На пристани

Мало кто знал, но во времена магических войн главные твердыни защитников были соединены между собой сетью межпространственных коридоров, позволяющих быстро и сравнительно безопасно осуществлять транспортировку людей и припасов. В мирное же время, несмотря на все достоинства Межпространственных Врат, использовать их стало просто невыгодно: слишком много магии требовалось для постоянного обслуживания и поддержания их в рабочем состоянии, слишком мала в этом было реальная необходимость. Именно по этой причине вдруг резко пошел в гору рынок магического транспорта: метел, ковров-самолетов, веников и пылесосов. Пусть они не были так быстры, как банальная точечная телепортация, но, тем не менее, гарантировали куда большую безопасность, если не считать проблемой угрозу в любую секунду вывалиться из седла на высоте в пару-тройку километров. Когда летишь на пылесосе, то как минимум видишь столб, в который рискуешь врезаться, а телепортация такой роскоши предоставить не может. Ягун вот, например, был в курсе этих магических перипетий. Чего уж греха таить, помнится, где-то на первом курсе они с Таней и Ванькой, не расстававшимся тогда со своей желтой майкой, то и дело пытались отыскать местные Врата, надеясь с их помощью проскользнуть через Гардарику так, чтобы их не засек Поклеп. Тогда они почему-то были уверены, что Врата точно должны были находиться в подвалах: в конце концов, если враги займут все подступы к крепости, то ее защитники явно не должны оставаться из-за этого без припасов, да и добраться по такому коридору до другого замка, что логично, стало бы для нежити первоочередной задачей. Однако со временем, когда пыл троицы успел не то чтобы поутихнуть – просто нашлись дела поинтереснее, - Ягун начал понимать, что к чему. В подвалах уже и так располагались Жуткие Ворота: если бы Тибидохс атаковали, то другие цели сразу переставали быть предпочтительными. Более того, если бы нежить и взяла замок в кольцо, то было бы совершенно непонятно, где ее будет больше – в подвалах или за стенами, так что разместить Врата там значило бы железно оборвать связи с внешним миром. Да и к тому же, как объяснила однажды неугомонному Ягунчику бабуся, Вратами можно воспользоваться только при соблюдении двух условий. Первое – закон гостя: войти можно только по приглашению. Второе – закон хозяина: никто не может переступить порог твоего дома, пока ты не дашь на это согласие. То есть для нежити Межпространственные Врата превратились бы просто в симпатичную арочку, которую в своих целях использовать вряд ли получится. Единственный, правда, выход – это наладить коммуникацию уже со своими союзниками, но на это ушли бы в лучшем случае годы. Да и другие магические крепости бы ждать не стали, ведь для них открывалась отличная возможность с помощью Врат ударить нежити с тыла. Разрушить же Врата из-за чудовищной силы магии, за счет которой они существуют, вряд ли было возможно, и Ягун бы отдал, пожалуй, свой лучший пылесос за то, чтобы посмотреть на такой катаклизм, который может пошатнуть хотя бы кирпичик этого древнего сооружения. Об этом размышлял внук Ягге, сопровождающий Сарданапала – бодрого, сияющего, как начищенный самовар, скоро вышагивающего по заснеженному тибидохскому парку. Размышлять же Ягуну приходилось не по своей воле – Медузии, спокойно шествующей рядом, быстро надоел весь каскад предположений, фонтаном рвущихся из Ягунчика, а потому она мягко попросила его сбавить громкость. Сделала это Медузия, впрочем, как и всегда, в своем стиле, а именно одним прохладным взглядом заморозив всю нижнюю половину лица Ягуна, как при анестезии в кресле у стоматолога. Ягун попытался было продолжить задавать вопросы телепатически, но, очевидно, в метафизическом поле игнорировать его уже было проще. Вообще к Вратам со стороны Тибидохса следовала довольно разношерстная компания, а потому Ягун понимал: дело, скорее всего, далеко не в летающих