Выбор рыжих женщин

      Проснулась Орихиме уже от какого-то шума. Сон. Всего лишь сон… Ничего не было. Орихиме не понимала, рада она была этому или огорчена. Открыв глаза, она увидела, что Гриммджо и пара адьюкансов заломили Улькиорру, силой выводя из комнаты. Они ему что-то прошептали на ухо, на что тот безучастно кивнул, взглянув на Иноуэ.       — Подождите, что вы делаете? — растерянно озиралась Орихиме с одного арранкара на другого, не понимая происходящего. — Отпустите его! — накинулась она на Улькиорру, пытаясь оттянуть в свою сторону.       — Ты тоже идешь с нами, — оттолкнул Гриммджо девушку от Квадро Эспада и схватил за запястье, потянув за собой.       Силой обоих приволокли в тронный зал, в котором собрались все арранкары. Айзен восседал на троне, а по бокам стояли Гин и Тоусен. Безнадёжно Орихиме смотрела на шипящую толпу, когда её остановили, а Улькиорру отвели ближе к центру. В этой толпе она увидела Рангику. Её милую любимую подругу. Грудь насквозь пробили холодные глыбы ледяной воды. От милого в Матцумото ничего не осталось. Внешне она не только походила на арранкарское сборище униформой, но и внутри в ней что-то изменилось. В её взгляде была боль и тоска по Шифферу, по… товарищу. Раньше так Рангику смотрела на саму Орихиме, на Тоширо, на Ичиго, — на кого угодно, но теперь её сочувствие было обращено к Шифферу.       — Рангику… — тихо, едва слышимо имя подруги слетело с губ. Будто Рангику услышала своё имя, резкий взгляд вонзается в сторону Орихиме словно стрела. Смотрела с долей презрения, мотая головой, таким образом обвиняя её в поимке Улькиорры. Из глаз Орихиме брызнули слёзы. Мацумото вновь одарила Улькиорру своим сочувственным взглядом, более не смотря на подругу.       — Улькиорра, — звонкий голос Айзена эхом резонанса ударил по голове Орихиме, заставив её перевести взгляд с Мацумото на Шиффера. — Ннойотра донёс до моих ушей о вашей потасовке. Какова была причина?       — Он хотел надругаться над пленницей, а моя обязанность — защищать её. Вы сами поручили мне её охрану, Айзен-сама. И я выполнил свой долг, — не равный, а приспешник, инструмент в умелых руках бывшего синигами. Если инструмент ломается, его выбрасывают.       — Твоим долгом так же является забота о собратьях. Ты не имел права поднимать руку на Ннойотру. Только мне решать, как наказывать вас, — хитро перевёл взгляд Соуске на Орихиме, предвкушая будущие слёзы девушки. — И ты тоже, Орихиме, провинилась. И тебя ждёт наказание.       — Я знаю, и готова принять свою смерть, — от этих слов Рангику молниеносно перевела взгляд на смелую Орихиме, готовую предстать на смертном одре. Откуда в ней такая решительность? Куда делась та маленькая глупая девчонка? От неожиданности у Матцумото замирает сердце и падает так глубоко, что не достать. Она не хотела, чтобы её план обернулся чей-то смертью.       — Твоя смерть? Ох, нет, Принцесса, речь идёт не о твоей смерти, — распластался Айзен в довольной улыбке, и, выдержав натяжную паузу, добавил: а о смерти Улькиорры. И его палачом выступишь ты, Орихиме.       