И кровь их связала

      

— Вы улыбаетесь. И вы так спокойны? Почему вы не кричите?

      

— Я кричу. Только вы не слышите.

      

©Эрих Мария Ремарк

      

       Обеденный зал выглядит слишком помпезно по сравнению с комнатой Чонгука. Здесь все просто кричит о том, что лучше ничего не трогать, иначе жизни не хватит, чтобы расплатиться. Золотые канделябры стоят на высоких подставках по периметру комнаты, освещая пламенем восковых свечей самые потаенные углы. На стенах зеленый бархат, под ногами мраморный пол, а на потолке люстра, размером больше самого Тэхена. Длинный стол заставлен блюдами, но Ким уверен, если попробует запихнуть в себя хоть кусок, его тут же вывернет наизнанку. Здесь некомфортно, тяжело дышать и вообще хочется сбежать от всей вычурности, в которую Тэхен не вписывается, и спрятаться от взглядов прислуги, что острыми стрелами вонзаются ему в спину, словно он легкая мишень.               Учитывая длину стола, Тэхен внутренне ликует, что ему не придется сидеть к Чонгуку слишком близко. Но то ли альфа умеет читать мысли, то ли они явственно проявляются на лице полукровки, но альфа хитро ухмыляется и проходит мимо торца стола к его середине, жестом указывая своему спутнику садиться исключительно напротив. Прекрасная новость — если Кима стошнит, то хотя бы перед этой холеной мордой.               Как и предполагалось, на столе несколько видов мяса, гарниры, овощи, напитки — все, что Тэхен скорее всего и не ел никогда. Но он лишь обводит все взглядом, не задерживаясь ни на чем конкретном, и крепче сжимает кулаки на коленях. Он лопатками ощущает тяжелый взгляд стоящей за ним прислуги, и понимает, что кусок в горло точно не полезет. Чонгук же, не дожидаясь Тэхена, приступает к трапезе. Но в тарелку почти не смотрит.               — Почему ты не ешь? — альфа видит, что полукровка голоден, чувствует, как тот напряжен, дергаясь каждую секунду, но упрямо молчал. — Попробуй, очень вкусно, — Чонгук отрезает кусок жареной свинины и протягивает.               — Нет аппетита, — омега отворачивается, но желудок, кажется, не согласен с таким заявлением, и подает звуковые сигналы о помощи. Чонгук ухмыляется, замечая, чужое смущение, и жестом просит всех удалиться из зала, оставив их наедине. Не то чтобы Тэхену стало легче, но, по крайней мере, над душой больше никто не стоял и не дышал тяжело в затылок. — У меня, правда, нет аппетита, но, если ты, конечно, прикажешь, я буду сидеть и давиться каждым куском мяса.               — Давиться мясом? Интересно, — Чонгук отрезает себе кусок говядины и смотрит на него, будто интересуясь, слышал ли тот такую глупость. А потом отправляет себе в рот, медленно пережевывая и щурясь от удовольствия. — Предпочитаешь кровь, Полукровка?               Воздух определённо накалился. Тэхен не спешит отвечать на заданный вопрос, а альфа продолжает есть, словно и не ждет ответа. Такая обманчивая легкость движений, что, может быть, Тэхен бы и поверил, если бы не устремленный в его сторону пронизывающий взгляд. Ким тяжело сглатывает, стараясь сказать хоть слово, но голос подводит.               — Я не пью кровь, — хрипит, сам не зная почему. — Больше не пью.               Чонгук откладывает столовые приборы, промакивает салфеткой губы и смотрит в упор, заинтересованно и плотоядно. Пусть в Тэхене только часть от вампира, но он должен питаться кровью, чтобы поддерживать свою вторую сущность. Она у него выражена куда сильнее волчьей — красные глаза прямое тому доказательств.               — Интересно. Почему? Как давно? — но Тэхен молчит, не желая отвечать. — Я не хочу заставлять тебя подчиняться, я просто задал вопрос. Ты выглядишь достаточно молодо. Если рассматривать с точки зрения человеческого возраста, тебе немного за двадцать. Но в тебе течет кровь оборотня и вампира, следовательно, тебе сейчас далеко за пятьдесят. Маленький глупый щеночек. — Чонгук, может, и прав насчет его возраста, но Тэхену совершенно не нравится, когда его называют глупым. Он не глупый, уже нет. — Ты еще слишком юн и должен пить кровь, чтобы поддерживать в себе силу. Именно поэтому в нашу первую встречу ты не смог от нас убежать и не смог убить Юнги. Ты слаб и жалок.               — Я не хотел его убивать, — Тэхен специально выделяет «его», намекая, что на Чонгука его нежелание не распространяется. Этот альфа бесит, задевая за живое своими вопросами, и даже не понимает, что лезет туда, куда не следует. — Больше тридцати лет я не пью кровь.               — Человеческую или вообще? — Чонгук удивлен и даже не старается это скрыть. Какой бы сейчас Тэхен ответ не дал, он ему поверит. От полукровки не несет кровью, и либо он ее действительно не пьет вообще, либо пил очень давно. Этот парень все больше привлекает своей необычностью.               — Человеческую. Я стараюсь пить животную кровь раз в несколько недель, чтобы не привыкать. Чем больше пьешь, тем больше хочется. Животная кровь не восполняет силы, но способна притупить голод. Я не вампир и не хочу им быть, — в голосе звучат нотки отвращения, и Чонгук не сдерживается, ему хочется узнать всю подноготную полукровки. Но добровольно тот никогда не расскажет. Альфа хватает нож и делает глубокий порез на ладони, сжимая в кулак и разжимая, чтобы больше крови натекло. Он видит, как в испуге расширяются глаза Тэхена, замечает, как тот начинает сглатывать чаще, как инстинктивно удлиняются его клыки, желая поскорее вонзиться в чужую плоть. Вампир хочет крови, но Тэхен его сдерживает, прикусывая губу и замедляя дыхание.               Полукровка сдерживается, но сходит с ума. Запах крови настолько сладок, настолько дурманит, что его аж трясет. Темно-бордового цвета, густая и горячая — волчья. Тэхен рычит, впивается ногтями себе в кожу, чтобы отрезвить разум, но эффекта целое ничего. Никогда его еще так не тянуло. Неужели дело в метке и крови хозяина? И Тэхен готов настоящим волком выть от того, насколько же он ненавидит Чонгука, но желает его крови. Он закрывает глаза, стараясь не дышать лишний раз, и возвращает себе самообладание. Он не вампир, он не кидается на все, что истекает кровью. Когда же он открывает глаза, Чонгука полосует горящим в них гневом. Тэхен сдержался — он действительно не пьет кровь. Маленький глупый полукровка.               — Но ты и не волк. Ты ненавидишь нас так же, как и вампиров. Почему? — Чонгук улыбается и, как ни в чем не бывало, берет салфетку, прикладывая к ране. Кажется, он немного перестарался — рука саднит, а Тэхен уже не очень настроен на разговор. На убийство — с легкостью. — Мы не пьем кровь, не убиваем в порыве голода, живем, как обычные люди, разве что в пять-шесть раз дольше. Мы всего лишь превращаемся в зверя. Но волки не самые страшные из животных, ты так не думаешь, Полукровка?               У Тэхена появляется странное выражение лица. Чертов альфа, своими словами заставляет вспомнить прошлое, но не то чтобы Тэхен был в состоянии такое забыть. Чонгук не заставляет его отвечать, он впервые ведет обычный диалог, и вроде бы можно и промолчать, но гадкое чувство внутри такое сильное, что его хочется выплеснуть на кого-то еще, чтобы тошно было не ему одному. Тэхен всегда защищается, всегда на страже, в любую секунду готов пустить клыки в ход, потому что никому не доверяет. Потому что еще никто не смог заслужить его доверяя.               — Все кошки ночью серы, а оборотни подобны падальщикам, которые нападают при любой возможности и целым скопом, упиваясь страхом и болью жертвы, — презрение, ненависть и сталь в голосе полукровки не дают альфе разозлиться на такое унизительное сравнение. Просто так такими словами не бросаются. Чонгук понимает, что у Тэхена есть, за что их так называть. Омега замолкает, раздумывая, стоит ли продолжать, а потом понимает, что стоит. Хочется ткнуть носом этого альфу в правду, каковы же его сородичи на самом деле. — Вы убили мою мать. Просто разорвали ее на кусочки целой сворой, даже не стыдясь того, что она омега и не нападала.               