обезьянах. Да и наивно было бы всерьез так считать. В конце концов, когда вокруг крепости заново раскапывают ров и точат колья, вряд ли стоит говорить о простых косметических улучшениях. Рядом с Ягуном, как бы невзначай пытаясь толкнуть его плечом, нахохлившись, семенил Поклеп, которого оскорбляло то, что он идет не рядом с академиком. Ягун не то что бы был против того, чтобы пустить завуча вперед, но Сарданапал, прежде инструктировавший играющего комментатора на тему того, что можно говорить в присутствии арабских магов, а от чего лучше воздержаться, в какой-то момент пустился в рассуждения о своей молодости, тесно связанной с Сим Салабом. Как и любой преподаватель, увлеченный предметом своей речи, академик был очень недоволен, если не слышал в нужный момент от аудитории глубокомысленного мычания, имеющего в случае внука Ягге много значений – от одобрения до разочарования и глубокой скорби. Однако чувствовалось, что академик, скорее, бодрится, чем действительно ностальгирует. Ягуна же, разбирающегося в таких вещах, это встревожило. Кроме того, позади, о чем-то увлеченно споря, шествовали замыкающие процессию Готфрид с Великой Зуби. Насколько Ягун знал Готфрида, существовала, помимо, собственно, Зубодерихи, только одна тема, заставлявшая Проспавшегося Красавца увлеченно размахивать руками и пыхтеть, как четыре паровоза, и тема эта – его рыцарские похождения и армейские истории, от которых нежная Зуби всегда закатывала глаза и неодобрительно просила мужа не забывать о приличиях. К слову, к ним попытался потихоньку прибиться и поручик Ржевский, жаждущий поделиться и своим полковым багажом, но почти сразу призрак был бескомпромиссно отослан куда подальше при помощи Дрыгуса с очень яркой искрой. Ягуну даже становилось как-то неловко, что он пытался втянуть в это дело Таню с Ванькой: что-то слишком официально все вышло. Позвать их с собой или просто уточнить, согласны они все-таки отправляться, или нет, Ягун не успел. Играющего комментатора выхватили прямо посреди лекции с третьим курсом, когда он, наслаждаясь производимым эффектом, с жаром рассказывал о том, как они с Тарарахом охотились на Восточносибирского людоеда, искренне считая, что знания о том, как далеко он может зашвырнуть камень, пригодятся студентам куда больше сухой людоедской анатомии и ее сакральных смыслов. К слову, это было необычно, ведь Медузия никогда не терпела необязательности от собственных магспирантов. Так что происходящее нравилось Ягуну все меньше и меньше, и, признаться, он в какой-то момент даже подумывал малодушно отказаться от этой поездки – слишком сильно у него в голове звенел звоночек интуиции. И чем дальше, тем сильнее он походил на нервный набат. По крайней мере, внук Ягге успокаивал себя тем, что преподаватели, кажется, не разделяют его беспокойного настроения и выдерживают строгость просто потому, что слишком долго наводились мосты для этой встречи, и теперь совсем не хочется ударить в грязь лицом. Но древнирова борода, где же это вообще будет происходить!? Ягун, выросший на Буяне, был уверен, что успел обследовать уже каждый камень как в Тибидохсе, так и за его пределами, а потому решительно не понимал, как в старом парке можно было спрятать целые Межпространственные Врата, да еще так, чтобы за все годы он их не нашел! После того, как Ягун, очевидно, успел даже своими мыслями на этот счет проесть плешь академику, тот, поморщившись, многозначительно заявил: - Лучший способ что-то спрятать – оставить это у всех на виду, - сказал он, подняв кверху палец. Повинуясь общему торжественному настроению, этот жест повторили и усы Сарданапала, неведомым образом вновь выскользнув из-под надзора золотых зажимов. Когда они добрались, Ягун с трудом смог сдержать свое разочарование: вместо Врат – Великих и Ужасных почти как сам играющий комментатор – они остановились у простой каменной беседки со скамеечками и зеленой купольной крышей на шести