В одно мгновение мир Орихиме замер. Каждая мышца тела отозвалась болью, дурным ватным бессилием. Сердце онемело, дыхание прекратилось, ноги окончательно перестали слушаться, плетясь назад, прочь от Улькиорры. Ей не хватало воздуха, чтобы вздохнуть, не хватало сил даже упасть, не хватало смелости противостоять. В её глазах рушатся целые вселенные. Она захлебывается, задыхается, тонет в словах Айзена, которые шумят в голове атомной бомбой и разрывают её на части. Даже моргать получается с трудом, виски пульсируют, вакуум ощутимо сдавливает внутренности. Выражение ужаса на девичьем лице забавляло Айзена и большинство арранкар. У неё внутри сгорают города, она сама оказалась пленником, запертым в одном из горящих домов: пытается вдохнуть свежий воздух, но задыхается от гари. Толпа окружила девушку сзади, концентрируясь в сжимающийся круг, не позволяя сбежать и подталкивая к Улькиорре. А она искала глазами Рангику, протягивая в надежде к ней руку, цепляясь за пустоту. Среди многочисленных лиц, облаченных в белоснежные маски, лица подруги не оказалось. Остановите безвинный суд над невиновным.       — Сделай это, — голос Шиффера был спокоен и ровен, привычно холодный и на удивление безучастный к происходящему при условии, что арранкар предполагал не свою кончину, а Орихиме. Он был готов к тому, что однажды Айзен избавится от него, но никак не посредством женских рук. Слишком несправедливо.       — Я… я не могу, Улькиорра. — она падает перед ним на колени, оставляя на бетонном полу мокрые следы слёз. Её трясет, воротит, тошнит, закусывает нижнюю губу до крови, все внутренности пылают, стягиваясь в тугой узел, напрочь вырывая из реальности. Сглатывает, мотает головой, пытается подняться. Шиффер приподнимает девушку, держа за плечи, взирая в блёклые глаза, что были усыпаны россыпью слезинок. На его лице явно было написано недовольство.       — У меня не получилось освободить тебя, но ты сделаешь меня свободным, — вынул свой дзанпакто из ножен и возложил в трясущиеся девичьи руки. Его кости переполнены женщиной. Его вены переполнены ложью. — Я потеряю свободу, если потеряю тебя, — его шепот назойливыми мухами бередит сознание, вьется в голове, его дыхание посылает мурашки по коже и отрезвляет сознание, его пытливый взгляд протыкает насквозь.       — Как я… могу убить тебя?.. — Улькиорра принял Орихиме любой, даже собственной смертью. Он добровольно стал мертвым, ибо живым оказалось быть слишком больно.       Но ответа не последовало. Улькиорра сделал шаг навстречу, и его тело насквозь пронзило хладное оружие. В непозволительной близости оказались его губы от губ Орихиме, не верящей своим глазам. Почему… сам? В одно мгновение сердце Орихиме остановилось, она не могла поверить в происходящее. Её тело изнутри неистово загорелось, беспощадно ошпаривая её обрывающиеся внутренности. Ноги будто вросли в пол, и она осталась одна живой среди всех. Она не шевелится, глядя на окровавленные ладони Шиффера. У неё внутри происходит короткое замыкание, и она чувствует, как бешено прыгающий пульс стекает в одну бесконечную линию. В ушах — писк остановленного сердца, а кожу пробирает в тех местах, где её обжигало дыхание арранкара. Они с Улькиоррой провели так мало времени вместе. Она ждала, когда придет время, но время ушло.       — Ты сможешь воскресить меня, женщина, — трепетно коснулись с дыханием слова Улькиорры губ Орихиме, а после он упал замертво у её ног.       Всё это время безмолвно наблюдающий за происходящей картиной Айзен, вдоволь навеселившись, решил напомнить о своём присутствии:       — Что ж, Улькиорра облегчил тебе задачу, Иноуэ. Жаль, поскольку это должно было стать твоим наказанием, а не его. Можете расходиться, здесь больше не на что смотреть, — встал Айзен с трона и направился к выходу, проходя мимо убитой отчаяньем девушки.       — Вы — чудовище! — в сердцах выпалила Орихиме Айзену, когда тот поравнялся с ней. — Он же был одним из вас, как вы можете оставаться такими спокойными и не пытаться противостоять? — обратилась уже девушка к уходящим арранкарам: — он же и вас убьет точно так же, когда вы ему наскучите, — хрипит, силясь кричать, но слова заглатываются, отчаяние душит, вгрызаясь в горло.       — Улькиорра знал, чем грозит ему непослушание. Он сделал свой выбор, выбрав тебя. А что выберешь ты? — едва касаясь уха Принцессы, с риторической нежностью прошептал Айзен, словно подбивая её на что-то, а девушка остолбенела и не силилась пошевелиться. Вот он, рядом, так ударь, убей! Беги! Делай, хоть что-то! Но Орихиме не могла поднять руки на Айзена, хотела, но не могла… Неужели и в ней, как в Улькиорре, разрослась, как злокачественная опухоль, беспрекословная верность к Айзену?       Все разошлись. В тронном зале осталась лишь Орихиме, склонившаяся над телом Шиффера. Казалось, кожа его была белее, чем обычно, что было совсем невозможно. Она взяла его руку и крепко сжала. Очень холодная. Ей хотелось согреть её. Орихиме в замешательстве. Мыслей одновременно много и ничтожно мало. Голова трещит по швам из-за объема нахлынувших эмоций, но в то же время ни одна не подходит ей, кроме одной. Сейчас это ощущается как никогда сильно, и Орихиме цепляется за неё всеми внутренностями, оплетая нитями вен и нервов, задерживая в себе и давая прочувствовать по полной на языке, нёбе и горле, давясь и силясь, чтобы не закашлять. Его последние слова… Он ждет, чтобы вернуться к ней. Она не готова отдать его смерти, она хочет, чтобы тот сон стал реальностью.       — Я отрицаю, — заклятие сорвалось с губ воскресительницы, и тело Шиффера покрылось оранжевым неоновым щитом.       «Я смогу, у меня должно получиться!»       Иноуэ из последних сил сконцентрировала духовную силу, сама не понимая, зачем она спасает Улькиорру. Чем он заслужил дарованное ей освобождение? Нет, так просто она не отпустит его. Она его отыщет в каждом мире, рае, у адовых ворот и вернет.       Вдруг щит раскололся, осыпаясь звонкими осколками. В ожидании Иноуэ замерла, наблюдая за Шиффером. Получилось? Нет? Почему тогда щит раскололся? Женщина в панике отбежала от тела, прислонившись к стене, голова кружилась, тронный зал плыл перед глазами. От сердечной боли суставы выворачивались и кости горели. У неё опять ничего не получилось.       — Улькиорра… — на голос своего имени он отварил глаза, кошачьи сощуренные зрачки походили на зрачки мертвого, но они были живыми, в своём понимании жизни.       — Женщина, — как ни в чём не бывало обратился он к ней, словно не был только что на другом свете, касаясь места недавнего смертоносного ранения. — У тебя получилось.       А Орихиме стояла, не веря глазам, стояла и дрожала, взглядом раня ещё раз место, которое пронзило меч, а после упала на колени и покрыла Улькиорру объятием. Шиффер никак не отреагировал на это действие: он позволил Орихиме обнять его, но сам не обнимал и не отстранялся от неё. Его коротит, замыкаются все функции, пока он скользит взглядом по рыжим волосам.       — Я думала, ты умер… Зачем? Зачем ты сам накинулся на острие? Откуда мог знать, что верну тебя? — спрашивала, но глаз открыть не смела. Боясь посмотреть. Боялась своей силы. Боялась себя. Боялась, что воскрешение Улькиорры неправда.       — Я не знал… чувствовал, — слишком неожиданно прозвучало последнее слово для Орихиме, она замирает напряженно, будто ей не слово прилетело, а выстрел. Впрочем, ожидал ли сам Улькиорра, что скажет подобное? И можно ли было ему верить? Мог ли, правда, почувствовать что-то тот, кто не был способен на чувства? Не игра ли это на чувствах Орихиме?       — Но… что скажет Айзен? — отстранилась Орихиме от Шиффера, опомнясь, что это произошло по указу здешнего владыки. — Тебе нужно спрятаться! Сбежать! Давай сбежим вместе! — Орихиме взяла лицо Улькиорры в ладони, умоляя его спастись. — В мир людей, на другой конец пустыни, в другой мир — куда угодно, лишь бы ты жил, — её трясло, слёзы текли и сказанные слова вырвались сами. Ей было безразлично на всех, на то, что и кто подумает о ней, она забыла, что буквально пару дней назад боялась всего, а теперь готова идти за Шиффером куда угодно.       — И ты готова рискнуть ради меня своей жизнью? — Улькиорра никак не ожидал подобных слов от Орихиме, они застали его врасплох. Неужели она правда этого хочет? Женщина не должна этого желать. Улькиорра буквально слышит звук разбитого стекла. Что это, одна из стен внутри Орихиме? Ваза с предрассудками, страхами и её принципами? Он не знает, но у него внутри все сворачивается, когда видит, как женщина судорожно умоляет его спастись. Жгучая боль когтями продирает грудную клетку, ребром за ребром, добравшись до дыры. Шиффер сгорает, будто у него вместо крови по сосудам циркулировала настоящая лава. Он увидел своё будущее в её глазах.       — У меня только один выбор.       — И какой же?       — Быть с тобой, — Шиффер должен был закрывать её рот рукой, губами, стонами — не важно как, лишь бы не сказала этих слов.       — Если мы сбежим, он нас выследит, поймает и на этот раз убьет обоих, я не могу допустить твоей смерти. Увидев меня живым, он поймёт, что смогла вернуть меня ты, тем самым подтвердив, что стала одной из нас. Увидев подобную верность, Айзен помилует нас, — нагло и беспощадно врал арранкар, питаясь доверчивостью Орихиме. Он молился, чтобы она отказалась от своих слов, но был приказ, против которого не мог пойти.       — Как это… одной из вас? Мне никогда не стать арранкаром. Я же живая, — не понимала, к чему вёл Шиффер.       — Чтобы стать нашим товарищем, тебе не обязательно умирать, женщина, — дотронулся он пальцами до груди Орихиме и добавил: не обязательно иметь дыру в грудине, не обязательно носить маску, — коснулся лица, проведя вниз по волосам. — Нужен лишь номер. И ты можешь стать моим фрассьоном.       — Номер… Как твоя четвёрка?       — Верно. Твой номер будет двухзначным и условным, как у твоей подруги.       — У Рангику есть татуировка? — очень удивлена была Орихиме услышанной информацией. Она и думать о подобном не смела и хотела отказаться от своего клеймирования. Но раз Рангику смогла, то и Иноуэ должна была смочь. — Какой у неё номер? — пыталась воспроизвести в памяти образ подруги, но Орихиме не помнила, чтобы у той была татуировка. Возможно, он таился под одеждой от посторонних глаз, как у Улькиорры. Тогда где татуировка будет у самой Орихиме? На руке? Ноге? Спине?       — Четырнадцатый, — вывел ответ Иноуэ из раздумий.       — Че-тыр-над-ца-тый, — по слогам повторила за арранкаром Иноуэ, сморщив задумчивую моську. — А какой будет у меня?       — Тринадцатый.       — Тринадцатый? — удивлена она была не меньше. Получается, по силе её ставили выше Мацумото. — Но… разве я…       — Верно, — не дав договорить, перебил её Улькиорра. — Для тебя тринадцатый номер оскорбителен. Я тоже считаю, что со своими божественными способностями ты заслуживаешь номера выше.       — Я не это имела ввиду, Улькиорра…       — Со своими силами ты заслуживаешь звания Трес Эспады, а по моим ощущениям, по ощущениям того, кто испытал могущество твоей силы на себе, я бы присвоил тебе первый номер. Но они оба заняты.       — Пе… пер-вый?! — громким эхом разнесся удивленный возглас девушки по тронному залу. Шиффер воскрес или сошел с ума, ставя по силе её выше остальных?       — Поэтому мы разделим твой номер: единицу выбьем на правом плече, а тройку — на левом. Для всех ты будешь Тринадцатой Эспада, но мы с тобой будем знать истинный номер.       Орихиме не возражала, приняв своё клеймирование за большую честь. Похоже, Иноуэ, действительно, стала одной из них. Она вместе с Улькиоррой пришла к Айзену, приклонившись пред ним на колено, смиренно моля о прощении. Как и предположил Улькиорра, Соуске сменил гнев на милость, объявив на всеобщем собрании новость, и собственноручно клеймил плечи Орихиме. Решением владыки многие были недовольны, но она доказала свою верность, как и Рангику, а значит, теперь Орихиме стала одной крови с арранкарами и они должны были относиться к ней как к равной себе. Существовал своего рода ритуал, узаконивающий это: каждый из них должен прикоснуться к её цифрам, тем самым связав невидимыми узами друг друга. Оголенные девичьи плечи адски болели, но залечивать себя Орихиме не намеревалась. Она хотела сохранить перенесенную боль и помнить о своём тяжком и судьбоносном решении.       — Когда мы хотим спасти любимых, то идём на большие жертвы, верно, Химе? — родной голос прозвучал со спины девушки, а после женские руки покрыли девичьи плечи, сжимая их как можно нежнее.       — Рангику! — радостно воскликнула Орихиме, бросившись обнимать подругу, и вся боль разом отступила. Орихиме подумала, что нужно было ещё давно принять сторону Айзена, чтобы увидеть Мацумото. Такая родная, теплая, хоть что-то живое оказалось в этом пустынном мире. — Верно, Рангику, мне нужно было раньше присоединиться к вам, чтобы увидеть тебя и попытаться спасти.       — Но я говорю не о себе, — отстранилась Мацумото из объятий Орихиме, хитро улыбаясь и глазами указывая на рядом стоявшего Улькиорру, который должен был следующим дотронуться до Иноуэ. Она ничего не ответила, молча и озадаченно провожая взглядом подругу, не до конца понимая, на что Рангику намекала. Вернее, понимала, но не хотела принимать, ибо сейчас ни она, ни Улькиорра не при гибели, а, значит, нужно бороться со своими истинными чувствами по отношению к нему.       — Женщина, — дотронулся Шиффер до цифр на плечах Орихиме, обводя кончиками пальцев их контур. — Теперь ты одна из нас, мы с тобой связаны. Я могу положиться на тебя?       В этот момент Орихиме словно прозрела, поняв, что задумала Рангику и раскусив Шиффера в пособничестве. Она собирались свести её с ним, и Улькиорра про это знал! Или он не понимал… Да и сама Иноуэ в моменты гибели не была против такого расклада. Орихиме остолбенела, вспомнив про Ичиго, как же её чувства к нему? Почему все решили распорядиться её чувствами за неё, какое право они имели? Ичиго… Она впервые вспомнила о нём с тех самых пор, как… Орихиме даже не смогла вспомнить, когда в последний раз думала о Куросаки. Ей это показалось странным, она поймала себя на мысли, что никакой любви к Ичиго, по сути, и не было.       За мыслями Орихиме молча кивнула, проглатывая обиду. На себя. Поскольку её никто не заставлял спасать Улькиорру, не принуждал клеймить себя, она сама против не была. Сама подписала себе приговор. Но разве только сейчас, а не тогда, когда они вдвоем остались в покоях Шиффера? Или тогда, в овраге, когда почувствовала рай от дыхания дьявола, который признал в ней Богиню? Или, может, когда воскресила его? Или когда впервые увидела Улькиорру? Орихиме мотнула головой, отгоняя подобные мысли прочь. Она же пришла в Уэко Мундо, чтобы вызволить Рангику. Ведь это была истинная причина?