Выбор рыжих женщин

      После церемонии Улькиорра сопроводил Орихиме до её покоев.       — Ты не рада? — заметил арранкар грусть Орихиме, пропуская внутрь комнаты.       — Рада… но я запуталась, — тяжко выдохнула девушка, хрустя костяшками пальцев. — Не понимаю, почему спасла тебя? Почему присоединилась к вашей гильдии? Зачем мне это? Я хотела иного, придя к вам. Я хотела вернуть Рангику и одолеть Айзена, выкрасть Хоугиоку и воссоединиться с друзьями, — разоткровенничалась Иноуэ, полностью доверив Шифферу свои внутренние переживания. — Но… придя сюда, всё изменилось. Мацумото здесь счастлива, сами арранкары вовсе не плохие, а Айзен… истинной его целью не является свержение Общества душ. Хоугиоку ему нужно, чтобы оживить свою любимую… Я и сама изменилась. Здесь я чувствую себя нужной, настоящей… по-настоящему живой. Когда все прикоснулись ко мне, я почувствовала, как нужна каждому из вас и что каждый из вас нужен мне. И теперь я поняла, почему Мацумото настояла на моем приходе сюда. Чтобы в этом мёртвом месте я ожила. Но она просчиталась в одном… в тебе, Улькиорра. Неужели ты не понимаешь?       Улькиорра потупился на Орихиме, взгляд был полон тоски и осознания. Никогда не было столько скорби внутри Шиффера. Он понимал, что ненавидит этот мир, злой, едкий, он его плод, плоть и кровь; понимал, чего изначально добивалась Мацумото, рыжая Лисица, подруга черта; и знал, что любит Орихиме не за что-то, а вопреки всему, что она стала кровью его крови, плотью его плоти, и что она покорила его сердце и навсегда осталась в нём править. А в её сердце темно. Хотел он было её возненавидеть, но даже разлюбить не в силах. Он не хотел это признавать, отказывался много раз от женщины, каждый раз возвращаясь к ней. Улькиорра должен сдерживать свои чувства, ибо как только Орихиме узнает правду о произошедшем спектакле, ей будет не больно его ненавидеть.       — О чём ты, женщина?       — Мацумото хотела свести нас, хотела, чтобы я тебя полюбила…       — Вот как… — и она, наконец, это поняла, и так же не собиралась принимать. Должно быть, ей нужно, чтобы Шиффер вновь оказался при смерти, чтобы заметить его, только в такие минуты она его любила. Молча думая несколько минут о чём-то внутри себя, Улькиорра добавил с надеждой в голосе: — А ты бы смогла полюбить меня?       — Прости, Улькиорра-кун, я всегда любила другого человека, во всяком случае, мне казалось, но ты значишь для меня… — пыталась состроить женщина миловидное личико, чтобы в её ложь поверили, в первую очередь, она сама.       — Понятно, — перебил арранкар Орихиме, отвернувшись от её фальшивой улыбки, которая разъела его душу, подобно едкой кислоте. Остались лишь оголенные нервы на растерзание боли и чувствам. У Улькиорры никогда такого не было. Дикое, непонятно, неизведанное, сводящее судорогами и связывающее незримыми веревками чувство, что врезается в кожу и рвет до костей. У Шиффера кровоточит душа дыханием женщины. Выдохнув, как ни в чём не бывало, продолжил: — Поскольку теперь ты одна из нас, можешь спокойно передвигаться по замку, все двери для тебя открыты. Мои функции сняты, больше нет нужды следить за тобой, — и вышел из покоев, оставив Орихиме в одиночестве. Внутри неё повис тяжёлый камень, заполняющий душевную пустоту. Вроде она объяснилась с Улькиоррой, но всё равно на душе было неспокойно. Она не совсем то хотела сказать, и совсем не так. Она не успела сказать, что он значил для неё многое, даже большее, чем кто-либо. Орихиме поняла, что Улькиорра был обижен её ответом. Но почему его так задели её слова? Неужели ему хотелось, чтобы она его любила?.. И тот момент единения в его комнате, ничего для Орихиме не значил? Она просто испугалась, что умрет, так и не почувствовав себя любимой? Или она желала «открыть способности друг друга», о которых говорила Рангику?       