Выбор рыжих женщин

      Улькиорра более не приходил к Орихиме, отныне трапезу приносил адьюканс без коронного «я вхожу». Орихиме не хотелось есть, не хотелось по-настоящему, а не как в первый раз, когда пищу принес её персональный надзиратель. Ей хотелось, чтобы кто-то её опять заставил, проявил нежный напор и решительную грубость и почему-то это ощущалось только от Улькиорры. Такое риторическое внимание оказалось приятно для Иноуэ. Принцесса отправила адьюканса прочь, сказав, что есть будет только из рук Улькиорры-куна, после чего тарелка полетела в прислужника.       Но Улькиорра не пришел. Ни сейчас, ни потом.       Через несколько дней (по подсчетам приносимых ей завтраков девушка посчитала, что прошло три дня) неожиданно раздалось громыхание дверью. Было понятно, что у пришедшего не было ключа, а, соответственно, о его визите никто не знал и намерения его были явно не добрые. Иноуэ вскочила с дивана, от страха забившись в крайний угол комнаты.       — Улькиорра?.. — глупо было надеяться.       С треском дверь надломилась. Вошёл тот самый арранкар, которого Орихиме некогда видела, с повязкой на одному глазу и длинными волосами.       — Так-так, наслышан, больше Улькиорра тебя не навещает, — с предвкушением облизнулся Ннойотра, от чего Иноуэ увидела третий номер на языке.       «Получается, он сильнее Улькиорры» — вспыхнула мысль в девичьей голове. Ей точно не сдобровать.       — И ваши совместные вылазки в пустыню прекратились, — медленно приближался шаг за шагом к пленнице арранкар. — Интересно, чем вы там занимались? Со мной не хочешь? — запустил пятерню в рыжие волосы, меж пальцев которой ниспадались короткие пряди.       — Ни-ничего та-кого не… не было, — по слогам выдавила из себя Принцесса, впервые почувствовав себя пленницей. От страха она онемела, вместо того, что бежать или отбиваться, ноги намертво вросли в пол, а руки не слушались. Где же та смелось, когда она просила Шиффера пощадить её друзей.       — Шиффер глупец! Упустил такую возможность. — Значит, я буду у тебя первым! — довольно рассмеялся Ннойотра, схватив девушку за волосы и бросая на пол. Сам он навалился поверх своей добычи, разрывая белое платье пленницы. Звук треска швов заполнил комнату и неумелого сопротивления жертвы. Неужели Улькиорра допустит это? Неужели все их тренировки были напрасны?       — Прошу, не надо… — она корчилась в агонии, выгибаясь и раскрывая рот в немом крике. Орихиме уже распрощалась со своей невинностью, мысленно похоронив себя под слоями белого песка, который через мгновение окрасится алым. И не жить ей после подобного надругательства, если не добьют, то сама. А мысли почему-то тонут в зеленоглазом спутнике её жизни. И когда это случилось? Когда она разучилась плавать? Когда голова стала слишком тяжелой, чтобы держаться на плаву? Когда сердце ослабело настолько, что перестало гонять кровь по венам, ослабляя организм? И что нужно сделать, чтобы выплыть на поверхность и вдохнуть, наконец, воздуха, пока не стало слишком поздно? Может, попробовать нащупать дно? Вдруг на самом деле окажется мелководье и есть шанс оттолкнуться и всплыть. Может, продолжать плыть по течению, надеясь на то, что отнесет к берегу? Или, может, рискнуть и нырнуть? Окунуться с головой в зеленящую тьму и будь что будет?       «Спасибо тебе за всё. Мне не страшно. Разве что чуть-чуть. Но это рано или поздно должно было произойти. Предполагала, что с тобой. Так странно. Но вышло по-другому. Просто представлю, что это ты. Спасибо, Улькиорра-кун… и прощай».       — Ты правильно делаешь, что боишься. Бойся сильнее. Это меня заводит, — скользнула рука Ннойотры по месту разорванной ткани, которая обнажила девичью грудь.       — Что ты делаешь? — неожиданный и желанный голос раздался позади от происходящего. Орихиме протянула руку в сторону вошедшего Шиффера, которая ухватила лишь воздух, продолжая тянуться к его фигуре. Из глаз цвета серебра продолжали стекать соленые слёзы. Интересно, что было бы, если слезы были в цвет глаз?       — Улькиорра, не серчай, — через плечо обернулся Ннойотра на вошедшего, закусывая нижнюю губу. — Я немного поиграю с твоей куклой и верну.       — Я обращаюсь не к тебе, мусор, — перевел взгляд Шиффер на беспомощную девушку, дрожащую от страха, с надежной и стыдливостью взирающую на него, и добавил: что ты делаешь, женщина?       Казалось, более некуда было остолбенеть, но для Иноуэ нет ничего невозможного: она собиралась ответить Улькиорре, но губы не слушались, рот безмолвно открывался и закрывался как у рыбы. Ей хотелось кричать в надрыв, как она скучала по нему и как нуждалась, броситься на Улькиорру, благодарить и бить за то, что всё же пришёл. Но Принцессе в подобном непристойном виде с практически оголенной грудью было стыдно смотреть в изумрудные глаза, она не хотела, чтобы Шиффер видел её такой. Он единственный, кто поверил в её силу, единственный, кто не отвернулся от неё и принял в этом пустынном мире, признавая себе подобной. Наверняка, теперь он разочарован в ней. Если бы на её месте оказалась Рангику или даже Рукия, они бы не допустили такого. Орихиме завидовала им: Рангику за её смелость и красоту, а Рукии — за то, что она смогла дать Куросаки смысл жизни. Иноуэ никогда не стать такой для них. Зависть. Но, быть может, у неё получится стать такой для Улькиорры? Может, она сможет подарить ему понимание сердца и души?       — Я был о тебе высшего мнения, — нотки презрения в голосе Шиффера расслышал даже бы глухой, Орихиме сделалось совсем невмоготу, сердечная тоска надавила на грудь, не давая сделать вдоха. Если бы она стояла, то упала бы без чувств наземь, провалилась в пропасть, падение в которой будет длиться вечно. Никогда Орихиме ещё не было так стыдно и совестно, уголки губ скатились вниз, а из глаз хлынули ручьи горячих слёз. И на такую слабачку молился Шиффер? То ли Улькиорра расчувствовался, то ли сам проявил инициативу, то ли изначально собирался так поступить и сказал следующее:         — Отойди от моей женщины, мусор.       От услышанной фразы сердце Орихиме отмерло и забилось с живительной силой, слёзы резко остановились.       «Моей женщины?..» — отпечатались эхом слова Улькиорры на сердце Принцессы. Оно горит. Внутри Орихиме разорвалась атомная бомба, которая кромсает её по молекулам, и ей хочется разодрать грудную клетку ногтями, чтобы потушить пламя чувств к Шифферу. Но не получается, потому что он рядом, вновь распаляя огонь её души.       Тем временем у кончика пальца Шиффера загорелось изумрудное серо, предвещающее для Ннойотры вызов и возможную погибель.       — Если поранишь меня — заденешь и её, — вздыбился Трес Эспада на ноги, готовый отражать атаки собрата и в качестве защиты намеревался прикрыться девушкой, сделав из неё тем самым живой щит. Но не успел тот ещё что-то добавить, как Улькиорра оказался позади Ннойотры, заслонив путь к Орихиме. Указательный палец коснулся спины арранкара, и от мощного серо Ннойотра отлетел, разрушив собой противоположную стену комнаты, от которой остались глыбы камней, под которыми захоронился арранкар.       — Мусор, — с презрением фыркнул Улькиорра, а после нагнулся к Орихиме и взял на руки, вынося её из разрушенных покоев. Он нырнул лицом в медно-рыжие волосы, словно погрузился в лаву, в которой плавятся кости.       — Уль… Улькиорра… Спасибо… — дыхание слов коснулось белой щеки, а обессиленная Принцесса с заплаканным лицом смотрела в изумрудные глаза с бесконечной нежностью, которой ни к кому не испытывала прежде. Она не думала, что Улькиорра с ней вновь заговорит и безмерно была счастлива, что тот нарушил тишину. Орихиме не пугается, она привыкла к порывам её души. С Улькиоррой это кажется правильным, нужным. В ней долго была пустыня, которая теперь стала спасительным оазисом.       — Это первый и последний раз, когда ты меня благодаришь, — он нёс свой трофей вдоль белых сводов, а обитатели замка озирались на пару, перешептываясь меж собой. Как Шиффер посмел прикоснуться к собственности Айзена, бесцеремонно, у всех на виду, из-за которой поднял руку на одного из собратьев? Словно услышав пересуды, Улькиорра опустил женщину на землю, не желая привлекать к себе лишнего внимания. Все равно вскоре все узнают. Пусть какое-то время они будут независимы.       — Открывай, — для Орихиме стало неожиданностью, что арранкар приказал ей самой открыть какую-то дверь, и она немного растерялась, опасаясь, что может находиться по ту сторону. — Это моя комната, можешь не бояться, — прочел он мысли девушки, которая коснулась дверной ручки. Со скрипом дверь отварилась, и Орихиме прошла внутрь комнаты. Прежде Орихиме не видела чужих покоев и полагала, что все комнаты похожи на её. По сравнению с комнатой Улькиорры её не была такой мрачной и маленькой, по сути, у неё были роскошные покои по здешним меркам. Коморка с письменным столом, на котором в одиноком подсвечнике горел огонёк свечи, придвинутым стулом и одноместной кроватью. Не было окон. Орихиме стало интересно узнать, все ли так живут? И почему у неё была просторная и относительно обустроенная комната, слово в ней раньше кто-то жил. Оглянувшись, позади себя она обнаружила не Шиффера, а запертую дверь, по ту сторону которой остался Улькиорра, не решаясь зайти в собственные покои. Он боялся? Потому что внутри его пристанища, которое прежде никто не посещал, была женщина? Прежде он спокойно входил в её комнату, в которой они зачастую оставались наедине, ничего не изменилось, кроме территории. Он держал дверную ручку большим и указательными пальцами, словно драгоценность, а после в сумасшествии прильнул губами к холодному металлу, до которого прежде дотронулась женщина. Он болен её душой. И однажды наступит пора, когда метастазы любви придется выскребать изнутри шпателями. Волна необъяснимых чувств, которая охватила Шиффера в тот момент, чуть не снесла его с ног. Он попытался успокоить себя тем, что отныне Орихиме принадлежит ему, но от этой мысли арранкару становилось только дурнее. Что она с ним сделала, что за неведомой демонической силой обладала? В тот момент, когда Улькиорра вмешался в действия Ннойотры, именно тогда Шиффер узрел в глазах рыжей необычное: он был единственным, чего желала эта женщина. Тот миг был ужасен, но она была прекрасна для Шиффера. Но их разделяла тишина, подобная пропасти. Арраркар бередил ворот одежды, что стал впиваться в его шею, бабочки из его живота долетели до горла и начали душить.       — Айзен-сама мне этого не простит, последует наказание, — наконец, преодолев себя, Улькиорра пересекает пропасть, застав «свою женщину» сидящей на кровати. В комнате стало слишком тесно. Он остановился подле стула, руками оперившись о стол, чтобы чувствовать хоть какую-то опору, поскольку его колени тряслись. Чувства, что всколыхнулись в его душе, вызвали смятение. Он не решался взглянуть на гостью, опасаясь, что она могла оказаться иллюзией и исчезнуть в призрачной пелене, поэтому внимательно следил за догоравшей свечой, витая в своих мыслях.       — Какое будет наказание? — тушилась Орихиме, боясь знать ответа, ненавидя себя за только что свершившиеся события.       — Скорее всего, прикажет убить тебя, — без тени сомнений ответил арранкар, переводя взгляд на до сих пор дрожащую девушку. От подобного созерцания ему хотелось вскрикнуть, растечься слезами по полу, он не мог смотреть, как женщина боится. Она тяжело взглотнула, силой проталкивая комок в горле. Складывалось ощущение, что в горле застряло сердце, которое хотелось вырвать, чтобы прекратить чувствовать невыносимую, скребущую, душевную боль.       — Это твоя обязанность, — уголки девичьих губ неискренне приподнялись, и на глазах вновь проступили слёзы. — Не волнуйся, сделай так, как нужно, — она лелеет его о смерти.       — Ты не боишься?       — Я боюсь смерти, но не от твоей руки. Это для меня будет спасением, — её разрывало напополам, казалось, что эмоции были ей неподвластны, она хотела диким зверем взреветь стоном аж из груди. Она отравила себя Улькиоррой и единственным противоядием могли стать его руки, губы, касания, дыхание, — любое его присутствие на её теле.       В нём было все, кроме пустоты. В ней не было ничего, кроме пустоты. Пустота роднила их сильнее любви. Их обоих поглотило безумие от этой тесноты, близости и единения. Улькиорра — мусор, что засорил её святилище, а Орихиме отравляла, переворачивая его реальность, шипами на сердце своем наградила Шиффера, дав ему оружие против всех, кто пойдет на них, кто попытается разрушить их токсично-пленяющий тандем. Потому что влечет. Тянуло вопреки всему. Потому что опасно-близко, потому что мучительно-горько.       