Выбор рыжих женщин

      На следующий день после истерики Орихиме была без чувств. Опустошенной. Она сидела на полу, подпирая дверь, обнимая колени.       — Я вхожу, — намеревался отворить дверь Улькиорра, но встретил противотягу. — Женщина, не держи дверь.       — Я не держу… — немного получилось приоткрыть дверь, и Улькиорра увидел безмолвно сидящую Орихиме, которая отодвинулась от двери.       — Что ты делаешь? — войдя внутрь, интересовался арранкар у девушки, встав напротив неё.       — Я хочу видеть Рангику, — моляще протянула девушка.       — Когда Айзен-сама позволит — тогда встретишься с ней.       — Вы её так же держите в плену?       — Разве твоё положение похоже на плен?       Орихиме оглянулась и осмотрела по кругу внимательней комнату. Действительно, не похоже на тюремную камеру.       — Вы её держите в такой же комнате? — исправила Орихиме свой вопрос.       — Нет, она свободно передвигается по замку. Она больше не синигами, не пленница, а одна из нас. Как и ты, — внимательно смотрел Улькиорра на Орихиме, продолжая раздумывать, нужно ли ему то, о чем говорила Рангику: с помощью приближения познания человеческой души он сможет улучшить свой второй ресурексион, поскольку в этой форме утрачивает маску и дыру пустого и приближается к человеку, своего рода некая смесь синигами и пустого. В таком виде он сможет стать сильнее самого Айзена. Этим руководствовался Улькиорра, пытаясь сблизиться с женщиной. Но он не понимал, что истинный план Рангику таился в ином. Он не понимал, что хотел сблизиться с женщиной по другой причине.       — Ты сможешь усилить свои силы, сблизившись с Орихиме… Айзен не сможет одолеть тебя… Ты станешь королем Уэко Мундо — льстила в уши арранкара хитрая синигами, истинным планом которой было свести его и подругу. И с чего она решила, что Улькиорра является оптимальной пассией для Орихиме? Что смогла увидеть Рангику в Улькиорре, чего никто не видел прежде?       Он такой же, как и Орихиме— слова, что повторяла Мацумото Гину всякий раз, когда он спрашивал, для чего ей заниматься сводничеством. Возможно, Рангику видела больше, чем кто-либо. Если бы только Орихиме могла посмотреть на Улькиорру так же, как и Рангику…       — Как и вы… — тяжко протянула Орихиме, не переводя взгляда на надзирателя. — Улькиорра, я не такая как Рангику, не такая, как все вы, — незаметно голос переходил на плач. — Я слабая, от меня нет прока. Бесполезная. Я тащу всех назад. Я полагала, что в вашем мире ситуация изменится, но я… ничего не могу: ни увидеть Рангику, ни выкрасть Хоугиоку, даже сбежать отсюда не смогу. Зачем Айзену такой боец в команде? Он избавится от меня сразу, как только прозреет… — ладошками пыталась девушка затолкать слёзы обратно. Хлипы заполняли повисшую тишину. Глядя на подобную нежность, беспомощность и откровенность, внутри Улькиорры что-то кольнуло, и руки сами протянулись к Иноуэ.       — Вставай, женщина, — взял арранкар обмокшие руки девушки, помогая подняться, потянув её на себя. Одновременно нежным и резким были его движения, Орихиме почувствовала боль от его хватки.       — Ч-что ты делаешь?.. — по-прежнему боялась она смотреть в изумрудные глаза. Но страх тот исходил не от возможного насилия, а от безмолвного смущения.       — Мы идём на прогулку.       — С чего Айзен-сама позволил мне выйти наружу?       — Ты одна из нас, можешь покидать замок в моём сопровождении, — соврал Шиффер, утаив, что это была только его инициатива и Владыка ничего не знал.       Они спокойно вышли из главных ворот, по пути встретив вечно недовольного Ннойорту, который отдернул Принцессу и прошептал ей, что она никогда не станет своей. Шиффер перехватил руку собрата так сильно, что послышался хруст костей, и сказал, чтобы тот не смел ни приближаться к женщине, ни сообщать кому-то, что видел их, выходящими из замка.       Пара долго шла по бескрайней пустыне, оставляя после себя глубокие впадины следов. Улькиорра шёл впереди, а Орихиме следовала за ним, не осознавая, куда они идут. Она находила радость в прогулке и в молчаливом спутнике, что позволил ей подышать свежим воздухом. Впервые почувствовала умиротворение. Ей хотелось вот так вот всегда следовать за Шиффером, который был уверен в себе и своём пути, складывалось впечатление, что он точно знал, чего хотел, и что добьется этого. Но в тот момент Иноуэ не знала, что как раз она является его целью.       