Последняя колыбельная

У вас прекрасная девочка, мадам. У вас девочка. Девочка. Слова повитухи долго звенели в ушах Нарциссы, когда она родила первенца, ведь такого просто не могло быть. У Малфоев не рождаются девочки. На глаза молодой женщины тогда навернулись слезы, она даже отказалась взять на руки свое дитя. Ее муж, Люциус, был разочарован, хоть и пытался это скрыть. Агата была болезненным слабым ребенком. Она постоянно плакала. Порой Нарцисса совсем не могла этого выносить – она отдавала девочку на попечение нянек, а сама сбегала в сад, прочь из дома, где, казалось, сами стены впитали этот детский крик. Вскоре Нарцисса забеременела еще раз, и ее сердце опутал страх – что, если это снова девочка? Однако Люциус по неведомым ей причинам был твердо уверен, что на этот раз жена произведет на свет наследника. И оказался прав. Рождение Драко напоминало сладкий сон. Этот прекрасный младенец был похож на ангела, и Нарцисса полюбила его больше всех на свете. Ее сын был совершенством. Мать подарила ему всю нежность, тепло и заботу, на какие была способна. Только Драко больше своей жизни полюбил не ее, а свою старшую сестру, эту гадкую непослушную девчонку, которая с возрастом доставляла все больше и больше проблем. Но то, что она выкинула на этот раз, сложно было представить даже в самом страшном кошмаре. Нарцисса Малфой стояла у витражного окна, солнечные блики играли на ее лице, заставляя прищуривать глаза, полные отчаяния и злобы. Агата развратила его. Соблазнила ее мальчика, ее единственного сына. Грязная порочная девка опозорила их, осквернила честь семьи. Нарцисса прикрыла рот рукой. Что подумают люди, когда узнают, что у ее дочери незаконнорожденный ребенок? Все чистокровные волшебники так или иначе приходились друг другу родственниками, но забеременеть от родного брата… Нарцисса сползла по стене и опустилась на колени. Она была совсем одна. Люциус в тюрьме, а на ее любимого сына Темный Лорд возложил слишком тяжелую ношу, с которой, она боялась, он не в силах справиться. Бедный Драко, он всего лишь мальчик. Ее маленький мальчик. Теперь рядом с ней была только нежеланная дочь, осквернившая свое чрево кровосмесительной связью. Грязь. Стыд. Тело Нарциссы сотрясалось от беззвучных рыданий. Вот бы ребенок Агаты умер, думала она. Умер бы, не родившись. Ты должна все исправить. Все исправить. Исправить. Агата лежала в своей постели в родовом поместье семьи Малфой и навзрыд плакала. Из вновь открывшегося пореза на ее ладони сочилась кровь, но девушка не предприняла ни единой попытки хотя бы зажать рану. Она знала, что рука Драко, который был во многих милях от нее, сейчас тоже кровоточит. Палочка Агаты давно вывалилась из ее ослабевшей руки и упала на пол, наверняка закатившись под мебель. Но ей было все равно. Все закончилось, она исполнила волю Драко – разорвала их связь, а значит, все было зря. Она не может защитить брата. Что, если Снегг соврал? Что, если он ему не поможет? Когда девушка, наконец, смогла унять свои рыдания, она перевернулась на спину, глядя в украшенный росписью потолок. Мысль, пришедшая ей на ум, показалась настолько абсурдной, что она живо отогнала ее. Но ненадолго – назойливая идея тут же вернулась к девушке в голову. Что, если Орден Феникса сможет помочь им? Может, связаться с Джорджем Уизли, рассказать ему обо всем и попросить защиты? Они ведь смогут спрятать и ее, и Драко. Агата зажмурилась. Нет, это уж слишком. Но что ей остается делать? Она не вернулась в школу, потому что скрывала свою беременность, и теперь даже не могла увидеть Драко, чтобы знать, что он в порядке. Едва Агата вспомнила о ребенке в своем чреве, ее передернуло. Их с Драко отношения никогда не должна были стать такими. Она не хотела быть его любовницей, она совершила эту мерзость не для того, чтобы родить ребенка от брата. Это дитя должно было умереть, чтобы спасти Драко, и больше ничего. У него не должно быть родителей. Не должно быть имени. Это был всего лишь результат заклинания. До этого дня. А теперь этот ребенок настоящий. Мать Агаты, которой она так и не призналась в том, как