ перед Бальдром, как потенциальную жертву. Мысленно одёрнула себя, сосредоточилась на происходящем в зале. Юная асинья, ощутив пристальный взгляд царицы, нервно повела плечами, запнулась на полуслове и пробормотала, краснея до корней волос: - Больше ничего не видела, господин. Бальдр, этот юноша со взглядом старика, прекрасный, как статуя весны, и холодный, как ётунхеймская ночь, величественным жестом отпустил девочку. Та попятилась, один за другим отвешивая поклоны, и юркнула в толпу зрителей. - Почти все свидетели опрошены, - негромко констатировал Бальдр, и его мягкий голос прокатился по огромному залу, заставляя смолкнуть все шорохи. – Перед лицом Иггдрасиля ни один из них не солгал. Контромния кивнула. Украдкой глянула на князя Огуна, сидевшего в неудобном кресле по левую руку от неё – лицо вана ничего не выражало. Обвела взглядом зал. Не меньше сотни человек разного возраста и положения, от титулованных асов до подёнщиц стояли полукругом перед стволом Иггдрасиля, чьё сияние ложилось неровными сполохами на лица. Многих царица знала лично, кого-то видела впервые. И ни у одного из присутствующих не получилось оправдать Локи, равно как и доказать обратное. Пока не пришёл черёд отвечать леди Эйр. Целительница со свойственным ей равнодушием поведала не только об обстоятельствах и времени убийства – час жаворонка, один удар, нанесённый снизу вверх левой рукой, с прокрутом – но и о том, что Локи покинул дворец, вопреки прямому приказу царицы, гораздо раньше, под чужой личиной. Этот факт, конечно, мог бы служить косвенным оправданием для отца – зачем так явно подставляться, если умело скрываешься – но мог и послужить против. Что, если убитый застал Локи во время тайного возвращения? Да и само грубое нарушение приказа всколыхнуло в груди Контромнии волну гнева – в первую очередь, на себя. Как она вообще может верить тому, кого называют богом лжи? Как бы то ни было, если отец виновен, с ним она разберётся сама. Сейчас важно оправдать его перед Ванахеймом. Пора разыграть козырь, предложенный Локи. - Советник Бальдр, приглашайте оставшихся, - проговорила царица таким тоном, словно распоряжалась о подаче новых блюд к обеду, но сердце стучало, как бешеное, норовя выпрыгнуть из груди, а пальцы пришлось переплести на коленях, чтобы не выдать их дрожь. Разбирательство приближалось к своей кульминации. Сейчас начнётся допрос Лейва и отца, оба не смогут солгать. Что, если Локи действительно виновен? Хватит ли ему изворотливости обмануть Бальдра? А если виновен Лейв, и, зажатый в угол, он скажет больше, чем следует? И, падая в пропасть, потянет отца за собой? Контромния успела пожалеть, что не устранила Лейва, как только отец вернулся. Одёрнула себя, что хранитель чертога не давал ей для этого повода, и подосадовала на отца, что тот не сделал этого сам. Напомнила себе, что разбрасываться жизнями подданных негоже для уважающего себя правителя, и уже готова была вступить в дискуссию с самой собой, но тут, наконец, двое дверей на противоположных концах зала распахнулись, и в каждую вошли воины в золотых плащах и доспехах. В каждой группе их было пятеро. Четверо с копьями в руках образовывали квадрат, пятый, в центре, был безоружен. Воины двигались размеренно, чеканя шаг, навстречу друг другу, они сошлись на расстояние вытянутой руки, незаметно перестроились, и вот уже две центральные фигуры оказались рядом друг с другом. Одновременно сняли шлемы, не глядя, отдали их сопровождающим. Одновременно встряхнули волосами, одарили друг друга снисходительными улыбками. Повернулись и, плечом к плечу, проследовали в центр зала через расступившуюся толпу зрителей. Одинаковыми полупоклонами приветствовали царицу. Контромния величественно кивнула обоим, украдкой покосилась на князя Огуна. Заметила, как он на мгновение нахмурил брови, и не сдержала лёгкой