Они ушли очень далеко, замок давно остался позади, скрываясь за горизонтом. Сейчас перед ними раскинулся овраг, на дне которого проросли белые кусты, не живые — мертвые. Безмолвно на дно оврага опустился Улькиорра, касаясь песка подле кварцевых растений, набирая в горсть и пропуская меж пальцев, явно что-то вспоминая. Иноуэ спустилась следом, подойдя ближе к деревьям, и коснулась белой веточки, которая тут же сломалась, оставляя после себя подобие острой иглы, о которую девушка укололась. Капелька алой крови проступила на нежной коже. Иноуэ тут же облизнула рану, состроив болевую гримасу.       — Исцели, — донесся приказ до ушей девушки с ветром и пустынными песчинками.       — Ранка маленькая, сама заживёт.       — Я не про твоё ранение говорю, женщина, — от этих слов Иноуэ удивленно вылупилась на Улькиорру, не понимая, что тот подразумевает. Большими глупыми глазками хлопала рыжеволосая целительница, не вынимая пальца изо рта. — Вылечи это дерево.       — Дерево? — стушевалась Принцесса.       — Ты отломила осколок, восстанови его.       — Не понимаю, зачем тебе… — собиралась было договорить Орихиме, но столкнулась взглядом с Улькиоррой, от которого ей стало не по себе. Улькиорра не оставлял выбора. Нервно взглотнув, Орихиме произнесла заклинание, раскрывая оранжевый щит над отломком. Не получалось. Иноуэ было намеревалась опустить руки, но Улькиорра подошел сзади и подхватил её ладони, невольно вдыхая аромат персиковых волос.       — Продолжай, — вселяющий надежду и веру в себя мужской голос разрезал девичью неуверенность. От подобной близости с арранкаром Орихиме сделалась пунцовой, руки затряслись не от прилагаемых усилий, а от смущения, она не могла взглотнуть, правда происходящего застряла комом в горле. Она ощущала, как через его тело проходило её сердцебиение и в нём же оставалось, обретая родину.       Орихиме безмолвно кивнула, и Улькиорра отстранился, наблюдая за происходящим. Вначале под щитом выросла новая веточка, а после произошло немыслимое: омертвевшее дерево постепенно преобразовывалось животворящей силой. Из осыпающейся белоснежной корочки прорастали молодые зеленые ветви, украшенные распускающимися в листья почками.       Невероятно! Как такое возможно? — не верил своим глазам Шиффер. Он ожидал, что вырастит подобная белая ветвь, но никак не живое дерево. Как эта женщина смогла подарить жизнь смерти?       — Получилось, Улькиорра-кун! Смотри! — вытирая пот со лба, не могла никак перевести дыхания Орихиме. Улыбка не сходит с её лица, а с лица Улькиорры — она.       — Видишь, женщина, ты не такая, как говоришь. Это увидела твоя подруга, это вижу и я, — одно откровение сменялось другим. — Именно она попросила привести тебя, именно я поручился за тебя, — замолкает Шиффер, понимая, что сказал много лишнего. Больше, чем планировал, но меньше, чем хотелось. Знает, и все равно говорит и смотрит. Напрямую, напролом, упирается в центр сознания и оседает там приятным осадком — не избавиться.       — Рангику и ты?.. — Орихиме ощущает, как трещит по швам, как распадается на молекулы, стекает бесформенной массой от одного произнесенного имени. Просто перестает существовать. В ушах звенит так, что хочется забиться в угол. Слова арранкара — лезвия по коже, скользят, вгрызаются в плоть, норовя достать до костей и поломать, кроша в шелуху.       — Вначале все мы полагали, что она что-то задумала… но теперь я вижу, что это не так, вижу, что она с нами на одной стороне. Как и ты, женщина, — сорвал Улькиорра листочек с деревца, который подхватил и унёс ветер. — То, чего не видят мои глаза — не существует. То, что в них не отражается — не имеет значения. Но я вижу… вижу тебя,  — он подорвал гранату и закрылся с ней в одной комнате.       Заворожённо смотрела Принцесса на Улькиорру, анализируя услышанное. Рангику, поручение Улькиорры, — всё смешалось в один безмолвный водоворот. Орихиме не знала, что говорить и делать в подобной ситуации.       