Выбор рыжих женщин

      Для Орихиме не было понятно, как в этом мире шло время, она наблюдала только одно время суток — кромешную ночь. Не было солнца, и такая солнечная девушка увяла бы, как кварцевые деревья, без света. Но Орихиме было не то, чтобы комфортно, а привычно, её не пугала темнота. Её пугали скрежет когтей о дверь покоев, смешки и хихиканья, что доносились за ней. Лоли со своей подругой, впрочем, как и остальные арранкары, невзлюбили новую Принцессу. Да, она обладала поистине божественным даром, но это не давало права ставить её выше других. Орихиме понимала их негодование и боялась. Возможно, от этого она ждала Улькиорру, и облегченно выдыхала, когда дверь комнаты открывал он. Орихиме не боялась только его.       За совместными тренировками время пролетало быстро, девушка не чувствовала себя одинокой, но понимала, как Улькиорра отдалился от неё, стал холоден по сравнению с первой их вылазкой из замка. Не отвечал на её вопросы, практически не говорил, ограничиваясь призывами тренироваться лучше, наблюдая со стороны, никак не принимая участия.       — Когда я смогу увидеть Рангику?.. — с толикой сомнений получить ответ озадачилась Орихиме у провожатого. Дыхание сбилось от усталости.       — Когда сможешь одолеть меня, — неожиданный ответ озадачил Орихиме, но не удивил. Она прекрасно осознавала, что победить Улькиорру никогда не сможет, а значит, никогда и не увидит подругу.       — Я устала, Улькиорра. Вернемся в замок, — молитвенно протянула она ладонь арранкару, и рука тут же была перехвачена ледяными пальцами, которые сжали девичье запястье.       — Ты должна тренироваться, женщина, — усилил тот хватку.       — Я ничего не должна, ни тебе, ни Айзену! Я слаба, и это не изменить. Если хочешь — оставайся, а я возвращаюсь домой, — вырвалась она из мужской хватки, исподлобья злым взглядом сверля Шиффера.       — Отрадно слышать, что наш замок теперь ты считаешь домом, — с довольством в голосе произнес Шиффер. Если присмотреться внимательнее, можно было увидеть, что губы его на секунду искривились в неком подобии улыбки.       — Я-я… не это имела ввиду, — неуклюже пыталась компенсировать невольную оговорку по-фрейду, не в силах связать предложение в единую мысль: — я подразумевала, что замок как дом-убежище, не пустыня… в общем, ты понял! — Орихиме демонстративно развернулась и топнула ногой, которая провалилась в песок, уволакивая хозяйку за собой.       — Не стоит гневать пустыню, — Улькиорра подхватил девушку и вытянул из песчаной ловушки, невольно приобнимая со спины. Злость Орихиме с этим песком затонула, оставив приятное ощущение спокойствия и умиротворения, которого она давно не испытывала. Его объятия и есть её дом. — Я покажу тебе кое-что. То, чего не видел никто, даже Айзен-сама.       — Ты настолько мне доверяешь? — её кожа горела от холода, от дыхания Улькиорры на своей шее, от той близости и интимности, которая оплела её и арранкара. Как за столь короткий промежуток времени они настолько сблизились, что не боялись подпускать друг друга со спины, что ещё секунда и Шиффер раскроет свой секрет? При том, что они особо и не общались. Их связывали только тренировки, которые были всего лишь прикрытием истинных желаний обоих.       — Я доверяю твоей подруге, а она доверяет тебе, — отпустив девушку, он отпрыгнул от неё на несколько метров, что от приземления возник мощный столб песка. Шиффер что-то сказал, чего не разобрала Иноуэ, и в ту же секунду вид его изменился: за спиной распахнулись два черных крыла, напоминающие крылья летучей мыши, а рогатая маска теперь обрамляла всю голову, а не половину. Белое косоде сменилось белым платьем, которое придавало Шифферу ещё более стройный вид.       — Это моя первая форма преображения, на которую способны все арранкары, — разъяснял завороженной его преображением Орихиме.       — Красиво, — не скрывая эмоций и не тушуясь, отметила Орихиме. Серьезно, красиво? Она увидела красоту в насилии. Шиффера позабавил её ответ, она совсем не понимала, что дает ему первый ресурексион и сколько погибло существ от рук Улькиорры, когда он принимал эту форму.       — Есть ещё вторая форма, на призыв которой способен из всех арранкаров только я один.       — Так понимаю, про неё никто не знает? — догадалась Орихиме, на что Шиффер молча кивнул, и после добавил:       — Сковывай, Мурсьелаго, — и одно обличие сменилось другим, ещё более загадочным и завораживающим: изменилась форма крыльев, выросли рога и хвост, торс был обнажен, ноги покрылись черной шерстистостью; в Улькиорре было что-то дьяволическое. Но внимание Орихиме привлекли иные преображение в нём, а именно отсутствие типичной арранкарской атрибутики — маски, дыры и номера, который она однажды невольно увидела при забавных обстоятельствах.       — А это уже страшная красота, — противоречия забрались в душу девушки. Складывалось впечатление, что в таком виде Улькиорра непобедим. Ни Ичиго, ни даже Айзен не справятся, что говорить об Иноуэ.       — Ты боишься меня, женщина? — неожиданно для обоих прозвучал этот вопрос. Хотел было прикусить арранкар свой язык и вернуть вопрос обратно, но было уже поздно.       — Я не боюсь тебя, — без колебаний ответила девушка, и внутри Улькиорры зародился маленький свет прозрения. Ловит её взгляд и горит. Взгляд полыхает, поджигает внутренности, вынуждая закипать. — Я боюсь, что теперь точно не смогу тебя победить и не увижу Рангику, — сдавленно произнесла и опустила голову, разрывая зрительный контакт.       — Только твоя подруга знает о моём втором перевоплощении, — принял Улькиорра первоначальную форму, и добавил: она полагает, что я могу улучшить её, и тогда Айзен не справится со мной. И помочь в этом должна мне ты, — впервые он стал настолько откровенен с Принцессой.       — Ты хочешь свергнуть Айзена?! — от удивления челюсть Орихиме чуть не упала. Да ещё и Мацумото замешана в этом. Горящие нетерпением глаза бегали по лицу Шиффера. Значит, Рангику специально все спланировала так, чтобы Общество душ считали её предателем и Айзен принял за равную себе. Так ей ещё и Улькиорру удалось подтолкнуть на это, во истину сильная и хитрая лиса.       — Нет, он мой господин как ни как. Но я осознаю, как только он достигнет своей цели, то избавится от выжившей Эспады, которая представляет для него возможную  конкуренцию. И, в таком случае, мне предстоит битва против того, кто властен над моей жизнью и может остановить её одним лишь словом.       — Ты сказал, что я помогу тебе… но что я могу? Ты и сам видишь, на что я способна, вернее, на что не способна…       — Мы откроем способности друг друга, сблизившись. Так уверяет твоя подруга, — его голос тихо плыл по пустыне, холодный, безэмоциональный, раскачивая барханы песка, как ртуть, бесследно и отравляюще.       — К-как это… — она бессвязно открывает рот. — Сблизившись?.. — от смущения Орихиме замяла юбку платья, смотря под ноги. Дыхание сбилось. Мысли роем путались. От изнеможения до надежды. Иноуэ хочет так много сказать, а услышать — ещё больше. Сейчас она вправду онемела. Как будто провалилась в ледяную прорубь и не может всплыть.       — Полагаю, посредством тренировок, — но и Орихиме, и сам Улькиорра понимали, что это не так и что Мацумото подразумевала другое. Да и они сами особо не были против.       — Если такое произойдет, ты… получается, будешь вместо Айзена править Уэко Мундо?       — Скорее всего, если заручусь поддержкой выживших и не будет претендующих оппонентов на эту должность.       — Улькиорра, могу я тебя кое о чём попросить?.. — слова, повисшие в воздухе, начинают оседать на его коже.       — В чём заключается твоя просьба? — кинул Шиффер на девушку суровый взгляд из-под сведенных бровей, понимая, что просьба ему не понравится. И в следующую секунду слова женщины его обжигают.       — Ты… — пыталась подобрать правильные слова Орихиме, — ты можешь не убивать моих друзей? — у Шиффера, как от удара в солнечное сплетение, вышибает воздух осознание того, что все было зря. Как он и предполагал. Внутри Улькиорры съежились все внутренности, и он ощутил, как земля уходит из-под ног и он летит в пропасть. Она думает о них. По-прежнему её волнует судьба друзей. Эта женщина так и не стала одной из них, обвела вокруг пальца, утратив доверие. Арранкар открылся ей, обнажил подобие души, вывернулся наизнанку, оголился до основания, а она опять за своё! В её сердце, как и в этой пустыне, было темно. Если бы она только знала, насколько это для Улькиорры было трудно, непосильные и титанические усилия пришлось приложить для этого. Шиффер стал опозорен, осквернен. Женщина не должна думать о них, все её думы должны обращаться только в его плоть. Улькиорра испытал зависть.       — Исключено, — процедил сквозь зубы и отвернулся от неё прочь, скрывая свои чувства, опуская взгляд вниз. Отрава в виде друзей женщины до сих пор осталась в её сердечной ране, что никак не затягивалась.       — Но…       — Разговор окончен, женщина. Мы возвращаемся. И прерываем наши тренировки. Теперь я понял, что эта идея была бессмысленна. И о чём только думала твоя подруга? На что надеялся я сам? — всхлипывающие звуки и глухие стенания нисколько не раздражали Шиффера. Он был взбешен от своей глупости и всем своим презрением пытался это скрыть от самого себя. Он смотрел на женщину и пропитывался её беспомощностью. Все негативные чувства обрушиваются, как оползень с горного хребта. У него в груди крошатся в пыль ребра, забивают дыхательные пути и мешают вздохнуть. Перед глазами мутно — пятнами бегают мысли, оставляя темные следы, да и ноги еле держат.       — Улькиорра… ты обиделся на меня? — одни слова били сильнее и глубже предыдущих. Зеленые глаза широко распахнулись, словно избытком зрения стремясь компенсировать ошибки слуха. Он лишь на секунду взглянул на женщину, у которой от хладнокровного взгляда пробежалась дрожь по телу. Она сжала ладони в кулак, осознавая, какую глупость сказала, она не собиралась задевать его чувства. Шиффер смотрел в её глаза, силясь отыскать её истину, но на их дне нашел себя, беспомощного, глупого, наивного. Он все время отвергал мир, а она чувствовала, как мир отвергает её, и, по сути, разницы в этом нет никакой.       Арранкар ничего не ответил, удаляясь от девушки. Вопрос Принцессы был для него оскорбителен. Шиффер злился не на женщину, а на себя, что позволил ей так просто прочесть свои мысли. Его срезали под корень, а, наигравшись, бросили под ноги и растоптали. Он буквально слышит, как по пустыне разносится звук разбитого стекла, или это внутри его? Внутри плещется что-то грубое, резкое и жестокое, что на языке выступает горечь. Шиффер рад не дышать, потому что сейчас дышать рядом с женщиной одним воздухом — все равно что вдыхать отраву.       — Хоть я и с вами, я не могу не думать о друзьях. В моём сердце и душе таится забота о них, несмотря на то, что оставила товарищей, — Шиффер еле сдерживается, чтобы не перехватить женское горло, он полагал, что смог её приручить, обуздать, заставить забыть друзей, но просчитался. Он был идеален, совершенен: ни эмоций, ни чувств, воплощение пустоты, неминуемой кончины. Он полагал, что она сделает из него Бога, но она разрушила его и пыталась воссоздать заново по своему образу и подобию. Спасти её друзей… Если Шиффер поведется на эту провокацию, значит, женщина победила. Не Орихиме его создатель. Арранкар ни за что не допустит этого. Она будет желать смерти из его рук, а он ни за не лишит её жизни. И он ненавидел себя, поскольку был в своем теле, неспособное на человеческие чувства, в которых так нуждалась женщина. Он отдал его ей, но сам так и не смог выбраться из него.       Молча они вернулись в замок, молча Шиффер захлопнул дверь покоев Орихиме, молча она разрыдалась, на один удар сердца её дыхание останавливается. Кто её тянул за язык? Теперь она осталась совсем одна в этом холодном и мёртвом мире, больше не будет тренировок, не будет Улькиорры… Улькиорра… Орихиме бухнулась на диван плашмя, смотря в потолок и витая в своих мыслях.       «Он изменился… или всегда был таким, а я не замечала. Сблизиться с ним… Неужели Рангику серьезно полагала, что такое возможно? Чем она думала? Как такое возможно и что именно она имела в виду?» — тяжко вздыхала Орихиме, держась за сердце. Неужели она что-то почувствовала к Улькиорре и это что-то было больше, чем страх? Девушка крепко обняла себя за плечи, не понимая, что творится внутри её души. Она чувствовала себя так, словно наступила на мину и теперь собирала разлетевшиеся по миру частички себя. Но прежняя Орихиме не собиралась, появилась новая, другая, взбунтовавшаяся против себя. Буквально пять минут назад дьявол дышал ей в шею и исповедовался, а она унизила и оскорбила его тем, что позволила просить пощады и даже не для себя. Будто бы она предала все живое. Он покаялся в её душу, она же в его душу плюнула. Ад в её голове обрел черты рая, рай вокруг него приобрел приметы ада. Его Бог умер, она его убила.