улыбки. Да, сейчас она сама не различит, кто из двоих её отец. Локи наслаждался своей выдумкой и последовавшим за ней коротким спектаклем ровно до тех пор, пока не столкнулся с Лейвом лицом к лицу. Копировать жесты и взгляды соперника, предугадывать его каждый шаг, чтобы совершить движение синхронно с ним, при этом не глядя на двойника – это нечто среднее между танцем и поединком, и в том, и в другом Локи был хорош. Но видеть собственное ожившее отражение так близко, и понимать, что они ничем между собой не различаются, было тревожно. Разумеется, после выкраденного эликсира Идунн у хранителя чертога не осталось шрама на плече, и, разумеется, след от кинжала Локи на лице Лейва был настоящий. В том, что он нанесён поновой после приёма эликсира, бывший маг был уверен. Равно как и в том, что нанесён шрам тем же самым кинжалом. Следовательно, Лейв держал его в руках не позднее вчерашнего вечера, и вполне мог забыть в теле ванахеймской жертвы. А в том, что рубец на лице двойника явно не свежий, виновна магия. И Локи знал, что за рыжая ведьма владеет этой магией. Только доказать ничего не мог. Его слово против слова хранителя чертога, правда на правду. Стоит Локи открыть рот, как Лейв раскроет тайну своего сходства с бывшим царём. Советник солгал дочери: закон проявит милосердие к невольной жертве. Но не к нему. Стоило убить этого безродного выскочку ещё там, в пещере дракона, и избавить весь Агард от путаницы, или просто занять его место. Так было бы проще и правильнее. Да и Амору следовало придушить перед расставанием. Не иначе, долгие бои на арене сделали его столь мягкотелым и лишили остатков разума. Но, теперь поздно сожалеть. Как любит повторять Дора, кто живёт тысячу лет, не должен оглядываться назад… При мысли о жене парадные двери зала вновь распахнулись, и Локи невольно повернул голову туда, куда уже были устремлены взгляды всех присутствующих. На пороге стояли, держась под руку, его брат и его жена. Облачённый в парадные доспехи Тор величественно кивнул собравшимся и провёл невестку вглубь зала, на каждом шагу излучая величие, силу и мощь. Дориан в тёмном шёлковом платье с длинным шлейфом и сверкающей диадемой в золотых волосах казалась не к месту наряженной, но, стоило ей приблизиться и повернуться боком, Локи мысленно сжал кулаки. Ему пришлось приложить усилие, чтобы не выдать свои эмоции, и даже взглядом не спросить у жены, что она творит. Потому что за спиной Доры, на тёмном шёлке, небрежно свёрнутые, но отчётливо видимые, покоились крылья. Демонов в Аграде почитали ещё меньше, чем убийц. - Благодарю, мама, что откликнулась на мою просьбу, - сияющая, как именинница, Контромния поднялась со своего места и сделала два шага вперед, Дориан приблизилась к ней. Теперь женщины и невозмутимый Бальдр оказались в центре круга – и всеобщего внимания. – К вопросу об иллюзиях. Всегда ли мы видим то, что есть на самом деле? Или то, что мы хотим видеть? И разве не верим мы собственным убеждениям больше, чем реальности? – Царица повысила голос, заглушая шепотки в задних рядах, Тор с грозным взглядом обернулся, и наступила мёртвая тишина. Контромния продолжила: - Много лет по Асгарду ходят слухи, что леди Дориан – рэйский демон. Слухи ничем не доказанные, но от этого не менее стойкие. Как мы все знаем, у демонов есть крылья и не может быть детей. Среди присутствующих найдётся немало свидетелей того, как леди Дориан носила беременность под сводами этого дворца, и чуть меньше – тех, кто лично видел, как я появилась из её чрева. Вам не нужен Иггдрасиль, чтобы согласиться с этим. Но вы по-прежнему видите за спиной леди Дориан крылья, значит, слухи не лгут! Контромния обвела торжествующим взглядом слушателей и негромко, но отчётливо добавила: - Господин Бальдр, как лицо незаинтересованное, продемонстрируйте всем нам эти волшебные золотые