колоннах. Единственное, что живо выделяло ее среди однообразного зимнего пейзажа, так это чисто летняя обстановка: снега не было и в помине, вокруг зеленела трава, а на деревьях сами собой выросли вполне себе спелые груши. Это в привычное расписание беседки не входило, и требовало объяснений. К слову, внутри уже кто-то сидел. Зоркий Ягун первым заметил, кто есть кто: - Вон видите, - кивнул он, когда Медузия соблаговолила вновь разрешить ему болтать без умолку, - одна голова рыжая, другая – светлая, вихрастая. Да это же Таня с Ванькой! Я их пообещал взять с собой, - быстро добавил Ягун, отвечая на недоуменные взгляды Медузии и Сарданапала. – Так просили, знаете, так просили… Ванька как услышал про обезьян, так вообще чуть на месте не растаял! Сплошной восторг! Ну изверг Я что ли, так травмировать друга детства!? - Это вообще-то был секрет! – зашипел сзади Поклеп, вгрызаясь в спину внуку Ягге своими глазками-буравчиками, от чего Ягуну сразу стало совсем не по себе. - Я не виноват! Все вопросы к тому, кто первый мне об этом рассказал и совершенно не задумывался о последствиях своих поступков! – быстро выпалил Ягунчик и, зная, что на Медузию катить бочку Поклеп уже не осмелится, поспешил перевести тему, - О! А вон шаль! Видите? Это же бабуся! А с ней и Катька! Странно, их Я уже не звал. Интересно, что они здесь забыли? Не провожать же меня-любимого пришли всем благородным семейством?.. Стойте, а вот этого Я не знаю! – насторожился вдруг Ягун, приметив еще одного человека, беседовавшего с Ягге и постоянно глупо улыбавшегося. Впрочем, по густой черной бороде и вполне себе определенному стилю одежды, включающему в себя белые кандуру и арафатку, уже можно было предположить, кто это такой. - Да это же… Джафар! Джафар!!! – замахал вдруг руками академик, резко ускоряя шаг. Неизвестный сразу же обернулся и, спускаясь академику навстречу, тепло улыбался. - Это Сялим Абу Джафар, - пояснила Ягге, когда играющему комментатору удалось незаметно подобраться поближе. – Старые они друзья с академиком, очень старые… Уже лет тысячу не виделись. - Надо же, а выглядит бодрячком, - восьмой номер сборной Тибидохса уважительно покосился на усиленно жмущих друг другу руки и радостно болтающих на незнакомом Ягуну восточном языке, который помнит, в лучшем случае, с десяток магов по всему свету, приятелей. – Ну то есть пободрее Сарданапала. Я бы и не подумал, что он такой же древний старикашка. Услышав его голос, Сялим живо обернулся и подбежал к Ягуну настолько резко, что тот был уверен, что сейчас ему уж точно хорошенько попадет. Но арабский маг только вскинул вверх руки и неожиданно снова нелепо заулыбался. Что потрясло внука Ягге еще больше, он вдруг схватил Ягуна за щеку, и, обращаясь к Сарданапалу, умиленно забормотал: - Какой мальтщик, какой хорощий мальтщик!!! Сарданапаль, ты не рассказываль, что у тебя гостить такой потрясаюший, восхитительный… древний богинь! Да еще и с внучка!!! - Я не внучка! – не без труда вырвавшись, заявил Ягун, потирая щеку. Он уже успел понять, что, искренне радуясь этот Аля Абу Али походил на счастливого Тарарараха, поддержать искренний порыв которого можно было, только предварительно отойдя на безопасное расстояние. Другое дело, что Ягун вызывать такие бурные эмоции одним своим присутствием не привык. Таня с удивлением посмотрела на Ягге, которая, верно почувствовав повисший в воздухе вопрос, объяснила: - Вы вообще знаете, почему Сим Салаб еще со времен магических войн не вышел из изоляции? - Очевидно, что не из-за мирового магоризма, - обиженно засопел Ягун. – Или, если так, то у меня о нем слишком приблизительное представление. - Сим Салаб – это последняя магическая крепость, до сих пор поклоняющаяся древним богам, - объяснила Ягге, неторопливо закуривая трубку. Ягун смотрел на это с некоторой завистью, потому что, сколько не учился, настолько же солидно курить даже близко не умел. – И когда начались преследования