Мой милый "визави": Позволь мне любить тебя

      Статная фигура вальяжно расположилась в сидении автомобиля, рассматривая прохожих и не издавая почти ни единого звука, изредка поглядывая на наручные часы, лишь тогда позволяя себе слабый вздох. — Оливер, какая у тебя была пара? — Семинар по возрастной психологии.       Мужчина ровно выдыхает, наблюдая за тем, как из кампуса выходит толпа студентов, и тянется к двери автомобиля, но вдруг останавливается, замечая, что поток прекратился, но тот, кого он ждёт, так и не вышел. — Оли, одолжишь конспекты? — Джонни бросает увесистую руку на плечо друга, тыкая в его бок указательным пальцем. — Только если заплатишь за мой обед, — смеётся парень, щипая друга за поясницу. — Без проблем, — улыбается, похлопывая юношу по спине.       Шаг. Медленный, тихий, подошва неровно касается земли, говоря о том, что человек, что носит эту обувь, колеблется. Боится? Шаг. — Оливер, пошли домой вместе, — торопит его Тони, стараясь увести товарища прежде, чем их обнаружит Райан, который тотчас же схватит Льюиса подмышку и в мгновение сбежит.       Шаг. Шаг. Ускоренный, торопливый, всё ещё робкий. Ноги почти дрожат, ладонь крепко сжимает коробочку в кармане лёгкого пальто, мужчина рвано выдыхает, нервно проведя ладонью по волосам. Вновь шаг.       Мужчина распахивает глаза и останавливается, замечая знакомую фигуру. Кусает губу, стараясь осмотреть каждое изменение, что произошло с мальчиком за время его отсутствия, и тихо выдыхает, насчитывая слишком много. Подрагивает от бесконечного желания броситься к нему, прикрывает на секунду глаза, успокаиваясь и тут же распахивает их вновь.       Шаг. Шаг. Шаг. Теперь уверенный, чёткий, стремительный. Он дёргает уголком губ, когда мальчишка заливается смехом вместе с небольшой компанией, которой они устроились возле небольшого фонтана. В его руках учебник и тетради, которым не нашлось места в его сумке, на ногах идеально окутывающие бедра брюки, а на плечах его любимая косуха, и мужчина с наслаждением ласкает взглядом ладную фигуру, где-то в глубине души радуясь, что мальчишка телосложением остался всё таким же, как и в старшей школе. — Я тебе клянусь, Чарли, ещё раз твой брат забудет мою тетрадь — я оторву ему яйца, — закатывает глаза девушка, приподнимая одну бровь, когда слышит смешки со стороны друзей. — Тебе лишь бы поиздеваться над ним, — смеётся Тони, несильно хлопая подругу по спине. Та лишь пожимает плечами. — Эй, — она выглядывает за спину Оливера, несильно хмурясь, — к нам кто-то идёт. Препод? Впервые его вижу. Несколько молодых людей оборачиваются, как поступил и Оливер, уже через секунду почти жалея об этом. Его улыбка заменяется состоянием ужаса, что отражалось в его вдруг стеклянных глазах, и учебные пособия грубо сталкиваются с твердой поверхностью асфальта, раскрываясь и пачкая листы в пыли. Его ноги подкашиваются, и единственное, что удерживает его в вертикальном положении — Тони, что с широко раскрытыми глазами переводит взгляд то на мужчину, то на друга, придерживая Льюиса за плечи. — Оливер, — больно ударяет парню по ушам басом, и он жмурится, вновь распахивая глаза, чувствуя, как всё тело прошибает дрожью. — Оливер, — повторяет мужчина вновь, мягче, ласковее, легко улыбаясь, и останавливается в трёх метрах от компании, что всё ещё не понимала, как реагировать на происходящее. — Ричард, — ошарашенно шепчет Тони, переводя взгляд на Оли. Тот молчал, но взгляд его кричал, молил о помощи, и юноша вдруг опускается в оцепенении, чтобы собрать упавшие учебники, и спрятать свои глаза. Крупная дрожь пробивает его, когда он всем своим телом чувствует рядом знакомый парфюм, и почти падает в бессознании, морщась от того, как гулко бьёт в висках. — Я помогу, — шепчет рядом, потянувшись к тетрадям, и Оливера вдруг обкатывает жар от самой груди, ударяя в голову, он резко отстраняется, хватая небрежно пособия и возвращается в вертикальное положение, делая пару шагов назад, как загнанный в угол, напуганный зверь. — Оливер, — зовёт Манн, протягивая ладонь, чтобы коснуться, но его останавливает грубая хватка Тони — он сжал его запястье, загораживая друга. — Я понял, — снисходительно кивнул мужчина, отступая и раскрывая ладони, говоря, мол, я