крылья. Дориан потупила взор и присела в подобии реверанса, чтобы невысокому Бальдру было удобнее. Асгардец неторопливо расправил складки и развёл в сторону одну золотую плоскость, потом другую. Бережно приподнял за край, демонстрируя собранию, затем опустил. Это действительно были демонические крылья. С просматривавшимся костяком, перепончатой толстой кожей, остыми выступами на концах. Выполненные из плотного шёлка и расшитые умелой рукой талантливого мастера. - Они не настоящие, - удовлетворённо кивнула Контромния. – Но многие из вас даже теперь не готовы поверить собственным глазам. Благодарю тебя, мама. Дориан медленно распрямила плечи и прошествовала из центра круга в первый ряд зрителей, с готовностью расступившихся в стороны. На взгляд Локи, свободного пространства вокруг недавней царицы было слишком много для уважения. Но вполне достаточно для презрения и боязни. Когда одна из почтенных дам подобрала свои юбки, чтобы ненароком не задеть подолом шлейф Дориан, это выглядело оскорбительно. Взгляд Локи помрачнел, но сделать он ничего не мог: вокруг них с Лейвом была такая же полоса отчуждения. Сильнее нахмурившийся Тор занял место за плечом невестки, царица продолжила: - Так же мы уверены, что Локи Одинсон убил гостя в Золотом чертоге этой ночью, поскольку нанёсший смертедьную рану кинжал принадлежал ему. Мы не знаем, чья рука им двигала. Мы даже не знаем, кто из этих двоих мужчин – Локи Одинсон, а кто – Лейв Эриксон, пока они сами не скажут об этом. Мы только знаем, что перед лицом Иггдрасиля они не смогут солгать. Так давайте спросим у них самих, кто убийца? Контромния сделала неопределённый жест рукой и, отступив на три шага назад, опустилась на своё место. Бальдр обвёл присутствующих взглядом, в глубине которого мелькнула усмешка. И сказал напрямую: - Кто из вас двоих совершил убийство этой ночью? Судя по тому, как напрягся Лейв рядом с ним, Локи понял, им обоим есть, что скрывать. Теперь главное, чтобы двойник не начал нервничать и не сгупил – но здесь есть надежда, что подкованная в асгардских законах Амора успела его подучить. - Кто же? – провторил Бальдр. Произнеси он те же слова в третий раз, и придётся отвечать, таковы правила магии этого места. И Локи упредил удар: - Всякий асгардец волен не свидетельствовать против себя. - Всякий асгардец может сообщить, где пребывал этой ночью, - парировал Бальдр. – В чьём чертоге, и с кем. - Отчего не спросите и меня? – Дориан сделала шаг вперёд и гневно вздёрнула подбородок. – Пытаясь опять, - она подчеркнула последнее слово, - обвинить в чём-то моего мужа, вы не спрашиваете у меня, где он был? Всю ночь я провела в чертоге моего супруга. И Локи был со мной. А вот суккуб в асгардских законах до сих пор разбиралась из рук вон плохо. Или эта эскапада была осознанной, и Дора по-прежнему желала принести себя в жертву? Теперь – в качестве извинений за вчерашний скандал? Когда по стволу Иггдрасиля забегали тревожные искры, Локи стиснул зубы и приготовился ловить бездыханное тело жены. Но резкая вспышка света лишь заставила Дориан вскрикнуть и заслонить глаза рукой. - В первом случае вы сказали правду, госпожа, - констатировал с грустью в голосе Бальдр, - во втором солгали. Иггдрасиль помиловал вас только потому, что эта ложь была безвредной. Но зачем вам лгать? Действительно, зачем? - Как всякой отвергнутой женщине, мне стыдно признаваться, что я не интересна своему супругу, - с усмешкой и горечью поведала демон и отняла ладонь от лица. Веки её были отёкшими и покрасневшими, а зрачки – вертикальными, но, стоило ей моргнуть, как они приобрели привычный вид. А через мгновение вновь стали вытягиваться. Дориан сделала над собой усилие, подавляя некстати проснувшуюся демоническую сущность, и потупила глаза, а пальцы спрятала в складках платья. Тор обнял невестку за плечи, так что