язычников, эти маги отказались сдаваться и наоборот собрали все пантеоны под одной крышей. Может, только за счет их веры мы и живем до сих пор, - задумчиво сказала она. Ягун сразу стал смотреть на Джафара с куда большим опасением, чем можно было от него ожидать. Себя к древним богам он, конечно, не привык относить, но чего ожидать от фанатиков вроде него, внук Ягге не знал. В том же, что имеет дело с фанатиком, он не сомневался – все-таки язычество в своей изначальной форме – это слишком строгая религия, чтобы ей можно было увлекаться наполовину. Чего скрывать – Ягге с внуком, тоже практиковали некоторые ритуалы на специально оборудованном капище далеко в Заповедной роще. Иногда к ним присоединялась и троица некромагов, воспитанных безумной алтайской ведьмой если и не язычниками в прямом смысле этого слова, то как минимум магами, проявляющими большое почтение к некогда породившим их древним силам. Да и вообще слишком многое на Буяне – от Лукоморского дуба до Мирового древа – было связано с языческими божествами, чтобы теперь так просто игнорировать их неизменное присутствие. Но одно дело почитать мертвых или давно отбывших в Потусторонние миры божеств, и совсем другое – встретить божество здравствующее. Глядя на то, с каким энтузиазмом Джафар подбегает то, к Сарданапалу, то к бабусе, играющий комментатор сильно сомневался, что на самом деле в планах преподавателей не было обменять на летающих обезьян, например, самого Ягунчика. - Дорогой Джафар, - тепло обратился к своему приятелю академик, - наконец-то ты на Буяне! Да ступит твоя нога на эту землю так же свободно, как ступает моя! Над беседкой заклубилось облако магического тумана и, подержавшись с минуту, неторопливо рассеялось. Сялим Абу Джафар осторожно спустился по мраморной лесенке и, уже не опасаясь, твердо ступил на траву. Ванька понял, что приличия соблюдены. Вообще-то они с Таней не то что бы собирались отправиться в Сим Салаб вместе с Ягуном, но Ваньке сложно было не заметить, как Тане любопытно хоть одним глазком взглянуть, что из себя представляет эта древняя школа. Да и самого маечника, на деле, не пришлось долго упрашивать: когда он представлял, что ему выпала возможность вживую увидеть самых разных магических созданий, которых прежде он мог изучать только по ветхим книгам, да еще и свободно разгуливающих по холмам близ оазиса… В конце концов Ягун прав: улететь к себе в лес он всегда успеет, а вот когда удастся вырваться из затягивающего в себя, словно воронка, быта, можно было только догадываться. Доставила же их сюда Ягге, устроившая обоим, вернувшись в магпункт, допрос по причине «повышенной концентрации хитрости» на лицах. Ее же, в отличие от того же Ягунчика, новости о Сим Салабе совсем не обрадовали. Озабоченно дымя трубкой, она только сказала негромко: - Значит, начинается… Но что начинается и стоит ли из-за этого волноваться, выведать у нее уже не удалось. Таня вообще поражалась, как Ягуну удается вытянуть хоть что-то у строгой богини. Единственной, с кем она, порой, делилась своими мыслями, неожиданно стала Катя Лоткова, на правах невестки учившаяся многим премудростям хозяйки магпункта. Ягун иногда даже возмущался, что такими темпами скоро лишится звания любимого внучка в пользу своей очаровательной девушки, которую Ягге, действительно, накануне попросила помочь ей в приготовлении какого-то сложного снадобья. Лоткова же, очевидно, также была встревожена. Может, она разделяла предчувствие телепата-Ягуна, может, узнала что-то у Ягге, но так или иначе сегодня несмотря на обиду решила лично проводить играющего комментатора. Отозвав его в сторону, она о чем-то долго говорила с Ягуном, стараясь заглянуть ему в глаза. Тот же только отшучивался и ободряюще что-то ей говорил. Тане это не понравилось. - Это она чего? – спросила Таня, когда Ягун, обнявшись напоследок с Катей, вернулся к академику, к тому времени согласившемуся с тем, что где один – там и трое, а потому готового отправить и их с Ванькой вместе с внуком Ягге. - Да так, мамочка моя бабуся, тоже глупости всякие в голову лезут, - затараторил играющий комментатор. – Говорит, сон ей накануне приснился про меня и, сама понимаешь, не самый приятный. Как будто кто-то меня схватил и отобрал кольцо. Она мне показала немного, и, кажется, у нее во сне Я был, мягко говоря, ошарашен. Но мне вот тоже много ерундистики всякой снится и, можешь мне поверить, если бы Я беспокоился из-за каждой, то давно остался бы без последнего шматка нервов, коих, господа, у меня и так никогда не было слишком много. - Стой, - прервал его вдруг Ванька. – Что значит «тоже»? - А? – не понял Ягун. - Ты сказал, что Кате «тоже глупости лезут в голову», - терпеливо повторил Ванька. – Тебе что, тоже не по себе? Ягун сделал вид, что ничего не услышал. Тем временем Джафар, предполагавший, что его визит сохранится в секрете, был слегка удивлен таким количеством встречающих его магов, однако, перезнакомившись со всеми и даже неосторожно сделав Великой Зуби учтивый комплимент, окончательно отказался от своих подозрений. Связавшись по зудильнику с деканом Али Бабой, он заявил, что приглашение получено: все готово к телепортации и «милий мальтщик» может выдвигаться. «Мальтщик» же, имеющий косую сажень в плечах и бреющийся раз в два дня, без удовольствия хмыкнул и, переняв от своей бабуси сверток, содержимое которого оставалось тайной, первым поднялся по мраморным ступенькам. Ягге, честно говоря, не слишком волновали все эти дела между двумя школами, но если ей представлялась возможность почтить других древних богов в действующем святилище, то она не собиралась отказываться, а потому свой сверток Ягун держал с величайшей осторожностью. Следом, попрощавшись с Сарданапалом, поднялась Таня. Академик, продолжая болтать с постоянно невпопад смеющимся Сялимом, выбрал момент, чтобы доверительно пожать своей бывшей ученице руку: - Легкой дороги, Танюша, - ласково сказал он. – Иногда Межпространственные переходы могут доставлять небольшие неудобства, но не волнуйся – это только с непривычки. Уверен, вам понравится в Сим Салабе, но постарайтесь не задерживаться – сами понимаете, Вратам лучше не простаивать открытыми без нужды. Последним наверх поднялся Ванька. Тангро, которого он так и не решился оставить до своего возвращения на попечении Тарараха или Соловья, так как не был уверен, как он будет вести себя с незнакомыми, весело возился в огнеупорной сумке у него за спиной, пытаясь поймать свой хвост. Поклеп, наблюдая за этим, презрительно хмыкал, но, как ни странно, от комментариев воздержался. Он уже представлял, как заведет свою собственную армию крылатых архивных рабочих и будет записывать вообще все, что можно записать об учениках Тибидохса. Когда же он представлял, скольких на основании этих заметок можно будет законно отправить на принудительное зомбирование, то начинал чуть ли не пританцовывать на месте от нетерпения. Одну же, самую умную и преданную обезьяну, он планировал выучить шпионить за Милюлей, чтобы наконец-то прищучить этого паршивого водяного Ферапонта!.. Когда с этим разобрались, вперед, прямая и властная, вышла Медузия. Вытянув одним отточенным движением вперед руку с кольцом, она твердо произнесла: - Al tro ervicum optri nes! Воздух вокруг Тани, Ваньки и Ягуна сразу заискрился, и Тане оставалось только гадать, какой же силы магия сосредоточена в этом месте. Просто потрясающе, что спустя столько лет Врата все еще исправно работали. - Слышишь? – шепнул ей Ягун. – Это Меди спросила, можем ли мы пройти. Закон гостя, мамочка моя бабуся! Почти сразу между шестью мраморными колоннами заструилась магия, отделявшая беседку от прочего пространства вокруг. Совсем скоро парк перед Ванькой, Таней и Ягуном начал меняться на прекрасный пустынный пейзаж. Вдалеке уже виднелись вершины минаретов, а с драконбольного поля за холмом доносились крики