Шиффер ничего не ответил, переведя взгляд в пустоту стены. Изумрудные глаза стали совсем темными, и от этого взгляд казался тяжелым. Молчание стало не действием, а неотъемлемой частью ситуации. И Орихиме не знала, что ей сказать. Она впала в ступор, губы её немного приоткрылись, но слов не последовало.       — Что мы делаем… — пытается взглотнуть, но во рту оказывается сухо. Он силится внимательно приглядеться в её лицо, пытаясь понять и объяснить самому себе её чувства, понять реакцию и определить, что она скрывает, но безуспешно. — Тебе нужно выспаться, женщина, — глупо, но Улькиорра более не мог вынести тяжесть тишины, что сдавливала ему хребет. Собрался было он пристроиться у подножия кровати, как Орихиме его остановила.       — Останься со мной… — пододвинулась Орихиме к стене, приглашая лечь рядом; боязливый взгляд в потолок, она не осмеливалась посмотреть в изумрудные глаза, и мелкая дрожь пробежалась по телу, но не от прежнего страха. Улькиорра с минуту стоял, не шелохнувшись, а после решил исполнить первый и последний приказ Принцессы. Вот, почему он боялся зайти в свою комнату, он знал, что она его ждет и он не сможет сопротивляться, не сможет совладать с собой. Шиффер испытывал болезненное, патологическое влечение, желал каждый сантиметр её души, и сейчас она готова дать ему испить все эмоции из пиала своего сердца. Но он желал, чтобы она покинула этот мир со своей первозданной чистой, без сожалений и без страхов. Он решил во чтобы ни стало совладать со своими желаниями. Сняв дзанпакто, Улькиорра лег рядом, и Орихиме положила голову на его плечо, а руку — на грудь, там, где клеймом выжжена четвёрка. Девушке показалось, что от её прикосновения по телу Шиффера пробежала дрожь. Сколько они так молча пролежали — не было понятно. Казалось, непростительно мало, а, с другой стороны, непозволительно долго. В минуты близости Иноуэ вспомнила, как впервые увидела номер Шиффера.       Это был второй день её пленения. Она попросила позволения принять гигиенические процедуры. Шиффер позволил ей посещать общую душевую, стоило лишь попросить. Сопроводив до душа и дав новую одежду, он оставил Принцессу, которая довольствовалась прохладой воды, смывая с себя всю тяжесть пленения. Обратно вернуться девушка должна была одна, не мог же Улькиорра сторожить её у двери. В душе она почувствовала себя облегченной, гигиенические процедуры пошли ей на пользу. При выходе из душа, Орихиме облачилась в полотенце, забыв про верхнюю арранкарскую одежду. В таком виде она всегда ходила дома, босыми ногами перебегая из ванны в комнату. И сейчас, в пленение, Иноуэ не изменяла своим привычкам. Расстояние между комнатой и душем ей показалось ничтожно малым, и Орихиме решила поступить именно так. Выглянув, она оглянулась вправо, затем влево. Чисто. Добежав до своих покоев незамеченной, она скинула полотенце и намеревалась было облачиться в форму, но опомнилась и поняла, что забыла одежду в ванной комнате, и взвизгнула. Улькиорру попросить помочь в столь деликатном деле она не могла, так что решила справиться самостоятельно. Накинув полотенце обратно, Иноуэ стремглав устремилась обратно, пока никто не узрел её в неподобающем виде. Забежав в попыхах в душевую, она тут же захлопнула дверь, не заметив шум включенной воды. Обернувшись, Орихиме увидела стоявшего под водой Улькиорру, по рельефу мышц которого стекали струйки воды. От неожиданной картины Орихиме охнула, прикрыв рот рукой, отчего полотенце упало, обнажая девичье тело. Улькиорра выключил воду и озадачено обернулся на женский визг. Ситуация была комической. И в этот самый момент Орихиме увидела вытатуированную четверку на арранкарской груди, после чего, закрытыми глазами подняв полотенце и нащупав свою одежду, пулей выбежала из душевой.       