We need to talk

      — Нарэ, вы пытались свести счеты с жизнью, — киваю. — Дважды, — второй кивок менее уверенный, и я отвожу взгляд. Скорее всего Гедиз рассказал. Немного злюсь, но понимаю, что это важно. Секретов быть не должно. Я знаю. У меня их не было. — Нарэ, вы потеряли маму в раннем возрасте? — теряюсь от прямого вопроса про маму. Обычно мы подходили к нему через какое-то время.       — Да.       — Какая она была, расскажите о ней.       — Я вспоминаю маму очень красивой. Всегда элегантной, с прямой осанкой. На лице всегда улыбка. Правда, в последние годы улыбка была вымученной.       — Почему? Ее что-то беспокоило?       — Кто-то.       Ни одна лампочка не горела в комнате, но она все равно была светлой. Естественный свет пробивался сквозь открытые окна без штор. Прямые лучи не попадали, солнце было уже на другой стороне, а окна выходили на восток. Или юго-восток, я слабо разбираюсь в стамбульском направлении.       Вчера мы с Мелек прогулялись вдоль Босфора, а сегодня я оставила свою дочь с Гедизом, чтобы пойти и полечить свои мозги. Мама бы справилась сама. Я не могу. Хотя, может она поэтому и умерла, что не справилась? Никогда об этом не думала. И не хочу. Это угнетает.       — Ваш отец?       — Да, — я немного помедлила с ответом, пытаясь вспомнить, о чем вообще ведем речь. — Папа игрок, — вновь пауза, глоток воды. — Заядлый игрок. Сначала он умело это скрывал, прикрываясь неплохой зарплатой и тем, что игры были, как бы, для статуса. С политиками, дипломатами других стран, с бизнесменами для привлечения инвестиций. Они просто проводили так время. Как говорил отец. Но, к сожалению, у него выявилась зависимость к играм. Я точно не знаю, когда это началось, и когда мама забила тревогу. Да, и, честно говоря, она не забила, но переживала внутри. Не могла позволить, чтобы дочь думала об отце плохо, чтобы окружение смотрело косо. Поэтому все молчали. А то, что у отца зависимость, я узнала позже, уже после смерти мамы.       — Она никогда с вами не говорила на эту тему?       — Как-то отца не было больше суток, я зашла в комнату и увидела, что мама плачет. Подошла и спросила, в чем дело. Она вытирала слезы, старалась, чтобы я не увидела…       — Мама, почему ты плачешь?       — Все хорошо, просто тяжелый день, солнышко.       — Это из-за того, что папа не вернулся?       — Он скоро придет, доченька. Не волнуйся. А я всплакнула, потому что немного грустно, что папы нет рядом. Я соскучилась по нему, — почти невесомое прикосновение к моим щекам. Мама вытирала мои слезы большими пальцами, а я своими маленькими ручками ее. Не так нежно, как она, слишком давила на кожу, отчего она растягивалась, а мама улыбалась. — Иди спать, Нарэ. А я подожду, папа должен прийти с минуты на минуту.       Невесомый поцелуй в макушку, и я, улыбаясь, бегу в свою комнату.       — Мама была сильной и старалась привить эту силу мне. Я плохо справилась.       — Почему вы так считаете? У вас замечательная дочь, которая выросла сильной девочкой, по вашим словам, и тому, что я видела сегодня.       Вспоминаю, как моя Мелек, после того, как я уже попрощалась в холле клиники с ней и Гедизом, отправляя их на прогулку по Стамбулу, отойдя от мужчины, подошла к доктору и попросила ее помочь маме. Это было одновременно грустно и радостно. А еще, это была, кажется, гордость.       — Да и вы сама, пережив такое, не только смогли воспитать ее сильной и привить ей любовь к жизни, но и сами почувствовали ее вкус. Разве не так? Вокруг вас столько людей, кто хочет помочь вам, у вас есть не только дочь, но и близкие, друзья.       — Может быть…       — Нарэ, давайте выпьем чай? Что скажете? — я слабо кивнула, все еще раздумывая над словами доктора. — Туна джим, — набрала она секретаря. — Принеси нам, пожалуйста, два чая. Спасибо, дорогая, — женщина положила трубку стационарного телефона и вновь посмотрела на меня. — Ваша мама, Нарэ, действительно, сильная личность. Знаете, я как-то встретилась с ней на конференции, которая была организована нашими дипломатами в посольстве, в Норвегии, — я внимательно посмотрела на доктора, а она немного отвела взгляд и сама погрузилась в воспоминания. — Я тогда выступала спикером по теме домашнего насилия в Турции. Мы перекинулись лишь парой фраз с госпожой Челеби, но я полностью согласна, что надо быть невероятно сильной женщиной, чтобы скрывать от окружающих то, что ее гложет, — доктор посмотрела внимательно мне в глаза, а я продолжала улыбаться. Ведь так приятно, когда о твоей маме говорят такие слова. — Еще большей силой и выдержкой надо обладать, чтобы скрывать от собственной дочери и выгораживать недостатки родителя.       Почему-то на этой фразе моя улыбка померкла. Я вдруг вспомнила, каким шоком для меня стало осознание, что представляет из себя Гювен, мою неподготовленность к тому, с чем столкнулась после ее смерти. А доктор продолжала:       — Нарэ, родители не могут быть идеальными во всем, и откровенность с ребенком в силу его возраста должна быть осторожной. Держаться за брак только ради общественного мнения и счастья ребенка не сделает его счастливым. Ни брак, ни ребенка. Вы можете сказать, что видели счастье ваших родителей?       