не враг, я не причиню вреда. Но Оливеру слабо верится, и он всё также жмётся за спиной Грейса, сжимая свои тетради и учебник до белых костяшек. — Оливер, я хочу так о многом у тебя спросить, но сейчас не время, поэтому я лишь желаю коснуться тебя, поговорить, обсудить произошедшее. Мы начнём это вновь, вместе. Поэтому, Оливер, иди ко мне, — мужчина протянул руки вперёд с осторожной улыбкой, всё ещё стоя на месте, давая мальчишке возможность сделать шаг самому, но он уже знает ответ. Он знает, как Оли скучал по нему, знает, как ночами думал, как ждал встре… — Иди к чёрту, — послышалось чётко и без единой эмоции сомнения и недавнего страха. Мужчина опешил, и руки его медленно поползли вниз. — Что? — непонимающе переспросил он, и дёрнул бровями, когда юноша взял бумажный стаканчик с каким-то напитком, что стоял у фонтана, и подошёл к старшему. — Я сказал: «Иди к чёрту», — сталь во взгляде, в движениях ни единого колебания, и через секунду Ричард чувствует, как по его волосам вниз, по щекам и подбородку, капая на любимое пальто, стекает холодная жидкость. Оливер ещё с пару секунд стоит рядом с мужчиной, глядя ему прямо в глаза, и Ричарду кажется, что это длится почти вечность, когда он, рассматривая все его черты так близко спустя долгое время, чувствовал себя беспомощным. «Серые», — с печалью думает он, вглядываясь в глаза, что раньше сияли для него глубоким океаном, были отражением самого слова «любовь», в которых радостно поблескивали солнечные лучики, утопая в аквамариновой ночи. И теперь он, глядя в такие родные глаза, не находит в них ни единого намёка на их прошлое: в них холод, ненависть, презрение, в них нет дна, нет ничего, что связывало их ранее. «Что ты прячешь за этими линзами?» — шепчет про себя Ричард, желая увидеть, коснуться, почувствовать того родного девятнадцатилетнего мальчика, что где-то глубоко-глубоко сидит за этим серым ненастоящим металлом, не желая вновь раскрывать свое сердце. — Оливер? — осторожно касается его плеча Чарли, стараясь не напугать. — Что происходит? — Ничего, что могло бы иметь значение, — выплюнул он в лицо Манну, прежде чем вернуться к друзьям. — Больше никогда не появляйся в моей жизни. Я сказал это год назад, и не побоюсь сказать это вновь, — произнёс он тише последнюю фразу, обращаясь ею, скорее, к себе. — Оли, — прошептал Ричард отчаянно, глядя вслед уходящей компании и чувствуя, как холодный, по всей видимости, сладкий, напиток неприятно стягивает кожу. — Что это за тип? — всё ещё оборачиваясь, спросила Люси, когда они вышли за пределы территории университета. — Оливер? Тони? — обращалась она к обоим с надеждой в глазах, но, заметив, как сильно напрягся Грейс, отступила, замолкая. Она обратилась взглядом к Чарли, но тот лишь пожал плечами в непонимании. — Я пойду домой, — тихо озвучил Оли, не поднимая глаз. — Я с тобой, — напористо шагнул в сторону друга Тони, беря его за руку. Тот лишь мотнул головой в отрицании, и Грейс, потянув юношу за собой, отошёл от друзей. — Они близки, — вздохнула Люси, рассматривая своего любимого, что смотрел на своего друга так, как не смотрел ни разу на неё. — Им через многое пришлось пройти, и вместе и поодиночке, так что нам остаётся только гадать, что их связывает с тем мужчиной. — Тони что-то тебе рассказал? — бросила она обеспокоенный взгляд на Чарли. — Лишь самую малость. Что-то про прошлые отношения Оливера, которые закончились так же быстро, как и начались, — пожал плечами студент, незаинтересованно потирая шею. — А мне ничего не рассказывал, — нахмуренно прошептала Люси, вновь оглядывая своего парня, что так крепко сжимал юношеские ладони и пытался вернуть рассеянный взгляд друга на себя, заглядывая тому в глаза. — Не натвори глупостей, прошу тебя, — шептал Грейс, силясь обратить глаза младшего на себя, поэтому взял его лицо в ладони и несильно сжал. — Ты хорошо держался, слышишь? Больше не нужно притворяться. Я знаю, как тебе было страшно, Оливер, — Льюис медленно поднял взгляд, и Тони горько выдохнул, увидев слёзную пелену, что покрывала безучастные и стеклянные глаза. — Всё в прошлом, верно? — еле слышно произнёс Оли, отчего Тони пришлось чуть наклониться вперёд, чтобы тот мог прошептать слова ему куда-то в