И кровь их связала

      

Удары в спину чаще всего наносят те,

      

кого защищаешь грудью.

      

© Эльчин Сафарли

      

       Тэхен не помнит, как оказался в комнате, просто в какой-то момент Чонгук сказал ему выйти из зала и идти к себе. За закрытыми дверями не было ничего слышно, но Тэхен уверен, что Чонгук жарко спорил с Его Величеством о необходимости полукровку спрятать не только от вампиров, но и вообще от всех и каждого. Сейчас же Тэхен пытается спрятаться хотя бы у себя в комнате, под одеялом. Мысли в голове сменяют одна другую с бешеной скоростью, отчего поднялась температура, и полукровка вынужден то сгорать в адовом пекле, то мерзнуть от пронизывающего холода.               Уснуть совсем не получалось — подкачало не только самочувствие, но и томительное ожидание возвращения альфы в соседнюю комнату. Тот так и не вернулся, и Тэхен еще сильнее нервничал. Под утро стало совсем плохо, и он просто отключился.               Он просыпается от настойчивого стука в дверь. Громкий голос оповещает, что скоро завтрак, и Тэхену следует спуститься к ожидающему его принцу. Веки кажутся просто неподъемно тяжелыми, во рту настоящая пустыня, тело ломит, горит, дрожит, а еще болит низ живота и чувствуется влажность там, где Тэхен совсем не ожидал. Уж точно не сегодня. Все его течки проходили незаметно, на ногах, с небольшим выделением смазки и усилением запаха. Сейчас же полукровка ощущает себя скинутым с лошади, затоптанным ею же и местами пережеванным. Новый день раскрывает новые безграничные возможности, а ночь подарит незабываемое знакомство со своими вторыми сородичами — что может быть лучше?               Тэхен не дурак, и понимает, что его омега просто чувствует себя в своей зоне комфорта и раскрывается по максимуму. С физиологией шутки плохи, особенно, когда волк начинает требовать свое — альфу. Тэхен сам себе усмехается и шлет к черту свою сучью натуру. Он и так под властью Чонгука, стать зависимым еще и от течного омеги — унизительнее и не придумаешь. Но, оказывается, придумаешь.               Чонгук заходит без стука и разрешения — вот вам принц и его манеры, получите и распишитесь. Тэхен бы с удовольствием расписался кулаком по опешившей морде, что нагло вдыхает воздух. Он видит, как грудь альфы начинает часто вздыматься, как тот пытается проморгаться, стараясь понять, что происходит. Тэхен швыряет в него подушку, открыто намекая, что выйдите, пожалуйста, вон, но альфа ловит кинутый в него снаряд, с силой сжимая, и заходит в комнату, быстро закрыв за собой дверь.               — Твой запах, — Чонгук подходит ближе, как хищник, медленно, уверенно и тихо. Жертва и так в ловушке, бежать некуда, да и не в состоянии, но играть с ней так забавляет. И вопросов, кто тут на самом деле главный, не возникает. — Не знал, что у тебя бывают течки.               Тэхен скатывается с другой половины кровати, сразу занимая оборонительную позицию. По крайней мере, ему так кажется. Для Чонгука же это жалкие, но забавные попытки. В эту игру могут играть двое.               — Ты многого об мне не знаешь, Ваше Высочество, — выставляет перед собой вторую подушку. — Тебе знакомо чувство жжение, спазма, желания раздвинуть ноги и лечь под любого альфа? — вопрос риторический. — Вот и мне нет, так что воспользуйся моим пока еще дружеским советом: выйди и закрой дверь с обратной стороны комнаты, похотливое животное, — Тэхен старается собрать остатки здравой мысли, самообладания и еще чего-то, что поможет сказать альфе нет, в кучу. Омега внутри уже чуть ли не на спине лежит, хвостом призывно виляет, ждет альфу и радуется, что на его провокации ведутся. Единственная проблема — Тэхен, но что может обычный человек против волка.               — Полукровка, ты говоришь одно, но чувствуешь и хочешь совсем другого. Я же прав? — Чонгук улыбается и обходит кровать, приближаясь слишком стремительно. Альфа чувствует желание омеги, ощущает его зов и видит сопротивление Тэхена. Чонгук держит себя в руках, сажая волка на цепь, но полукровке знать об этом не обязательно. У того в голубых глазах реки паники, а Чонгук так и не научился плыть против течения. Он подходит, останавливаясь в нескольких шагах, и делает глубокий вдох. Слизистую жжет до слез холодом, а голову туманит от пьянящей сладости. Сколько же в тебе граней, Ким Тэхен?               — Еще один шаг, и клянусь, я ударю тебя, — голос слегка охрипший, но максимально твердый, учитывая сложившуюся ситуацию. Омега вдыхает запах альфы, урча от удовольствия и тихо скуля. Чонгук лишь хитро ухмыляется. Он знает, что Тэхен не сможет его ударить — метка не позволит, поэтому подходит совсем близко, забирая и откидывая подушку обратно на кровать.               — Попался, маленький Полукровка — на выдохе в самое ухо, коварным искусителем пуская табуны мурашек по всему телу. Тэхен всхлипывает и из последних сил замахивается. Еще бы чуть-чуть, и звук пощечины отскочил бы от стен, но Чонгук быстрее и сильнее. Он перехватывает руку и заводит ее полукровке за спину, разворачивая того на месте и прижимаясь вплотную.               — Если бы ты на самом деле хотел причинить мне вред, ты бы бил сильнее и резче. Не забывай, Полукровка, на тебе моя метка, — Чонгук шепчет это все в затылок, проводя носом по тонкой шее от кромки волос и ниже. Он упивается запахом и властью, которой имеет над омегой и Тэхеном. Тот сам еще не понимает, но ему уже не сбежать с этой подводной лодки. Волки признали друг друга, и пусть им не быть истинными, но альфы своего не отдают. Чонгук все также держит Тэхена одной рукой, слегка заламывая его руку, не до боли, но до прогиба в спине, а вторую кладет на его талию, чуть притягивая. Он чувствует дрожь и жар тела под легкой рубашкой и проводит рукой ниже, задерживаясь на впалом животе.               — Убери от меня свои грязные лапы и сопливый нос, — Тэхен хочет сделать глоток воздуха, но дышит лишь запахом кожи Чонгука. Не альфы, а именно Чонгука. Пряность трав, нежность цветов и душистых масел, и Тэхена ведет не хуже омеги. — Перестань слюнявить мою шею или тебе не поздоровится, — он слышит тихий смешок, а после ощущает улыбку альфы своей кожей. Тэхен зажмуривает глаза от такой нежной ласки, сердце то колотится, то не бьется вовсе, а в голове мысль — еще. Чонгук будто чувствует и целует шейный позвонок, что так маняще выпирает. Кажется, это конец. Для Тэхена, точно. Он сжимает руки в кулак и бьет головой назад со всей имеющейся сейчас в нем силы. Слышится тихий стон, а после легкость в руке, которую зажимали.               Тэхен быстро отскакивает и разворачивается. Чонгук держится за свой многострадальный нос, глаза немного слезятся, но на губах легкая улыбка.               — Мой сопливый нос, знаешь ли, мне еще пригодится, поэтому в следующий раз бей лучше в глаз. У меня их хотя бы два.               — В следующий раз я оторву тебе лапы. Начну с верхних, их тоже вроде две, но пользоваться ты ими не умеешь. А сейчас, уйди, — на секунду замолкает. — Пожалуйста.               Чонгук рассматривает его еще какое-то время. Тело Тэхена уже сдалось, но сломить силу воли оказалось сложнее. Он настолько боится, или Чонгук действительно ему настолько не приятен? Альфа никогда бы не взял его силой, как бы сильно волк внутри не рвался в желании завладеть. Но Чонгук чувствует, что желанен не только омеге. Сам полукровка не сдастся, и его нужно подтолкнуть, заставив подчиниться. На такое альфа готов пойти.               — Я попрошу, чтобы завтрак тебе занесли сюда, и позову Чимина. Ночью ты должен будешь присутствовать на ужине, поэтому пока отдыхай, — Чонгук, не дожидаясь ответа, разворачивается и быстро идет к выходу, лишь возле двери оборачиваясь, чтобы встретиться с чистотой голубых глаз. Кажется, пока сдаться придется именно Чонгуку, но проигранный бой позволит ему выиграть войну. Терпение всегда вознаграждается по заслугам.               