Такого Чонгук не ожидал. Омега неприкосновенен, чтобы ни случилось. Его будут судить, накажут, если потребуется изгонят из стаи, но они не казнят. Они не настолько звери, чтобы убить мать на глазах у ее сына. Верится с трудом, но взгляд и голос Тэхена такие уверенные — таким не врут.               — Я был еще ребенком, мама старалась меня прятать, зная, что меня не примут, а я не понимал. Я и сейчас не понимаю, но больше не хочу об этом думать. В тот день мы были в лесу и не успели скрыться. Вернее, она не успела, потому что пыталась спрятать меня. — Тэхен вновь погружается во весь тот ужас. Слез больше нет, он уже давно выжег ими все глаза. Но та рана на сердце не заживет никогда, потому что чувство вины все еще ощущалось тяжелым бременем. Если бы Тэхен в тот день не задержался в лесу, мама не пошла бы его искать, и они не встретились бы с теми оборотнями. — Трое взрослых альф раздирали ее на части, называя вампирской шлюхой. А она лишь молила не трогать меня. Ее кровь перебила мой запах, и они меня не нашли. Но с тех пор я не могу ее пить.               — Но мою ты хотел, — Чонгук ощущает сейчас ужасное чувство тоски, одиночества, обиды и непонимания. Но это не его чувства! Он смотрит на парня, сидящего перед ним и уткнувшегося в свою пустую тарелку. Это все сейчас испытывает Тэхен. Неужели его чувства передались через метку? Но так быть не должно.               — Запах твоей крови не такой. Я не знаю, как объяснить. Потому что и сам не понимаю. Мне, знаешь ли, не у кого было спросить про все особенности вампирской жизни.               — Ты не знаешь отца, — Чонгук не спрашивает, но Тэхен кивает, подтверждая.               — После моего рождения он приходил пару раз. Мать тогда посылала меня в город. Она любила его, — Тэхен презрительно фыркает, — не знаю, за что, но любила. Я слышал, как она плачет после его ухода, видел его укусы на ней, но она говорила, что счастлива. Он пользовался ей, пил ее кровь и наслаждался жизнью, пока она думала, как спасти нам обоим шкуру. — Тэхен очень любит мать, но ненавидит отца. Может быть, он был бы не против встретить с ним рассвет. — Не смотри на меня взглядом побитой собаки, мне не нужна твоя жалость. Ты хотел знать, почему я ненавижу оборотней и вампиров — я тебе рассказал. А теперь, если ты доел свой ужин, я бы хотел вернуться. Здесь все пропиталось запахом твоей крови, и если ты не хочешь, чтобы я все-таки сорвался, то, пожалуйста, обработай рану.               Тэхен впервые его просит. Да, в очень своеобразной манере, стараясь скрыть это за наглостью, но Чонгук видит по глазам, что полукровка сейчас действительно искренен. Он вывернул перед ним самую болезненную часть своей прошлой жизни, не пуская слишком глубоко, но достаточно, чтобы стать хоть на шаг ближе. И если Тэхен этого не ощущает, то альфа может протянуть руку и невесомо коснуться чужой израненной души.               Чонгук встает, жестом показывая следовать за ним. Они вновь идут лабиринтам золото-красных коридоров, сворачивая от двери к двери. Как тут можно ориентироваться, вопрос остается открытым, но Тэхен отчётливо понимает, что они идут совершенно в другом направлении, когда подходят к очередной лестнице, ведущей вверх. Чонгук ведет его не к себе в комнату.               — Куда мы идем? — Тэхен послушно следует, но опасливо озирается. — Разве ты не говорил, что после ужина спать? — еще один поворот, и они останавливаются возле массивных дверей с резными ручками.               — Разве ты не говорил, что не будешь спать со мной в одной кровати? — Чонгук наклоняется чуть ближе, хитро улыбаясь. Ему нравится дразнить Тэхена, знает, что тот злится, но сделать ничего не может. Игра в кошки-мышки, где победитель заведомо предопределен. — Это две смежные комнаты, — открывает дверь, пропуская омегу вперед.               