И сейчас, вспоминая это, уголки её губ приподнялись кверху, а тепло внутри сердца разлилось приятной негой по всему телу. Сегодняшний миг и эти мгновения последнее в её жизни, так чего сейчас бояться. Закусив нижнюю губу, Иноуэ медленно потянула за молнию куртки Шиффера, обнажая белые грудные мышцы. Грудная клетка арранкара приподнялась в глубоком вдохе, а указательный палец девушки провел по номеру, повторяя её конкур. Что ж, только на это ей и хватило смелости. Орихиме одернула руку, словно ошпарилась, но Улькиорра перехватил её ладонь, укладывая обратно на свою грудь. Она прикрыла глаза. Шиффер не требовал продолжить или остановиться. Но женщина, она не хотела… останавливаться. Она считала эти минуты последними в своей жизни и что через какое-то время все о ней забудут, её друзья забудут, что когда-то жила Орихиме Иноуэ. Так почему бы не забыться сейчас, с тем, кто стал ближе и роднее во всех мирах, с тем единственным, кого она не боялась. Её рука скользнула вниз по рельефному телу арранкара, пробираясь через пояс хакама во внутрь одеяний. Улькиорра перехватил её руку, останавливая, безмолвно взирая на Орихиме. Взгляд продирает глубоко, корябая внутренности. Зрительный контакт сшивает два сознания. Они дышат этими взглядами, а воздуха нет, потому что весь он — в касаниях, которых опасно много и одновременно до тошноты мало. Больше нельзя — взорвутся гранатами. Меньше невозможно — сил нет сдерживаться. Дыхание сбивается за один вдох, мысли рушатся карточным домиком. Орихиме пытается не двигаться, только заглядывает глубоко в его сознание. Но девичье тело предательски выдавало её, открывало все тайны. Он понял, чего она добивалась и почему этого хотела, но он не мог дать ей исцеление. Он пообещал себе перебороть свои желания, связанные с этой женщиной. Но она, её молящие глаза, лелеющие о близости с ним, только с ним она сможет почувствовать себя целой, живой и хоть кому-то нужной хотя бы перед смертью. Иноуэ перехватила его руку и уложила поверх юбки. Глупая, словно не знала, как это делается. Арранкар расценил этот жест не как её просьбу, а приказ, и решил подчиниться своей Богине. Он приподнял подол платья, пробираясь к истоме, едва касаясь её намокшего клитора. Сладкий стон сорвался с девичьих губ. Его прикосновения скользили, обжигали, уводили от всех проблем, заставляли ластиться и жаждать их.       — Остановись, — выдохнула Орихиме, с трудом справившись с собой.       — Хорошо, — он остановился и отстранился. Кого Орихиме обманывала? Его близость сводила с ума. Сердце готовилось пробить грудную клетку, к щекам прилил жар, и снова страхи поглотили её. Она проиграла. Дикость овладела ей. Она ударила его в грудь. Ещё и ещё. Вырывая из себя и страсть, и ненависть к миру. Все, что скопилось и пугало. На него посыпались хаотичные и яростные удары и шлепки. Без разбора, невпопад и вскользь. Улькиорра не двигался, давая возможность выплеснуть все запутанное и сложное. Без его прикосновений Орихиме захлебнется и задохнется в себе и этом мире. С таким же жаром, с которым наносила удары, она жадно впилась в его губы, хватаясь за спасительное удовольствие. Моля о спасении, о шансе утонуть в нём, в его руках, аромате, защититься от мира. И внутри все чувства взрываются фейерверками. Это как прыгнуть с парашютом, как нырнуть на глубину, не умея плавать, это как столкнуться лицом к лицу со своим главным страхом. Одним уколом в губы стала от него зависима. Улькиорра крепко прижал её к себе, поспешно стянул с неё и себя одежду, лишь на секунду выпустив из объятий. Она гладила его спину, впиваясь ногтями, целовала его губы и шею. Он постанывал в ухо её имя, целовал, закрывал собой от действительности. Навалился сверху, прижав к себе. Касался губами шеи, переплетая пальцы, погибая в каждом вопле и возрождаясь в мольбах не останавливаться. Ощутив в себе член, Орихиме задохнулась от удовольствия и одновременной боли, внизу разливался жар. Дикость и сумасшествие. Шиффер держал её за бедра, задавая нужный бешеный ритм, как билось женское сердце. Быстро, неистово двигался в ней. Но женщине было мало, она желала наказания за все, хотела искупить хоть часть вины. Когда мир обрушивался, когда у самой сил уже не было, когда чувство вины горело огнем в жилах. Яростный темп сменялся томящим, сладким медленным, Улькиорра полностью управлял, распаляя её, доводя до грани. Но не пересекая её. Целовал грудь, слегка касаясь зубами, слизывал капельки пота с ключицы, оставляя влажную дорожку. Снова размашисто брал женщину, вырывая крики и стоны. Руководил ей, брал изматывающе долго, до пьянящей боли от резких и глубоких толчков, сжимая её бедра. По телу прошла дрожь, разлилась теплотой. Орихиме отдавалась без остатка. Орихиме — его личное поражение.