шею. — Да, Оли, всё в прошлом. Он больше не может влиять на твоё состояние, — Грейс бросил взгляд в сторону Чарли и Люси, что изредка о чем-то шептались, — Давай поговорим дома, — увидев кивок, он еле заметно улыбнулся, и попросил подождать парня на месте, пока сам вернулся к друзьям. — Что случ… — Мы уходим, — отрезал Тони, перебивая девушку, на что та сильно нахмурилась и сжала кулачки. — Всё так серьёзно? — поднял одну бровь Чарли, не понимая такой внезапной смены атмосферы. — Да. — Тони! Ты просто уйдёшь? — вмешалась Люси, хватая парня за руку. — Не будь эгоисткой! Моему лучшему другу нужна помощь и поддержка, а ты поступаешь, как ребёнок, — девушка чуть ли не сгорела со стыда и злости, чувствуя, как её уши заливаются алым. Не дожидаясь ответа, Грейс наскоро пожал Чарли ладонь и поспешил к Льюису, что всё ещё не шевельнулся с места, глядя куда-то вперёд. — Ты ведь знала, что он для Тони всегда будет на первом месте, — резюмировал Чарли, провожая взглядом отдаляющиеся фигуры. Девушка ничего не ответила, лишь дёрнула плечами и зашагала в обратную сторону, оставляя друга одного.       Тони старался. Честно старался быть для Оливера верным товарищем, но моментов, когда хотелось пересечь черту, было так много, что ему порой казалось невозможным скрывать свои чувства. За два года изменилось многое, и это касалось не только Оли, но и самого Грейса, который изо дня в день пытался наладить связь, что сам же и испортил, в один момент разорвав с другом все контакты. Первое время Льюис ему не давался, и Тони приходилось лишь догадываться, какие боль, сомнение и ненависть скрывались за фальшивой улыбкой, которая по ночам превращалась в искривленные в отчаянии изгибы губ, покрытые миллионами слёз. И он ненавидит Ричарда, потому как тот занял так много места в сердце Оливера, что теперь Грейсу остаётся лишь ютиться где-то в левом желудочке, надеясь, что однажды он сможет хотя бы на долю стать ему чем-то таким же дорогим. Но где-то глубоко-глубоко в сердце он понимает, что даже в моменты, когда Ричарда не было рядом, Оливер всё равно хранил это место не для кого-то другого, а лишь для единственного мужчины, лелея надежду о его возвращении. Тони знал, что даже злость и обида на Манна сильнее в триллионы раз, чем их дружеская любовь, и оттого ненавидел Ричарда ещё больше, молясь, чтобы он никогда более не появлялся в их жизнях. Но каждый раз, когда он радовался, что всё вернулось на круги своя, его голову мучали мысли о том, что как раньше уже не будет, и внезапно образовавшаяся связь Оливера с Ричардом настолько крепка, что и теперь, даже когда их разделяют тысячи километров, ненависть, ярость и отвращение, их судьбы повязаны на века, и однажды, пусть и не так скоро, как хотелось бы, их жизненные пути сольются в одной точке, которая со временем станет длинной-длинной прямой.       Оливер тоже старался. Его рыдания, казалось, были слышны ещё соседним домам, а может и всему Клойду, но он так крепко прижимал ладонь к своему рту, сжавшись в маленький комочек на коленях у Тони, как никогда ранее. Каждый день на протяжении двух лет стали для него обыденной пыткой, когда мысли, воспоминания кромсали его мозг и сердце на миллионы частиц, и он не смел сдаться. Идя по этой тонкой ниточке на высоте небоскрёба, в руках у него было лишь его сердце практически в состоянии пыли, что могло бы исчезнуть в мгновение даже от совсем небольшого дуновения ветерка. Изо дня в день он держал эту пыль, нащупывая свой путь вслепую, натыкаясь на неровности и почти теряя равновесие, и даже когда слёзы становились непроглядной пеленой, он обещал себе идти вперёд, не давая и шанса вновь прошлой жизни ударить его в спину. Истошные рыдания вырываются из него сами, он ощущает, как тупой кинжал ковыряет его грудь, и всё ещё не чувствует, что может сдаться. Что это? Лишь впечатление от встречи, вновь вспыхнувшие чувства, которые разрослись огнём, пожаром по всему телу, ненависть, ярость, презрение. Отчего это? Причина кроется в моменте встречи — не более. Внезапность появления, удивление, страх, беспомощность, и нет иной причины, почему Оливер сейчас так отчаянно хватается за Тони, словно ища в нём хоть что-то, что может помешать ему вновь утонуть в прошлом.