Убранство ничем не отличается от комнаты Чонгука, и Тэхен заметно расслабляется. Помимо душевой есть еще одна дверь, ведущая на балкон. Полукровка выходит, чтобы хоть здесь сделать глоток свежего воздуха, без всяких примесей запаха альфы и его крови. Легкие горят, насыщаясь кислородом, а Тэхен почти скулит от открывшейся его взору красоты. Закатное солнце, раскрасившее небо в сине-бордовые оттенки, уже почти полностью село за высокими массивами гор. Злая шутка — Тэхен смотрит на свободу, но не может к ней прикоснуться, она совсем рядом — протяни руку, но ее не ощутить.               С другой стороны балкона есть еще одна дверь — та самая смежная комната. Все в этой жизни, так или иначе, связано: комнаты — балконом, вампиры и оборотни — ненавистью, а чем связаны он и Чонгук? Ответ всплывает в голове, стоит альфе тихо подойти со спины. Кровью. Они связаны ей куда сильнее, чем кажется на первый взгляд, и Тэхен боится, что разорвать эту связь может лишь смерть. И ему не важно, чья она будет.               — Ты можешь остаться в этой, но, если вдруг станет страшно и одиноко, я всегда могу пустить тебя к себе, погреться, — Чонгук наклоняется совсем близко, опаляя ухо горячим шепотом, а потом слегка дует, пуская мурашки по всей спине. — Расслабься, я шучу, — нагло ухмыляется и обходит застывшего Тэхена, направляясь к своей двери. И перед тем, как зайти, оборачивается, — а может, и нет, — слышится злобное рычание омеги, но его заглушает веселый смех Чонгука и хлопок закрывшейся двери. Этот альфа однозначно умрет первым.               Тэхен очень устал. Он хочет провалиться в спасительный сон, чтобы хоть в нем забыться и ни о чем не думать, но, как назло, стоит его голове коснуться подушки, как в ней тут же появляется тысяча и одна мысль. Он крутится с боку на бок, пялится в потолок и зарывается носом в подушку — одна настойчивая мысль никак не дает ему покоя.               Сбежать. Пока все спят.               И, наверно, это мысль не такая уж и глупая, но Тэхен понимает, что далеко ему не уйти, а живым и подавно. Или же…?               Он тихо встает и идет к балкону. Ночная прохлада тут же окутывает ноги приятной легкостью, обдувая лицо легким ветром и погружая в сонную тишину. Тэхену нравится ночь. Ему не столько важно время суток, сколько ощущения, которыми они наполняют. Ночью Тэхен чувствует себя живым, не скованным по рукам и ногам, а свободным. С ночью Тэхен делится своими тайнами и болью, которые никому не может больше поведать. Чонгук не считается, он никогда не сможет их разделить. И только ночь дает Тэхену силы и надежду справиться со следующим днем. Пусть в этот раз будет также.              Полукровка делает последний вдох полной грудью и разворачивается, медленно и тихо заходя в соседнюю комнату. Альфа спит. Ким слышит ровный стук его сердца и такое же дыхание, чувствует его запах, все еще отдающий сладостью крови, и невольно сглатывает. У Тэхена только один шанс, и он не может его упустить.               Ким подходит ближе к кровати, останавливаясь у изголовья. Лунный свет падает на расслабленное лицо Чонгука. Без всяких складок между бровей, скошенных в ухмылке губ и выражения раздражения тот кажется красивым. Тэхен наблюдает, как мерно вздымается его грудь при каждом вдохе и опускается при выдохе. Такой беззащитный, и Тэхену на секунду даже становится стыдно. Но потом он вспоминает, через что его сегодня заставили пройти, сколько причинили физической боли и сколько душевных обид всколыхнули — нет, это единственно верное решение.               Голова Чонгука повернута чуть набок, открывая доступ к сильной шее. Тэхен видит, как бьётся венка пульса, и сглатывает. Ему нельзя поддаваться искушению, ему нужно сделать все быстро и тихо. Он чувствует, как его глаза наливается красным, а клыки удлиняются. Чонгук делает последний вдох, и Тэхен нападает.               Но на самом деле нападают на него. Альфа же уже давно проснулся и был наготове. Он подминает омегу под себя, стараясь не попадаться под его клыки. Тэхен рычит и сопротивляется, старается вернуть себе первенство, но понимает, что поздно. Эффект неожиданности сработал против него, но он не сдается, наносит Чонгуку удар коленом в бок. И никакого результата. Альфа садится сверху, чтобы окончательно перекрыть все пути к отступлению, и Тэхен бьётся, как рыба, выброшенная на берег. Его руки пережимают над головой, крепко и с тянущей болью в мышцах. На ногах сидит Чонгук, крепко придавливая его бедра коленями — Тэхен снова попался в ловушку. Злиться бессмысленно, но он продолжает: на себя, на альфу, на всех.               — Отпусти меня, сволочь! — рычит, рыпается, тянется укусить, но никак.               — Вот так ты, значит, решил мне отплатить? — Чонгук сильнее сдавливает руки. Тэхен кривится от боли, губу закусывает почти до крови, но молчит, терпит и лишь сильнее злится. — Я тебе сохранил жизнь сегодня уже дважды, а ты решил попытать удачу и в третий? — злобный взгляд полукровки сменяется загнанным. Омега внутри боится сильного альфу, и Тэхен, кажется, тоже. Ему не справиться, и он полностью расслабляется, сдаваясь.               Чонгук ощущает покорность, чувствует слабость, а потом видит голубые озера, отражающие гладь всей силы духа. Альфа не может отвести от них взгляд, они завораживают. Он наклоняется почти впритык к шее, желая сделать очередной вдох запаха, разъедающего похуже кислоты, ведёт носом дорожку от скулы к уху и дышит. У Тэхена сердце бьется где-то в горле, глаза сами закрываются, а тело дрожит. Он чуть вбок откидывает шею, давая еще больше доступа, а сам не понимает ничего. В голове просто пустота, и, наконец, тишина в мыслях.               — Твой запах причиняет мне боль, но я не могу им надышаться. Это мазохизм, — Чонгук говорит тихо, в самое ухо. Голос звучит разбито, будто ему действительно больно.               — Ты весь причиняешь мне боль, — и ведь Тэхену действительно больно. Руки саднят, ноги онемели, а про свое внутреннее состояние лучше и не вспоминать. Чонгук резко отстраняется, ослабляя хватку, но, не отпуская полностью. Смотрит как-то странно, будто в самую душу заглянуть пытается, и Тэхену хочется рассмеяться, потому что он и сам был бы не прочь узнать, что у него там творится.               — Ты слишком слаб, чтобы справиться со мной. Тебя разорвет даже щенок, — встает с омеги и садится рядом. — Попробуешь так сделать ещё раз, и я лично тебя убью, — звучит убедительно, и Тэхён даже не сомневается, что так оно и будет.               — Отпусти меня, — снова просит, но в этот раз Чонгук вынужден отказать. Потому что Тэхен просится на волю, просится уйти совсем.               — Не могу, — снова этот голос и взгляд, что щемит сердце. — Я хочу кое-что попробовать, — Тэхен замирает, не зная, чего ожидать, а потом в ужасе распахивает глаза. Чонгук тянет к нему руку, ладонью вверх, демонстрируя все ниточки вен. Он добровольно предлагает свою кровь. — Ты слишком слаб, Полукровка, — и подносит кисть прямо к его губам.               — Мне не нужны твои подачки, — а у самого слюна во рту скапливается, потому что кровь Чонгука хочется, если не пить, то хотя бы попробовать. Но как же страшно — страшно стать зависимым не только от крови альфы, но и от него самого, потому что, как потом с этим справиться, Тэхен точно не знает.               — Это не подачка. Считай это заботой, — и что-то в голосе альфы заставляет Тэхена ему поверить. Чонгук не старается его задеть, он действительно хочет дать его внутреннему вампиру хоть немного сил.               — И ты не боишься запятнать честь своего альфы? — Тэхен дает последний шанс одуматься, потому что для себя он уже все решил. Сопротивление было повержено, стоило только вдохнуть запах крови Чонгука и понять, что от нее не воротит, что она желанна. — Наследный принц, сильный альфа, волк, и делится своей кровью с жалким полукровкой. Разве это не позор?               — Я не собираюсь кормить тебя, даже не мечтай. Ты хочешь мою кровь, но боишься, так пусть это будет твоим наказанием, — приказа до сих пор не последовала, но Тэхен уверен, что у него изначально не было выбора.               