болельщиков. Вскоре стала различима и фигура человека с черной бородой, но одетого в отличие от Сялима в темную мантию с низко надвинутым на глаза капюшоном. Помахав рукой, он выпустил из своего костра три алых искры с серебристым отливом. - Ничего себе, мамочка моя бабуся! – удивился Ягун. – А этот ваш Али Баба вполне себе крутой темный маг. Странно, а мне-то, дурачку, всегда казалось, что он светлый… - Мэда? – вдруг настороженно выпалил Джафар. – Али Баба никогда не был темным… Тем временем Ягун вдруг тоже четко понял, что что-то не так. Он видел, что Таня восторженно глядит на мир по ту сторону портала и, кажется, не замечает встревоженного шепота, пробежавшего среди преподавателей на их стороне. А Ванька… Он вдруг захрипел и схватился за голову руками. Ягун бы мог подумать, что так на лопухоида и влияет телепортация, если бы не ощущал с пугающей остротой, что ему больше всего на свете хочется переступить черту и скорее бежать туда, к зеленому оазису, чтобы заблудиться в лабиринтах живой зелени, следовать за этим человеком в темной мантии. Ведь он зовет… Он зовет!!! - Мамочка моя бабуся… да это же мираж! – завопил вдруг внук Ягге, нечеловеческим усилием воли заставив себя отвести взгляд от мерцающего на солнце кольца мага. Как только он сделал это, иллюзия вмиг пропала: исчезли минареты, стих рев драконов, сразу стало холодно и сыро. Ягун обнаружил, что медленно, но верно они оказываются посреди мрачного, воняющего гнилью болота, и единственное, что оставалось прежним – это жуткая фигура, манящая их к себе рукой. Таня было сделала шаг вперед, но Ягун, вскрикнув, вовремя схватил их с Ванькой за ворот и с силой попытался вернуть обратно на Буян, к Тибидохсу, но натолкнулся лишь на магическую преграду. Тогда, спиной чуя, что темный маг понял, что его раскусили, и теперь, вздохнув, начал неторопливо приближаться, Ягун заорал во все горло: - Академик! Бабуся!! САРДАНАПАЛ!!!! – завопил он, размахивая руками и вкладывая в свой крик столько телепатической силы, что не услышать его было просто невозможно. И Сарданапал услышал. На его глазах оазис в портале рассыпался, как если бы его и не существовало, а Ягун вдруг заколотил руками по стенам, жестами пытаясь заставить его вернуть их назад. Но в один момент все вокруг вдруг смазалось и, завертевшись, словно в водовороте, и померкло. - Сялим… ЧТО ЭТО? – грозно выдохнул Сарданапал, всеми силами пытаясь сдержать могучую магическую стихию. Но, как бы не был велик человек, есть силы, с которыми он просто не может совладать. На глазах академика магический поток огромнейшей силы захватил троих его учеников, унося их далеко отсюда, и, что самое ужасное, академик даже приблизительно не мог представить, где они теперь могли оказаться. - Я… не понимай!!! Как это может быть! – потрясенно забормотал Джафар. – Вы же… Вы же знай, Я сам только что прийти прямо отсюда!.. - Паниковать ни к чему, - отрезала Медузия, первая сумевшая взять себя в руки. – Очевидно, магические потоки давно не использовались и поэтому произошло наложение. Они просто телепортировали в другом направлении. В конце концов, Ягге всегда может их найти, и мы спокойно заберем всех троих обратно. Ягге же, глядя куда-то в пространство, словно слепая, ощупывала воздух вокруг себя руками, пока вдруг не подняла глаза наверх, словно заглядывая куда-то за головы собравшихся в парке преподавателей. - Я не вижу… - с растерянностью, какую сложно было ожидать от древней богини, тихо сказала она. - Что-то мешает? – со знанием дела спросила Зубодериха. – Если Гардарика экранирует магию, то мы можем… - Я не вижу их здесь, - повторила Ягге с раздражением. – Они не стоят на земле, они не парят в воздухе, они не плывут в воде. Их нет. Вообще. Нигде. В повисшем молчании отчетливо прозвучало, как Поклеп, по старой привычке виня во всем Ягуна, сварливо произнес: - Вот ведь дрянной мальчишка!.. Даже сейчас умудрился во что-то вляпаться!..