напряглись мускулы на руках, сдерживая рвущиеся наружу крылья. Контромния бросила короткий тревожный взгляд на отца. Локи сделал глубокий вдох и громко проговорил: - Этой ночью я покидал Золотой чертог, чтобы снизойти в Мидгард. – Тор вскинул голову, и где-то далеко за стенами дворца зарокотал гром. – Я навещал леди Джейн и её сыновей. В следующую секунду его рывком подняли над полом, швырнули на несколько метров и впечатали в стену. Воздух разом выбило из лёгких, и не успел Локи сделать вдох, как разъярённый брат схватил его за грудки и, вздёрнув на вытянутых руках, с усилием тряхнул: - Что ты с ними сделал?! Отвечай! И, прежде чем бывший маг смог вымолвить хоть слово, Тор шёпотом добавил: - Достаточно убедительно? - Вполне, - прохрипел Локи, криво усмехаясь. – Рад видеть тебя в добром здравии, брат. - Как они? - В безопасности. И не помнят о тебе так же, как и ты скоро забудешь о них. Извини, мне пришлось. Удар братского кулака о стену пришёлся так близко от головы бывшего мага, что Локи не был уверен, желал ли Тор промахнуться, или это вышло случайно. Зато, поправляя ворот в попытке отдышаться и глядя вслед стремительно удаляющемуся брату, Локи был уверен, что извиняться придётся ещё долго. Но не раньше, чем он покинет этот зал. Прореха в кольце стражей мгновенно затянулась, но советнику удалось заметить, как скользнула к разгневанному царевичу закутанная в плащ с капюшоном фигура, как в успокаивающем жесте положила руку на плечо Тора. Локи узнал этот жест. Растянул губы в торжествующей улыбке, привычно вздёрнул подбородок – и тотчас опустил плечи и взгляд, а сжатый кулак приложил к сердцу в лёгком поклоне. Не выделяться. - Я приношу извинения высокому собранию за несдержанность царевича Тора, - проговорил бывший царь таким тоном, словно брат привёл на пир козу и усадил её за стол. – Я готов продолжать. Бальдр не удостоил его даже взглядом. Он подошёл к оставшейся без поддержки Дориан, предложив ей руку, провёл к стулу, на котором сидела царица, кивнул и вернулся на своё место в центре круга. Контромния поймала ладонь матери в свою, и, судя по сосредоточенному взгляду, обращённому в никуда, стала помогать суккубу контролировать демоническую сущность. Огун пристально изучал лица обеих женщин, потом обратился к Лейву и, наконец, к Локи. Его взгляд, цепкий, как репейник, ничего не выражал. - Как вы смогли попасть в Мидгард, минуя Радужный мост? – наконец, разомкнул уста Бальдр, вперяя взор в Лейва. - Все знают, что я маг, - осторожно подбирая слова, ответил Локи, обращаясь к спине аса. – И могу открывать тропы. - Насколько мне известно, все имеющиеся тайные тропы находятся под пристальным контролем. Как вы прошли незамеченным? Признаваться в том, что он сделал, не хотелось, но и выхода иного не было. И Локи со вздохом сообщил: - Я открыл портал. Прямо из города. Ропот удивления вперемешку с негодованием прокатился по толпе зрителей. Контромния сжала кулаки, Лейв одобрительно прищурился и кивнул. Бальдр вскинул руку, призывая к тишине: - Ваше заявление угрожает безопасности царства, вы это понимаете? Если любой сможет открыть портал куда угодно и откуда угодно… - Не любой, - перебил Локи, поймав на себе гневный взгляд верховного аса, и постарался, чтобы в следующей фразе было поменьше гордости. – Только я. И не ближе, чем в полумиле от дворца. Несмотря на все повреждения, Золотой чертог по-прежнему хорошо защищён. - Когда и куда ты вернулся? – встряла Контромния. Если бы она хотела навредить отцу сильнее, ей пришлось бы очень постараться. - Непосредственно во дворец, - с неудовольствием признал Локи. – Мне было легче, я возвращался по собственным следам. За секунду до того, как меня увидел Вагни и сообщил о приказе вашего величества немедленно меня разыскать. - Значит, в момент убийства вы были в Мидгарде, - подытожил Бальдр. – И