Я неслабая, во мне нуждаются…— за мыслями Орихиме не заметила, как Улькиорра позвал её вернуться обратно в замок, уже удаляясь от девушки.       — А?..  Улькиорра, — воспряла девушка от мыслей. — Куда ты? Подожди, — теперь сам арранкар был погружен в раздумья: сколько ему придется терпеть и нянчиться с ней, чтобы пробудить свою силу? Эта женщина, действительно, была слаба и глупа. Беззащитна как ребенок. Но, в тоже время, обладала немыслимыми способностями, о силе которых даже не подозревала.       — Тот овраг скрывает как духовную силу, так и реацу. Ты не должна говорить Айзену, что только что сделала, — не оборачиваясь, ошарашил словами Шиффер спутницу.       — Почему? — глаза её остекленели. Она, наконец, добилась чего-то стоящего, но ей не позволено было распространяться своим достижением. И как же она докажет всем свою силу?       — Ты подарила жизнь тому, что веками было мертво. Но твоих сил ещё недостаточно. И если Айзен увидит эту слабость — расправится с тобой без колебаний. Мы будем тренироваться вместе в том овраге, поняла, женщина? — резко остановившись, Улькиорра не ожидал, что Орихиме не прекратит движение и врежется лбом в его спину.       — Ох, — потирала девушка покрасневший от удара лоб, — поняла, но… зачем тебе тренировать меня, Улькиорра? — с непониманием протянула каждое сказанное слово, смотря в мужскую спину. Не видеть его глаз — ей было проще, она бы не осмелилась на подобную дерзость.       — Разве ты не хочешь стать сильнее, чтобы тебя более не считали обузой? — без колебаний озвучил Шиффер страх девушки, которой стало не по себе. Откуда он узнал?       — Согласна… — не смогла ничего вразумительного ответить Принцесса. Если подумать, хорошо, если никто не узнает, ей удастся застать Айзена врасплох.       Пара вернулась в замок, Улькиорра сопроводил Орихиме до покоев, а сам направился поговорить с Рангику.       — Я не видел смысла в твоих словах и в этой женщине тоже, пока сегодня не увидел сотворенное её руками чудо. Признаюсь, ты оказалась права, — раздраженный правотой Рангику глубоко вздохнул Улькиорра.       — Конечно, я всегда права, Шиффер, — в удовлетворенной улыбке расплавилась Мацумото. — А как насчет вас двоих, тебя и её? — любопытство поднималось вверх, кровь бурлила, игривый блеск глаз выдавал Лисицу.       — Не понимаю, как поступать с ней, что делать, как сблизиться. Не вижу смысла в происходящем. Тренировками я усилю её силу, но не свою.       — Шиффер, что за нигилизм? Ты же сам сказал, что я права. Или ты боишься?       — Боюсь? — от подобной наглости бровь Шиффера изогнулась дугой, а во рту почувствовался тошнотворный вкус утраты своей безэмоциональной личности.       — Боишься проникнуться к Орихиме, — по-хитрому исподлобья сверлила взглядом Рангику арранкара, прочитав его так тщательно скрываемый страх. Словно смотрела не она, а Гин, отковыривая с сосуда души Шиффера по кусочку цемента, который он возводил веками в своем сердце.       Вокруг Улькиорры загорелся изумрудный ореол реацу. Он был в бешенстве. Липкое, отвратительное чувство сжало его грудь. Набрав полные легкие гнева, арранкар выпалил быстро на выдохе:       — Как ты смеешь говорить мне подобное? Это исключено! — Улькиорра предпочел бы не слышать этих слов, потому что они одним слогом выворачивают суставы, превращая тело в мешок, высасывают остатки нервов, расползаются паутиной по конечностям, оплетая щупальцами с ног до головы, лишая всех органов чувств.       — От того ты повысил голос, от того ты разгорелся реацу? — ехидство в голосе Мацумото окропило Шиффера словно отрезвляющей холодной водой.       Глаза Шиффера расширились от удивления, смолянисто-черные брови поползли вверх, и даже на гладком лбе проступила морщинка. Вдруг Рангику испарилась из комнаты, которая осталась с сожженной правотой до тла мебелью, в ней остался только Шиффер, объятый зеленым пламенем непокаяния, смотрящий перед собой невидящим взглядом.  На его зубах буквально хрустела горечь досады. Реацу потухла. Прозрев, он молча развернулся и покинул бывшую синигами, гневаясь не столь на неё, сколь на себя.  Гнев. Впервые Улькиорра испытал гнев.