We need to talk

      — Не могу не отметить, что вы прекрасно выглядите, Нарэ. Как себя чувствуете?       — Спасибо, доктор, — улыбаюсь и заправляю локон за ухо. Редко получаю комплименты от женщин. Да вообще редко получаю комплименты. Если только... Акын распылял красивые слова часто. Но тогда это вызывало отвращение. — И спасибо за то, что посоветовали Гедизу вывести меня в открытое море.       — Не за что. Рада, что прогулка пошла на пользу. Вы ведь отправились сразу после сеанса, как я понимаю?       — Да, — вспоминая воскресенье после встречи с доктором, и в целом эти прекрасные дни, улыбка так и не хочет сходить с лица. — Мне, действительно, этого не хватало. Нужно было выпустить то, что так долго гнило внутри.       Что-то теплое разливается в груди, плавно опускается и сжимается в приятный узел внизу живота. Это был период, полностью наполненный сюрпризами…       — Гедиз, мы свернули в другую сторону? — он ничего мне не ответил, только повернулся, загадочно улыбнулся, отчего в уголках карих глаз появились морщинки, и продолжил путь.       Не то, чтобы я боялась, но не очень жаловала сюрпризы. Привыкла, что знаю, куда и за чем еду, что ем, где сплю. Эти небольшие аспекты позволяли сохранять иллюзию, что я контролирую свою жизнь. Но сейчас мы свернули с дороги, по которой каждый раз возвращались в отель, где остановились на время посещения доктора в Стамбуле. Правда, периодически возвращались в Муглу. Гедиз улетал домой чаще. Но я была рада, что Мюге почти постоянно была со мной и дочкой. Да и Эльван первые пять дней находилась здесь.       Но сейчас мы ехали по другой дороге, в противоположную от отеля сторону и меня… меня это не пугало? Конечно, нет. Рядом Гедиз. Почему я должна его бояться? Но страх все равно цеплялся за выступы в моей голове, выглядывая и нашептывая воспоминания, что доверять мужчинам нельзя, что они предают и делают больно.       — Не беспокойся. Мы будем на месте через минут 30. Пробки, — мой водитель махнул рукой вперед, где образовался затор. Через несколько мгновений черный Renault, арендованный на время в Стамбуле, притормозил, и мужчина повернулся ко мне, продолжая широко улыбаться. — Доктор предложила продолжить сегодняшний сеанс, но уже приятней и полезней, чем мы сделаем это дома. Не пугайся, — поднял руку, улыбнулся, прикрыв глаза и наклонив голову к плечу, когда увидел мой ошарашенный вид. Я была не готова ни к каким дополнительным сеансам сегодня. Тем более с Гедизом. — Никаких разговоров в кресле. Но обещаю, тебе понравится. Это даже не продолжение сеанса, а продолжение дня. Если захочешь, в следующий раз возьмем Мелек с Мюге. Да и Эльван завтра вернется. Ее тоже можно закинуть на спину, — последнее он упомянул с плохо скрываемым раздражением.       Невестка Эфеолгу вызывала в нем странные чувства. Я видела, что он мог для нее сделать и делал, например, защищая от Яхъи, но в то же время они оба успевали обменяться колкостями в первые минуты нахождения рядом друг с другом. И эти колкости не всегда выглядели дружескими. Но я старалась не вмешиваться. К тому же, как-то заведя разговор с Гедизом о том, что с ними двумя что-то не так, он непрозрачно намекнул, что это их личное дело и свои разногласия они разрешат самостоятельно, а мне не стоит забивать голову дружескими стычками старых знакомых. Возможно, не хотел взваливать на меня очередной груз раздумий, проблем других, когда собственных было достаточно. А возможно, я, действительно, придавала этому слишком большое значение.       — Но сегодня, ты должна увидеть это первой и почувствовать новые ощущения. Разгрузиться и расслабить голову, — продолжил мужчина и надавил на газ, как только впереди стоявший автомобиль начал движение.       Я кивнула и отвернулась к окну. Если Гедиз говорит, что бояться нечего, значит нечего. Тем более, что доктор одобрила. Теперь меня съедало только любопытство.       Мы подъехали к пристани, где в ряд стояло несколько судов. Выйдя из машины, на меня обрушился запах моря, крики чаек и легкий ветер с Босфора. Гедиз надел очки и, улыбаясь, кивнул в сторону пристани, приглашая вперед. Одна из яхт была готова к отплытию…       — Я давно не испытывала такого облегчения. Спасибо.       — Я рада, что вы помогли себе отпустить тот негатив, ту печаль, которая скопилась внутри.       — Да, в эти дни мы вообще много гуляли, я проводила время с Мелек.       — Как идут ваши судебные дела? Когда назначена экспертиза?       — На понедельник. Завтра мы вернемся в Муглу, чтобы подготовиться, в понедельник проведем экспертизу, а в среду судебное заседание.       — Как вы себя чувствуете в связи с этим?       — Еще неделю назад, я сказала бы, что не готова, испугалась бы. Но когда узнала даты, — я не много задумалась, чтобы подобрать правильное слово, чтобы объяснить, что я чувствовала позавчера, получив письмо с датами назначенной экспертизы и судебного заседания. — Я почувствовала облегчение, что совсем скоро все закончится, — но кого я обманываю? Моя любовь к Санджару убивает меня, и я буду отравлена ею всю жизнь. И это не закончится.       — Нарэ, вы говорили, что именно Санджар и его адвокаты довели до сведения судьи, что Мелек была рождена в психиатрической лечебнице и вы сами проходили там лечение.       — Да, все так. Именно поэтому я пришла к вам. Я хочу избавиться от этого человека в моей жизни, — опять слезы. Сколько можно плакать по этой чертовой легенде?! — Наша любовь была легендой, мы любили друг друга, но я сполна получила от этой любви. А что получил он? Взрослую дочь и поломанную женщину.       — Почему вы говорите так, будто не вы сами скрывали восемь лет от него Мелек.       — Он не заслужил право быть рядом с нами.       — Возможно, но его гнев понятен. Он боится потерять вновь дочь, которую обрел совсем недавно.       — И все же, — я немного запинаюсь. — После всего, что он сделал, после того, как унизил меня, после того, как из-за его недоверия я оказалась в психушке, родила дочь, забывала ее имя, думала, что она не плод любви, а изнасилования! После этого он посмел угрожать мне, угрожать, что отберет, угрожать, что расскажет о больнице. И рассказал, — я произнесла все на одном дыхании, слезы душили, воспоминания жгли.       — Давайте посмотрим на ситуацию со стороны. Вы грозились забрать дочь и уехать, но вы прекрасно знали, кто такой Санджар, и что он может сделать. И сделал. Это стало для вас удивительным? Насколько я понимаю, эти качества ему были присущи и в юности.       — Да, наверное.       — Нарэ, вы рожали в сложный период, психика была неустойчивой, про физическое состояние я даже промолчу, потому что это чудо, что после такого падения вы остались живы. Более того, вы почти восемь лет находились рядом с насильником, не имея возможности призвать его к ответственности. Черная полоса, как это называют. Однако с проблеском.       — Да, проблеском служила моя Мелек. Моя дочка. С ней я чувствовала себя целой. Я как-то подумала, что меня можно сравнить с листиком, который летает по ветру. А я всегда хотела пустить корни. Санджар был для меня тем деревом, с которым мы могли пустить корни в землю, и я прекратила бы болтаться по ветру, как неприкаянная.       — Тем, кто должен был стать для вас опорой.       — И он был. Глупо отрицать, что мы не любили друг друга. Да и сейчас… Только что мне принесла эта любовь, кроме страданий и проблем? Легенда стала ложью.       — Нарэ, вы заметили, что часто возвращаетесь не просто к Санджару, но превозносите ваши и его чувства до ранга «легенды»?       — Да, но… но это действительно выглядело как сказка.       — А что, если есть более легендарные чувства? Они основаны на доверии и взаимоуважении, в них нет лжи и недосказанности. В них оба партнера чувствуют себя одним целым, а не просто дополнением кого-то из двоих. Разве такие чувства не подходят под этот термин, Нарэ?       — Я не знаю, возможно, — я не понимала, что хочет сказать доктор.       Мне казалось, что наши с Санджаром отношения, наша любовь, которую и он испытывает до сих пор и я, что она вечна. Да. Мы не можем быть вместе. Большей частью из-за меня и из-за того, что я не хочу, из-за того, что эти отношения принесли мне только слезы и титановые пластины в позвоночнике. Мы не можем быть друг с другом из-за того, что он женат и у него будет ребенок. Но в какой-то момент наших разговоров с доктором мне приходит на ум совершенно другое, за что я пытаюсь уцепиться и поднять в себе — в чем легендарность нашей любви и существуют ли легенды на основе обычных, простых, красивых отношений?       Думая об этом сейчас, я вспомнила господина Кахрамана и его историю, его обиды и злость. Его чувства, которые не иссякли к любимой женщине до сих пор. По меркам Каврука и Санджара там нет легенды. Но разве доктор не права? Может быть легендарная любовь не требует шума и песен?       — Нарэ, — возвращает мое внимание доктор. — Романтические рассказы, сочинения чувств в письменном или песенном жанре — это не реальность. Это то, что мужчины или женщины споют, что расскажут детям, как сказку на ночь. Что-то приукрасят. Но реальность разобьет все эти рассказы и песни о землю. Вы были пестрой птицей из легенды, дочерью посла без имени. Теперь вы женщина, которая вынесла для себя главное — жизнь. Полную ошибок и противоречий, проблем, но настоящую реальную жизнь. Вы никому не принадлежите. У вас есть собственное мнение и цели. Вы — Нарэ.       Последняя фраза прозвучала в моей голове слишком громко, отдаваясь от стенок и звуча эхом в ушах.       Действительно. Я — Нарэ.