тому есть пятеро свидетелей, которые ничего не смогут подтвердить, поскольку о вас не помнят. Но это лучше, чем ничего. А где были вы, господин Лейв? Хранитель чертога тяжело вздохнул, покаянно опустил голову и признался: - Я покидал дворец на короткое время. У меня было назначено свидание с юной девой, но она не пришла. Я прождал почти час, потом вернулся. Меня видели посты охраны на входе и выходе. Сразу по возвращении я взял солдат и отправился с обходом, в процессе которого и было найдено тело. – Лейв сделал вежливую паузу, почтил память покойника и продолжил: - Случившееся целиком является моей виной. Если господин Локи, которому запрещено было покидать дворец, так легко его оставил, любой недруг мог так же легко в него проникнуть. И многоуважаемый господин Хагенсон, вероятно, пал жертвой обстоятельств. Локи мысленно поаплодировал двойнику. Ловко, просто с языка снял. Теперь никто не сможет обвнить хранителя чертога в умысле, только в недосмотре – ну, это, при нынешних неспокойных обстоятельствах, грех небольшой. Выслушивая вполуха заключительную краткую речь Бальдра, он высматривал за спинами зрителей фигуру брата, но вместо неё увидел только плащ с капюшоном, явно принадлежащий Сиф. И, прибавив шаг, ловко лавируя между расходящимися в разные стороны асами, успел ухватить воительницу за локоть. Та резко обернулась, едва не позволив капюшону слететь с головы. Успела придержать рукой ткань в последний момент, но от хищного взгляда Локи не укрылся короткий ёжик светло-русых волос. Бывший маг не сдержал улыбки: - Я же говорил, чтобы снять проклятие, их всего лишь надо остричь. А ты не верила. Сиф натянула капюшон глубже и сердито прошипела: - Ты за этим пришёл? - Конечно, нет. Прими мою признательность за брата. Он поймал кисть воительницы и осторожно поднёс к губам. Дева выдернула руку, но чуть медленнее, чем следовало. - Я сделала это не для тебя, - холодно ответила она. - Разумеется, - согласился Локи. – Я спасал Тора тоже не для тебя. Тем не менее, я тебе благодарен. - И что мне делать с твоей благодарностью? - Прими её. Однажды наступит день, когда тебе придётся встать на мою сторону так же, как ты это сделала минувшей ночью. И тогда не забудь, что я умею быть благодарным. И вот тебе жест доброй воли: у Доры на примете есть пара горничных, способных сотворить пристойную причёску даже, - он многозначительным взглядом скользнул по капюшону воительницы – из этого. Чтобы ты выглядела благородной асиньей, а не распутной девкой. Сиф вспыхнула от негодования и рассерженной кошкой прошипела: - Обойдусь. Сами отрастут. - Разумеется, - расцвёл в ответной улыбке Локи. – Лет через сто. Доброго дня, госпожа. Поклонился и размашистой походкой направился в ту сторону, куда ушла дочь. Услышав брошенные вдогонку грубые ругательства в свой адрес, советник испытал двойное удовлетворение. И оттого, что Сиф, ставившая себя в войске на голову выше других, снизошла до солдатской брани. И оттого, что его детская магия – спустя столько лет – ещё действовала. Тризну по убитому Фрейру Хагенсону справляли в этот же вечер. В пиршественном зале сдвинули в линию несколько столов, поставили общие скамьи. Ванахеймская делегация явилась в полном составе, и Локи ещё раз отметил про себя, что сброшенная им в пропасть девица среди гостей не значилась. Со стороны Асгарда, чтобы сровнять число участников, присутсвовали только члены царской семьи и несколько наиболее влиятельных советников. Сидели на скамьях вперемешку, без титулов и званий, как предопределяла традиция. Простую еду брали руками с общих блюд, чашу с вином пускали по кругу. Ели и пили молча, только скрип кожи и лязг металла доспехов время от времени нарушали тишину, да хмурые взгляды, которыми исподлобья обменивались ваны, оживляли трапезу. Локи, которому за остаток дня так и не удалось