Орихиме тяжко вздохнула, оглядывая свою комнату покругу, вспоминая открытую ей Айзеном тайну. В момент смерти Улькиорры, когда Айзен спросил у Орихиме, что выберет она, тогда он рассказал о своём давнем секрете, о котором никто не знал. В покоях, что были предназначены для Орихиме, раньше жила девушка, которую Айзен однажды спас от пустых, жаждущих её смерти. Она была беглянкой, что скрывалась от Общества душ. У обеих фракций она выкрала страшную тайну для каждого из них. Единственным местом, где она могла быть в безопасности, оказался на тот момент новопостроенный замок Уэко-Мундо, когда Айзен только вынашивал свой план. Он заботился о той девушке, что походила на выброшенную, никому не нужную кошку. Выходил её, залечил раны. Так они влюбились друг в друга. И хотели пожениться. Но в день их свадьбы, когда Айзен вернулся из Общества душ к своей будущей жене, он увидел картину, запомнившаяся на всю оставшуюся жизнь: алый цвет крови смешался с белым цветом платья. Она едва дышала. Не было сомнений, что один из недовольных пустых приходом к власти Айзена решил так расквитаться с ним. Любимая умирала на его руках. Он не мог лишиться её. Один выбор ему оставался. Вынув свой дзанпакто из ножен, Айзен проткнул тело девушки, душа которой тут же впиталась в лезвие меча. Теперь она жила внутри бездушного, холодного оружия. И теперь Хоугиоку нужен был Айзену не для того, чтобы захватить Общество душ, а чтобы вернуть к жизни возлюбленную. Поначалу. Но потом он возжелал мести всем, как причастным к её смерти, так и нет, и это чувство очернило сердце Соуске, который решил захватить власть во всех мирах, дабы, когда он воскресит любимую, никто больше не смог их разлучить.       Представив перед глазами картину произошедшего в своей комнате, по телу Орихиме пробежала дрожь, а на глазах выступили слёзы. Айзен не заслужил подобного, хоть именно в глазах Орихиме гибель возлюбленной поспособствовала его своеобразному переходу из ряда злодея в относительно добрых людей. Она его оправдала.       Время шло, а Шиффер более не приходил к Орихиме, она не видела его ни в коридорах, ни на всеобщих собраниях. Словно, он перестал существовать, словно, его никогда и не было. И Мацумото она не видела. Хоть более её не удерживали стены, Иноуэ чувствовала себя большей пленницей, чем прежде. Она свободно ходила по замку, но не могла увидеть тех, кого хотела, поэтому не могла назвать себя свободной. Орихиме лучше узнала других арранкаров, немного сдружилась с Гриммджо и Тией, если можно было их общение назвать дружбой. Они брали Орихиме с собой в пустыню, учили даже охотиться на мелких пустых, правда, у неё плохо получалось. А когда она интересовалась о Мацумото и Улькиорре, те ничего не отвечали, Тиа молчала, отводя взгляд, а Гриммджо скалился и шипел на Иноуэ, дабы та более не приставала к ним с расспросами. Она была безутешно опечалена и вновь начала молиться, чтобы друзья спасли её, дабы эти муки закончились.       В Уэко Мундо время текло медленно, сложно было понять, сколько прошло дней. Может, прошли уже годы, или всего лишь несколько минут. Время суток здесь не сменялось, ночная луна стала единственной спутницей Орихиме, которая украдкой наблюдала за ней. Странно, спутник не менял свою форму, согласно лунному циклу. Не полумесяц, а полнолуние. А в это самый момент Ичиго в компании друзей, преодолев межизмеренческий портал, оказались в поднебесной пустыне, в которой встретились маленькую Нелл с её друзьями и направились к логову Соуске.       — У нас гости, — объявил Айзен на экстренном собрании арранкарам. — Куросаки Ичиго в компании друзей пожаловали к нам, — от знакомого имени у Гриммджо разом натянулись все нервы.       — Куросаки?! — ударяет Секста Эспада со всей силой кулаком по столу и шипит, когда руку насквозь продирает боль, мышцы противно пульсирую, от оскаленной улыбки натянулись желваки. — Позвольте мне отправиться к ним и я лично убью его!       — Тише, Гриммджо. Пока понаблюдаем за их действиями. Все равно им не добраться до замка — пустыня их убьет.       Улькиорра, в отличие от Владыки, не был так спокоен. Он понимал, что предвещал для женщины визит её друзей. Нужно было действовать незамедлительно, пока она не узнала. Хоть он избегал Орихиме и не хотел видеть, но пересилил свою гордость и после собрания направился в комнату Принцессы.       — Я вхожу, — решил осведомить Орихиме о своём визите, дабы она не испугалась его.       — Мои друзья здесь, — обрубила девушка, не дав вставить арранкару и слова. Он не успел. Опоздал. Стал безбожно пропащим, безумно зависимым, катастрофически нуждающимся в человеке, который находится рядом с ним.       — И что ты хочешь, чтобы я сказал? Что с ними будет всё в порядке? Что они живы? Глупо. Они — мусор, не понимающий, что пришел на погибель, — не смела девушка обернуться и посмотреть в изумрудные глаза. Слова арранкара, как жало, ранили её очень глубоко. Это был не тот Улькиорра, которого Орихиме помнила, не он… Не её Улькиорра. Её Улькиорра не причинил бы ей такой боли.       — Я знаю, что они живы. Хватит…       — Они умрут, — неожиданно прозвучал средь кромешной тиши удар, сравнимый со звоном праведной колокольни. Несмотря на силу удара, белоснежная кожа арранкара не покраснела. Улькиорра перевел взгляд на Принцессу, задыхающуюся и пунцовую. Она была прекрасна, и то, что она сделала, произвело на него неизгладимое впечатление: и её касание стало насилием. Он желал уподобить её другим, но не вышло: с этим прикосновением он почувствовал не боль, а прозрение. Ладони в карманах хакама сжались в кулаки, полулунными следами ногтей отпечатались на коже его чувства. Улькиорра было намеревался изменить своё решение, дабы Орихиме не чувствовала себя повинной в содеянном. Но он понимал, что хотел эту женщину всю и целиком, и каждая её эмоция должна быть обращена в его плоть, будь то ненависть или любовь.       — Войди, — обратился арранкар куда-то в пустоту, продолжая искоса смотреть на огненноволосую девушку.       Дверь отварилась. В проёме показалась знакомая рыжеволосая макушка. Орихиме обомлела. Мацумото. Это была Мацумото.       — Рангику… — тихо под нос прошептала себе Иноуэ, невольно кладя руку на грудь Шиффера в знак благодарности. — Ты пришла.       — Прости, что раньше не приходила, — стиснула Рангику девушку в своих объятиях, гладя её по макушке. — Многое изменилось, в тебе и во мне, в Улькиорре, в Айзене, в Гине, во всех нас. Ты уже знаешь?       — Знаю, Ичиго пришёл…       — Ты пойдешь с ним? — интересовалась Мацумото у подруги, не желая её отпускать из этого мира. Возможно, Рангику это делала не ради счастья Орихиме, а для себя, чтобы не чувствовать себя здесь одинокой. Но, увидя, как Орихиме здесь несчастна, она почувствовала за собой чувство неизгладимой вины, что вынудила подругу страдать душой.       — Я… я не знаю… я запуталась, Рангику.       — Ты пойдешь со своими друзьями, — вмешался в разговор Улькиорра. — Здесь тебя ничего и никто не держит. Твоя так называемая душа находится с ними, ты не стала одной из нас. Если останешься — это расценится как предательство, — рационален и лаконичен был Шиффер в своих словах. Что в нём говорило: обида, зависть, злоба? Или таким образом он желал счастья для Орихиме? Ему необходимо было осчастливить её, чтобы самому стать счастливее.       — Шиффер! — злобно покосилась Рангику на арранкара, — ты не хочешь, чтобы она осталась с нами?       — Она и так не с нами.       — Улькиорра… — жалобно простонала Орихиме его имя, от чего Шифферу стало противно.       — Ответь, что тебя здесь держит? Почувствовала жалость ко мне? Глупо. Ты никогда не была одной из нас. Твоё принятие в наши ряды было показухой, спектаклем, где главным актером был я. Правда считала, что Айзен убьет своего сильнейшего арранкара? Или ты серьезно полагала, что твоих сил достаточно воскресить меня? Я сам регенерировал. А это всё нужно было для того, чтобы ты захотела стать одной из нас сама, чтобы ты больше не сомневалась. Но я просчитался. Твои слова были ложью, твои мечты были игрой получше моей. Твои тренировки были смешны, настоящей клоунадой.       — Ч-что… этого не может быть… — покосились ноги Орихиме назад, прочь от этих слов, лишь бы не слышать, лишь бы забыть услышанное. Слова будто заморозили её, лёд сковал все внутренности. Она никогда не была для них значимой, она так и осталась ничтожеством. — Ты… ты знала?! — отчаяние серых глаз пронзило Рангику, которая тяжко и раскаянно вздохнула. Крик Орихиме оглушает, Шиффер делает шаг назад, отводя взгляд в сторону.       — Теперь ты знаешь правду. Уходи, женщина, — желание уйти сталкивается с желанием остаться. Он поддался порыву, выплюнул правду и подавился. Задыхается теперь, силясь урвать хотя бы один глоток воздуха, но не может, поскольку легкие перекрыты признанием. Шиффер больше не желал видеть своё будущее в серых глазах.       — Шиффер, да что с тобой такое?! — на одном выходе выпаливает Рангику в след уходящему Шифферу, обжигая его спину невидимым выстрелом, который отпечатывается в памяти отчетливее, чем линии на руке.       — Ничего, — произносит так, будто не ничего, а все. Покидает покои Орихиме, даже не взглянув напоследок на свою женщину. Слишком жестоко. Он понимал, что только таким способом сможет уберечь Орихиме, он желал видеть улыбку на её лице, а для этого ему придется покинуть её. Женщина будет счастлива с тем, кого она всегда любила. В её сердце нет места Шифферу.       — Орихиме… — хотела было Мацумото обнять Принцессу, но та одёрнулась от её прикосновений. Её разрывали токсичные чувства, но она не тонула в них — она отрастила жабры.       — Уйди, Рангику… Оставь меня одну, — Иноуэ начала отступать шаг за шагом, приблизившись к стене, оперлась об неё, чтобы не упасть. Она молчит, но остекленевшие глаза говорили громче любых слов. Ладонь на сердце девушки сжалась в кулак. Вот, что тогда передал Гриммджо Шифферу, когда их уводили из покоев. Приказ Айзена разыграть свою смерть, чтобы Орихиме захотела стать одной из них окончательно и бесповоротно. Но раз так, почему сейчас Улькиорра сказал правду — никак не могло прийти в голову Орихиме, чего добился своим разоблачением Шиффер.       В слезах девушка пала на колени, прикрывая рот дрожащими руками. Столько предательства, и от вроде как близких людей. Почему они так поступили с ней? Хотели как лучше, а вышло как всегда. Орихиме сама себе помочь не могла, какой помощи стоило ожидать от других? Девушка всем нутром ощущала, как вокруг неё нарастает катастрофа, она осталась одна в гуще страшной войны. Войны выбора её сердца.