Омега неуверенно обхватывает чужую руку своими, смотрит в глаза, стараясь найти хоть долю сомнения, но видит лишь стальную решимость. Он аккуратно прикасается губами к месту, где бьется пульс, немного ускоренный и слишком громкий. Он отдается в ушах Тэхена гулкими ударами, смешиваясь с собственным и звуча в унисон. Полукровка дает свободу внутреннему вампиру, вонзает клыки, не слишком глубоко, но достаточно, чтобы прокусить вену. Кровь, горячая, как лава, и сладкая, как патока, небольшими струйками оседает на губах, и Тэхен сходит с ума. Он пьет мелкими глотками, стараясь не потерять рассудок, но голову кружит, в пальцах легкое покалывание, и вроде бы пора остановиться, пока еще не поздно, но Чонгук сам за шею притягивает его ближе, слишком нежно проводя по волосам. И Тэхен срывается. Он вонзается со всей силы, рыча от удовольствия и не слыша болезненный стон альфы. Они оба не в себе, оба горят в агонии от наслаждения, но не желают это прекращать.               Чонгук гладит по его спине, успокаивая, потому что чувствует страхи Тэхена: выпить слишком много, потерять контроль над собой и, наверно, самый большой — навредить. Их обоих ведет от возникшей между ними яркой вспышки притяжения, но оба списывают на кровь — она всему виной.               — Достаточно, — Чонгук хочет убрать руку, но Тэхен не дает, вцепился в нее мертвой хваткой. Ему никогда не было так хорошо и плохо одновременно. — Полукровка, остановись, — но тот не слышит. Чонгук резко дергает его к себе, свободной рукой приподнимая за подбородок. Заглядывает в ярко-алые глаза, словно пропитавшиеся только что выпитой кровью и полыхающее чем-то неизведанным, и произносит медленно, с расстановкой. — Остановись, пожалуйста, ты делаешь мне больно.               И Тэхен замирает. Дышит глубоко, но рвано, медленно отрывая от себя руку Чонгука. Там не укус — месиво, и омеге жаль. Он сорвался, не смог себя сдержать. Он такое же кровососущее чудовище. Тэхен прикрывает глаза, стараясь успокоиться, но чувствует мягкое прикосновение к щеке и резко открывает глаза.               — Все в порядке, — голос у альфы тихий. Тэхен хочет сказать, что, нет, не в порядке, ему не стоило настолько доверять, но Чонгук лишь, молча, смотрит в ответ. — Все правда в порядке. Ты ни в чем не виноват, слышишь? Твои глаза, — ведет по щеке выше, — не прячь их от меня, — и до Тэхена медленно доходит, что он слишком расслабился, подпуская Чонгука к голубизне своих глаз. Он чувствует рядом какое-то копошение, а следом его резко тянут куда-то вниз. Альфа пытается улечься, прижимая Тэхена к себе и обхватывая ногами.               — Ты что творишь? — полукровка сопротивляется, но от удивления выходит как-то слабо.               — Собираюсь спать, уже скоро рассвет вообще-то, — и зевает так натурально, что Тэхену самому хочется.               — Отпусти меня немедленно, — но его лишь ближе прижимает, утыкаясь в макушку. Тэхен не понимает, что происходит, но чувствует слабое тепло, исходящее изнутри, и жар тела, исходящий от альфы. — Я пойду к себе.               — Нет, сегодня ты спишь здесь, — Чонгуку спокойно. Надо бы обработать рану, чтобы быстрее затянулась, но двигаться слишком лень. — Это твое наказание.               — Я уже понес его, когда укусил тебя, — Тэхен все еще не может расслабиться, но уже не вырывается, прислушиваясь к биению чужого сердца и вдыхая чужой запах. Это все метка и кровь. Это они сводят Тэхена с ума. — Не боишься, что ночью вопьюсь уже в твою шею?               — Я обещал отцу, что ты понесешь наказание, за свою дерзость, так что замолчи уже и спи. И, нет, не боюсь, — Тэхен хочет возмутиться, но чувствует мягкое поглаживание по голове. — Ты не сможешь меня убить. А если захочешь еще крови, просто попроси, — и после этих слов полукровка окончательно сдается, расслабляясь. Сегодня он проиграл по всем фронтам, но он накопит силы. Он не собирается проигрывать альфе, просто сейчас он оказался не готов. Тэхен не собирается принимать Чонгука, просто сейчас слишком хочется спать. Завтра будет новый день, и он обязательно попытается убить его еще раз.              А потом еще и еще.