и для чего она забеременела, теперь стыдилась дочери и всячески ее избегала. Нарцисса даже не подозревая, как это еще не родившееся дитя отвратительно собственной юной матери. Тетка Агаты, Беллатриса, напротив, редко оставляла девушку одну, ведь дитя в ее утробе – истинно чистокровный волшебник. Замечая, с каким отвращением смотрит Нарцисса на родную дочь, Белла всячески окружала племянницу заботой в той степени, на какую была способна, нисколько не скрывая своего счастья по поводу скорого пополнения в их семье. Но Агата ничего этого не хотела. Она снова вспомнила Джорджа и их короткий роман, пусть недолго, но делавший ее счастливой. Может, надо было сбежать из школы вместе с близнецами? Тогда не было бы черной магии, которая едва ее не убила, этого младенца. Девушка сглотнула, ее бескровные губы чуть приоткрылись, из глаз скатились и затерялись в белых волосах две крупные слезы. Агата еле слышно хмыкнула, поражаясь своему отчаянию, толкнувшему ее на эти абсолютно глупые мысли. Девушка, наконец, зажала в ладони скомканную простынь, потому что кровотечение так и не прекратилось. Почувствовав прилив сил, она села на кровати и тяжело вздохнула, глядя на свой округлившийся живот. Вот бы этот ребенок не вынес заклинания, которое она сотворила, думала Агата. Вот бы он умер и избавил ее от позора. Я спасла твою жизнь. Спасла твою жизнь. Жизнь. А что теперь осталось от его прежней жизни? Где был этот переломный момент, развернувший все в такое русло? Драко Малфой лежал на мокрой скользкой плитке, покрывавшей пол мужского туалета в Хогвартсе, его губы дрожали. Гарри Поттер только что пальнул в него заклятьем, отразить которое он не сумел. И теперь из глубоких ран, исполосовавших его грудь и лицо, текла, пропитывая рубашку, смешиваясь с водой на полу, алая кровь. Драко не заметил, что его ладонь тоже кровоточит. Он умирал. Что будет с Агатой, когда она узнает, что он мертв? Перед глазами Драко стояло только ее лицо, так что он даже не видел, как рядом с ним на колени упал Поттер. Во всяком случае, думал Драко, раз он ощущает эту боль, раз он чувствует, как сознание бьется в агонии, уже собираясь навечно его покинуть, значит, Агата разорвала их связь. Она и их ребенок теперь в безопасности. Драко казалось, он не может больше дышать. Что дальше? Темнота? Другая жизнь? Он мало размышлял о смерти, старался отгонять от себя эти мысли, даже когда они навязчиво приходили к нему холодными ночами. Юноша просто знал, что должен сделать все возможное, чтобы Темный Лорд не убил его и его семью. Он не позволял разуму даже представить себя мертвым. А теперь смерть была так близко, боль ядовитым пламенем сжигала его изнутри, юноша знал – каждое мгновение может стать последним. Он не представлял, как он вообще так долго может это выносить, настолько нестерпимой казалась ему эта мука. Но если сначала его мыслью было «Скорей бы все закончилось», то теперь он желал все это чувствовать. Драко знал, как только кончится боль – его жизнь оборвется. Стало страшно. Похоже, он оказался слабее, чем думал. Пока Драко еще был способен мыслить, он подумал о дитя, которого носила его сестра. Он настоял на том, чтобы этот ребенок жил. Только зачем? Даже если родители позволят внуку расти в их доме, что у него будет за жизнь? Для всех он будет лишь плодом больной любви, порочной страсти между родными братом и сестрой, бесправным, незаконнорождённым. А сможет ли Агата нести эту ношу, если его, Драко, не будет с ней рядом? Глаза юноши заволокло туманом. Он так глуп. Зачем он остановил Агату, когда она хотела его спасти, ведь он так хочет жить. Вот бы сейчас ее ребенок умер за него. Драко показалось, он провалился в темноту. Всего мгновение спустя, до его ушей донесся голос Северуса Снегга. Еще через секунду веки Драко затрепетали, и он смог увидеть очертания профессора, склонившегося над ним и читающего заклинания, которые, словно нитями, стягивали кровоточащие раны. Картинка перед глазами ученика становилась все более четкой. Боль уходила. Драко, наконец, смог почти свободно вдохнуть. Он был жив. Он не умер.