извиниться перед братом, довелось сидеть напротив него. Несколько раз он пытался встретиться глазами с Тором, но, стоило ему это сделать, низкий рокот грома прокатился по залу. Локи с кривой усмешкой пожал плечами и опустил взгляд на стол, чтобы не поднимать его до конца вечера. Что же, изображать покорность и сожаление он тоже умеет. Хотя сожалеть следовало лишь о напрасно потраченном времени. Вместо того, чтобы уладить вопрос с вирой и проверить прочность границ, дочь целиком посвятила себя организации похорон, и теперь вероятность утреннего отбытия загостившейся делегации с каждой минутой становилась всё призрачнее. Сама Контромния тоже мрачнела всё сильнее, постоянно меняла позу, нервно сжимала пальцы, словно не могла усидеть на жёсткой скамье. Локи был знаком этот её зуд – сам дважды за последние дни получавший большое магическое влияние, он сейчас испытывал жажду сродни физической, которую невозоможно было утолить ни водой, ни вином. Дочь сдерживалась, понимая, чем грозит ей необузданная жажда отнимать чужие жизни, и бросала в его сторону упрекающие взгляды. Локи с готовностью изображал сожаление, хотя испытывал, скорее, тревогу. Наконец, князь Огун поднялся из-за стола, выплеснул остатки вина из чаши на пол позади себя, символизируя окончание тризны, и все участники встали и медленно последовали к дверям. Локи позволил брату занять место в первых рядах, сам ужом проскользнул мимо советников, поймал дочь за локоть, придерживая её в конце процессии. Сколнился к ней, подстраивая шаги. - Моя царица! – заговорил он вполголоса, чтобы не привлекать лишнего внимания. – Поскольку вопрос о наместнике так и не решён, может быть, пошлёшь туда Тора? Контромния, которая ещё час назад разделяла это мнение, тряхнула головой и из чистого упрямства ответила: - Нет. - Тогда, может быть, леди Дориан? – не смутился отец. Суккуб, услышавшая, что речь зашла о ней, замедлила шаг, и Локи позволил себе повысить голос: - С её талантом к управлению она разрушит Ванахейм до основания в считанные дни, и князь Огун на коленях будет умолять тебя, ну, или меня… Дориан покраснела до корней волос и прибавила шаг, Контромния остановилась, как вкопанная. Резко повернулась к отцу, окатила его гневным взглядом: - Ты издеваешься? - Нет, - искренне отозвался тот. – Поскольку за мои выходки я до сих пор не сослан ни в черновую прислугу, ни в темницу, и даже не казнён, мне по-прежнему позволено давать тебе советы. Вот я и советую, - Локи вежливо поклонился с непроницаемым выражением лица, - моя госпожа. Контромния медленно кивнула. - Для подёнщика ты слишком строптив, для чернорабочего – недостаточно вынослив. Казнить мы тебя уже пытались, добром не кончилось, ты всё равно возвращаешься. А держать тебя в темнице слишком накладно. Вот и приходится терпеть. Отвернулась и прибавила шаг, чтобы догнать остальных. Локи через мгновение последовал за ней, держа приличествующую дистанцию. Они слишком похожи, чтобы договориться. И только на церемонии погребения, в которой Локи участвовал по-прежнему на правах члена царской семьи, советнику довелось взглянуть в лицо покойника. В неровном свете факелов, окружавших ладью, черты Фрейра Хагенсона напомнили Локи другое лицо, молодой девушки, сброшенной им в пропасть. Бывший маг вгляделся пристальнее и убедился, что его догадка верна. Взрослый мужчина и юная девушка одинаковой внешности. Отец и дочь. Оба искали встречи с ним перед отбытием, и оба, вероятно, с одной целью – убить его. Судя по неосторожному поведению обоих, вряд ли они сговаривались между собой заранее, скорее, желали друг друга опередить. Политикой здесь и не пахнет, с подобной горячностью происходит только личная месть. Советник приложил ладонь к сердцу и, коротко поклонившись, отошёл от ладьи. Осталось только понять, когда и кому Локи Одинсон успел так насолить