***

— Ты вернулся? — Лиам знал ситуацию лучше всех остальных, но об отъезде Ричарда обратно на родину был осведомлён лишь из Кёльна, и сейчас, когда на пороге их с Дереком дома появился старый друг, Ли не знает, что ему сказать. — Да, я дома, — неуверенно улыбнулся мужчина, но весь его стан излучал нечто новое, что заставило Лиама отвести изучающий взгляд. — Ты изменился, — произнёс Миррен, разливая чай по кружкам. — Думаешь? — Уверен. Причёска, голос, даже взгляд, — на секунду он позволил себе забыться в этих тёмных уверенных глазах, но в момент взял себя в руки, чуть тряхнув головой. — Работа повлияла, думаю. — Ты уже виделся с ним? Ты знаешь, что он поступил в университет? Знаешь, что переехал? — начал закипать Лиам, чуть нахмурившись. — Знаю, Лиам. Я приехал к нему в университет. — Зачем? — Увидеться, конеч… — Он не хочет тебя видеть, — ударил по столу парень, сильно сжав кулак. — Лиам, — прищурился Манн, — откуда ты можешь это знать? — Я чувствую его в такие моменты не хуже тебя, Ричард. А может, даже и лучше. Он был для меня не просто парнем моего друга, Рич. Я любил его, и люблю до сих пор. Он оборвал со мной все контакты, — опустил Ли взгляд, чуть сжавшись, — видимо, хотел забыть всё, что хоть как-то связывало его с тобой. Ты ведь даже…! — хотел было взорваться Миррен, но резко умолк, опуская плечи. — Даже что? — Ты даже представить себе не можешь, как он страдал. Днями и ночами он плакал, как маленький ребёнок, брошенный всеми, кто его любил. — Он был один всё это время? — Я помогал, насколько хватало сил, но Ричард! Я не мог, глядя в заплаканные глаза, врать этому мальчику о том, что не имею ни малейшего понятия о том, куда ты пропал. В какой-то момент и я перестал подавать ему надежду о твоём возвращении, — тон его голоса стал тише, — и в конечном итоге он более со мной никогда не связывался. И я не хотел, вновь появившись в его жизни, дать ему хоть малейший намёк на то, что ты можешь вновь быть с ним. — Но теперь я здесь, — Ричард осторожно коснулся холодной ладони, внушая доверие. — И я всё исправлю. — Не мне нужно это говорить, Ричард. — Знаю, но я лишь хотел, чтобы ты был осведомлён о моём приезде. Я больше не потревожу тебя, если ты этого желаешь, но пообещай, что окажешь помощь, если я буду в ней нуждаться. — Ричард, ты, может, внешне и изменился слегка, но каким был идиотом, таким и остался. Наш дом — твой дом, но я тоже хочу вернуть Оливера, поэтому, как только твой с ним контакт наладится — позволь с ним увидеться. — Несомненно, — мягко улыбнулся Манн, выдыхая. И пусть это лишь крохотный шажок, который он сделал на пути к возвращению своей «семьи», он чувствовал, что теперь не один. И это вселяло надежду. — Лиам, кольцо другое, — вдруг заметил он, опустив взгляд. — Кольцо соответствует событию, — пожал плечами Миррен, пытаясь скрыть улыбку, и Ричард лишь неверяще распахнул глаза, застывая в немом шоке. — Неужели?.. — Да. — Лиам, я…я так рад за вас. Когда это случилось? — Около недели назад. — Я не совсем опоздал, — улыбнулся Ричард, заставляя и Лиама доверительно прикрыть глаза с лёгкой улыбкой на губах. — Знаешь, раз ты здесь, думаю я хотел бы узнать у тебя по поводу того, хочешь ли ты быть свидетелем? — Хочешь — узнай, — усмехнулся Манн, оперев голову на ладонь, на что Ли только по-доброму закатил глаза, — прости, я лишь шучу. Я бы не смел отказать тебе, Лиам. Это огромная честь для меня, правда. Знаешь, — произнёс Ричард тихо после недолгой паузы, за которую Миррен успел лишь отпить горячий чай из своей кружки, — однажды я сделаю то же, что и Дерек. — Конечно. — И в один день и Оли спросит у тебя, не хочешь ли ты стать его свидетелем, — сердце Лиама пропустило удар, и он замер с кружкой на уровне груди, почти перестав дышать. Словно он прочувствовал всю любовь, что вложил Ричард в произнесённое им имя, и как было прекрасно слышать столь нежное сочетание букв, которое так ласково сошло с языка его друга. Медленно опустив кружку на стол, он лишь негромко, но уверенно повторил: — Конечно.       И это было именно то, что заставило грудную клетку Ричарда сжаться от счастья, а сердце — трепетно ласкать образ возлюбленного.