Я всерьез задумалась над этим вопросом. Действительно, видела ли я когда-то, когда мы были одни, счастье на лицах мамы и папы? Если да, то моя детская память не запомнила эти моменты. Только слезы, недовольство и закатывание глаз Гювена.       — Скорее нет, чем да, — ответила тихо, а доктор грустно улыбнулась в ответ.       Раздался стук в дверь, и вошла секретарь.       — Ваш чай, — расставив с улыбкой напитки в стаканах-тюльпанах, Туна, стараясь не шуметь, вышла, пожелав приятного аппетита.       — У Туны прекрасно получается заваривать чай. Не могу не похвалить ее за это каждый раз, — доктор отпила из стакана и вновь посмотрела на меня. — Нарэ, ваш отец… Я так понимаю, что вы не близко общаетесь после всего случившегося?       — Да, мы никогда и не были особенно близки. Знаете, никогда я не видела по отношению ко мне любви. Он будто был безразличен к моей судьбе и единственное, что его заботило, только то, чтобы я случайно не опозорила его. Я не знаю, какого это, когда отец тебя любит. То есть, вроде и подарки от него были, и поздравления и даже некоторое подобие проявления любви, объятия там, поцелуи в лоб. Но всегда такая холодность от него по отношению ко мне.       — Вы старались заслужить его любовь, — скорее с пониманием, чем с вопросом, проговаривает доктор.       — Да. В школе я лучше всех училась, университет закончила с красным дипломом. Переезжая в новый дом, в новую страну, я тут же учила ее язык. Когда приносила или показывала отцу свои успехи, он не хвалил меня. Принимал, как должное. Я и не просила меня хвалить, но так хотелось иногда почувствовать его гордость мной, — мне казалось, что слез не осталось, но я вновь плакала. Было так больно. — Я никогда себя не чувствовала целой. Будто какая-то часть меня оторвалась вместе с мамой и ушла с ней. А я осталась половинкой, — грустная улыбка, негромкий всхлип. Я резко вытираю лицо от слез и поднимаю глаза на доктора. — Несколько дней в году я чувствовала себя целой. С Санджаром. Мне не нужно было думать об отце, о приемах, о попытках заслужить его любовь. Санджар давал мне крылья, и я летала. Парила под его защитой. Знала, что он меня не обидит, не отречется, — я запнулась, но продолжила. — Не предаст. Но я ошиблась. Он поступил также, как мой отец. Не поверил мне!       Я вновь опустила голову, руками закрыв лицо, и не выдержала. Плакала долго. Говорят, со слезами уходит боль. Нет, она не уходит, она возрастает в моменте, а потом просто утихает. Но никогда не уходит. Я знаю это. Я много плакала.       — Нарэ, — позвала меня доктор, когда я стихла и просто смотрела перед собой. Я попыталась растереть слезы руками, но они продолжали катиться по щекам. Перевела взгляд на женщину. — Первый мужчина в жизни каждой девочки — это отец. С ним связаны все наши достижения. Рядом с любящими отцами, девочки расцветают, они знают цену себе и своей жизни. Такого мужчину, как отец, который хвалил и обожал свою дочь, мы ищем в наших отношениях, проецируем образ отца на любимого. Когда девочка не получает должного внимания от папы, она становится неумелой в отношениях. Она ищет ему замену, хочет почувствовать — как это, быть под защитой, быть любимой мужчиной. И часто попадает в созависимые и токсичные отношения.       Доктор замолчала, дав мне возможность подумать над ее словами.       — Я нашла, — начала я неуверенно. — Я нашла отца…образ отца в Санджаре?       — Ваше первое впечатление о нем, как о защитнике. Сильный, яростный, большой. Девочки находят в этих определениях то, чего они не пережили в детстве. Полную защиту. Девочки без отцов или с безразличными к ним отцами, ищут не просто поддержку. Они ищут того, за кого можно спрятаться, кто защитит их от внешнего мира и дарует силы. Это функция защитника относится к отцовским.       И опять, она говорит простые истины, но когда начинаешь проецировать их на себя, вспоминая все этапы жизни, приходишь к выводу, что, возможно, доктор права.       — Чтож, Нарэ, на сегодня, думаю, мы закончили. Вам надо отдохнуть.       Она права, я очень устала. Эмоционально выпотрошена, но в то же время голова заполнена мыслями. А еще, я очень хочу увидеть Мелек.       — Да, спасибо, доктор. Я запишусь на следующую неделю.       — Конечно, буду ждать, дорогая.       Мы обе спускаемся по ступенькам красивой лестницы в холл. Я уже слышу голос моей Мелек, ее смех и хлопанье ладошами.       — А вот и мама! — Гедиз замечает нас первым и спускает дочку с колен. Мелек бежит ко мне и обхватывает мою шею руками.       — Мама, мы только недавно вернулись, были у Галатской башни. Хорошо, что ты закончила беседу. Мама может идти? — обращается мой ангел к доктору, которая остановилась на две ступеньки выше.       — Конечно. Воздух на набережной, балык экмек и твои объятия — думаю, это то, что нужно твоей маме сейчас, — она поворачивает голову ко мне. — Жду вас на следующей неделе, Нарэ. До свидания, Мелек, — улыбается моей дочери и поднимает взгляд на Гедиза. — До свидания, господин Гедиз.       Мы втроем попрощались с доктором, я записалась на следующее воскресенье и, взяв дочь за руку, мы вышли из клиники. Да, от балык экмек я бы не отказалась.