Когда пришел Чимин, Тэхен уже лежал клубочком, обнимая себя за колени. Признаться, он возлагал на друга огромные надежды, но в итоге, захотелось откусить ему ухо. Тэхен в красках описывал протекание течки до настоящего момента и сейчас, жаловался на наглые посягательства одного мерзкого волка на его честь и достоинство, а Чимин лишь загадочно улыбался. Тэхен сразу почувствовал какой-то подвох и не прогадал.               — Я бессилен. Вам просто нужно переспать, — так легко это сказано, что Ким даже теряется. — Не делай такое лицо, я говорю совершенно серьезно. Ты уже чувствуешь разницу, но ты еще можешь здраво мыслить и вообще в целом выглядишь неплохо. Но чем дольше ты не подпускаешь своего омегу к альфе, чем больше стараешься абстрагироваться от него и перетерпеть, тем хуже тебе будет. Уже к ночи ты почувствуешь, как все твои внутренности скручивает в один огромный узел, ты будешь бредить о нем и звать. Тебя уже лихорадит и трясет.               — Разве ты не должен был меня успокоить? Ты мне друг? — Чимин лишь улыбается, закатывая глаза, и поправляет Тэхену одеяло.               — Я просто знаю, о чем говорю. Каждая моя течка для меня подобна пытке. Каждый раз Юнги уезжает, как можно дальше, чтобы сдержаться, но даже так он ощущает мои страдания, а я — его желание. Каждый раз мне все хуже, и знаешь, однажды мне уже не показалась такой отвратительной идея обратиться за помощью к другому альфе. Но мое тело его не приняло. Мой волк его не принял, а к чувству неудовлетворения добавилось еще и угрызение совести.               — Вы просто истинные, — Тэхен укрывается с головой, чтобы не слушать того, что говорит ему друг.               — Ты просто глупый, — проводит ласково рукой по одеялу, где должна быть голова Тэхена. — Я оставлю тебе настойку, прими ее после завтрака. Она не снимет ни зуд, ни жжение, просто поможет тебе уснуть и обеспечит стерильность в эту течку. Ну это так, к слову. Отстрочить твою агонию — это единственное, что я могу сделать для тебя. Кроме самого себя и Чонгука и его крепкого члена тебе никто не сможет помочь, — в Чимина летит подушка, но он уже отошел достаточно, чтобы та не попала в цель. — Не рассматривай это, как продажу своего тела и себя самого. Если все так, как я и сказал, то для Чонгука и его альфы ты бесценен, — хлопок двери знаменует о том, что Тэхен, наконец, остался в комнате один. Перед тем, как провалиться в сон, полукровка на полном серьезе все-таки задается вопросом, сколько же стоит его шкура, но над ответом так и не успевает подумать.               — Ты уже не спишь, — спустя время Тэхен просыпается от мягких поглаживаний по голове и терпкого запаха альфы рядом. Он знает, кого увидит, стоит ему только открыть глаза, но ласка такая приятная, а тело совсем не подчиняющееся и ноющее, что шевелиться совсем не хочется. Чонгук говорит совсем тихо, почти шепчет, — Полукровка, — Тэхен приоткрывает глаза и видит, что уже далеко за вечер, в комнате полумрак, а альфа сидит перед ним на корточках совсем близко, и смотрит в упор слишком пристально.               — Я просил Чимина закрыть дверь, но ты снова здесь, — язык будто живет своей жизнью, не желая ворочаться правильно. Тэхен бурчит, но на деле хочется заснуть обратно. Боль в животе стала чуть меньше.               — Ты действительно думаешь, что у меня нет ключа? — Чонгук улыбается, продолжая массировать кожу головы Тэхена. Тот такой заспанный и милый, старается язвить, а у самого сил едва хватает, чтобы перекатиться на спину.               — А ты действительно думаешь, что я шутил, когда говорил, что оторву тебе твои грязные лапы? — старается дышать через раз, но легкие горят то от недостатка кислорода, то от недостатка запаха альфы. Течка делает его слишком податливым, и Тэхен хочет оскалиться, призвать сущность вампира на помощь, но волк его пока полностью вытеснил. Чертова псина.               — Ты проспал весь день, маленький Полукровка. Чимин сказал, что у нас есть пару часов перед тем, как тебя скрутит морским узлом. На самом деле, он много чего мне сказал, — интонация становится игривой, и Тэхен громко рычит под чужой смех. — Послушай то, что тебе скажу я, — голос альфы становится серьезным, и Ким поворачивает голову, показывая, что слушает. — Сейчас мы в любом случае должны будем спуститься к вампирам. Я обещаю, что уведу тебя, как можно скорее. А еще, — Чонгук сглатывает и облизывает губы, — я не трону тебя, пока ты сам меня об этом не попросишь, — смотрит на губы Тэхена, такие манящие и запретные, но вопреки мыслям быстро встает на ноги и идет к двери. — Проветри комнату и переоденься в мою рубашку, которую я принес. Через полчаса нас уже ждут в приемном зале, — не выходит, а сбегает. Последнее обещание выполнить будет слишком сложно, если он хоть еще одну минуту пробудет в этой комнате, рядом с этим омегой.              — Такого никогда не будет, — Тэхен говорит в пустоту, но сам не верит сказанному.              Полукровка собирается ровно в срок, не желая признавать, что больше времени потратил на попытки перестать вдыхать запах с этой дурацкой рубашки. Почему Чонгук отдал именно свою, не понятно, но раз сказал сделать, значит так нужно. Альфа стоит напротив его комнаты, ожидая и будто бы слегка нервничая. Никто из них не знает, что их сейчас ожидает, понятно лишь то, что, если вампиры потребует освобождения Тэхена, начнется очередной спор, который неизвестно к чему приведет.               — Ты убийственно пахнешь, Полукровка, — альфа ведет носом и убирает руки за спину. — Выглядишь также, — Чонгук оглядывает ярко красную шелковую рубашку с распахнутым воротом и облизывается. Медовая кожа манит, если не попробовать языком, то хотя бы коснуться губами.               — Не могу ответить тебе тем же, — язвит, как только может, но вот только это он сейчас и может. Потому что Чонгук выглядит так, что Тэхену плохо. Черный атлас струится по широким плечам, свободным покроем, расширяясь к низу. Они как пламя и пепел. Две половины одной сущности, но такие же разные.               — Мог бы просто соврать, как и я, — и не дожидаясь, пока до Тэхена дойдет, Чонгук уходит вперед, уже через секунду слыша позади тихие проклятия.               До входа в зал они доходят в полной тишине, лишь изредка награждая друг друга косыми взглядами восхищения.               — Ты готов? — Чонгук спрашивает совершенно серьезно. В глазах и голосе нет ни единой смешинки. Это пугает. — Отвечу честно, если ты им скажешь, что хочешь уйти, они тебя заберут. Что будет с тобой дальше, решать уже будем не мы. Расставь приоритеты верно, Полукровка, второго шанса может и не быть, — ободряюще подмигивает напоследок и открывает дверь.               Гул голосов тут же смолкает, образуя всепоглощающую тишину. Тэхен видит несколько вампиров и оборотней, сидящих по обе стороны от Его Величества, и ощущает на себе испепеляющие и заинтересованные взгляды. Чонгук стоит рядом и также не двигается, будто специально дает всем возможность рассмотреть их и принюхаться. И теперь до Тэхена доходит, почему альфа отдал ему свою рубашку. Запах!               — Что это все значит? — один из вампиров не выдерживает, озвучивая мысли своих сородичей. — Когда мы только прибыли сюда, мы думали, что нам показалось! Почему вы держите у себя полукровку? Как вы это объясните, Ваше Величество Король Чон?               Но Чонгук не дает отцу ответить, приобнимая Тэхена за талию и вводя глубже в зал. Тэхен не знает от чего больше столбенеет, от наглости Чонгука и его горячих рук или от всеобщего внимания. Скорее всего и от того, и от другого. Но альфа хотя бы дарит чувство защищенности.               — Прошу простить нас за такое опоздание, — Чонгук кланяется отцу, после делая легкий кивок головой в знак уважения присутствующим. — У нас была веская причина. Тэхену было почти плохо от того, насколько ему было хорошо, поэтому пришлось задержаться, — голоса тут же утихают, и Чонгук отчетливо слышит скрежет зубов Кима. Кажется, тот в бешенстве, и Чонгук изо всех сил старается скрыть усмешку. Он смотрит на своего отца, видит, как тот сжал кулаки, но молчит. Он понял ход мыслей сына — никто из присутствующих не станет сомневаться в правдивости слов принца, поскольку на полукровке его запах. И только двое знают, что он только на рубашке.               — А метку подчинения вы, конечно, поставили просто так, для достоверности, чтоб не сбежал. — Чонгук не ожидал такого вопроса. Он бросает на Тэхена быстрый взгляд и видит, что тот, видимо, перенервничав, оттянул ворот рубашки, оголяя для всех следы от зубов альфы. Чонгук попал в собственную ловушку и инстинктивно двигает омегу себе за спину. Его глаза загораются желтым — он готов сражаться, хотя и знает, что вынужден будет отступить. Тэхен чувствует настрой альфы, ощущает, как тот уверенно поднимается на лапы, скалясь, и уже заранее проклинает свой язык, который он все никак не научится держать за зубами.               — Это было моим желанием! Только так я мог изначально доказать оборотням свою честность. Во мне течет кровь вампира, неудивительно, что Его Высочество боялся и не доверял мне, — последние слова специально выделяет интонацией и смотрит с вызовом. Чонгук лишь выгибает бровь, беззвучно спрашивая, серьезно ли полукровка, и не сдерживает довольной улыбки. Тэхен быстро отворачивается, надеясь, что нафантазировал себе полный восхищения взгляд.               Все так и молчат, не зная, как реагировать. Для вампиров это был бы отличный шанс, воспользоваться мальчишкой, представить его как заложника и потребовать уступок в перемирии. Но тот сам выказал желание остаться с этим альфой, да еще и в разгар течки. Партия проиграна, и вампирам ничего не остается, кроме как отступить. И Его Величество это тоже прекрасно понимает.               — Я думаю, тут не на что больше смотреть, и уж тем более нечего обсуждать, — Король Чон первым подает голос. Нужно брать ситуацию в свои руки, пока эти своевольные мальчишки не натворили еще больше глупостей. Страшно признавать, но Чонгук слишком похож на своего папу: такой же свободолюбивый, упертый, но преданный и честный — может, поэтому, они и не ладят. — Уважаемые господа, если вам нечего больше добавить, то давайте отпустим моего сына и его пару, — последнее слово никак не хотелось ложиться на язык, и Его Величество почти скрипит зубами, произнося его, но слышат все. Особенно Тэхен.               Полукровка чувствует себя зверушкой, которую вывели на демонстрацию. Но плохо не от этого. Он рад, что его отстояли у вампиров. Ему понравилось, когда Чонгук держал его за талию и готов был любому перегрызть глотку. Тэхен затрепетал, когда его назвали парой альфы, и не было ни единой мысли воспротивиться. Течка на полных правах вступила в силу, полностью завладев рассудком — вот, что действительно приводило в ужас.               — Пожалуйста, Полукровка, перестань думать о том, о чем потом пожалеешь, — у Чонгука голос дрожит и брови-домиком, он не просит — умоляет, пока ведет Тэхена обратно в его покои. — Я же не железный. И не могу держать оборону и против тебя, и против собственного альфы. Возьми себя в руки, или я, — заталкивает Тэхена в свои собственные покои, не дойдя до их смежных, — я сам возьму тебя. — Ким почти виснет на нем, не зная, от чего стонет: от боли, что полностью охватила низ живота, или от желания, которое затмило разум. И вроде бы и знает, что не должен, но хочется. — Что же ты делаешь со мной, глупый маленький Полукровка, — Чонгук знает, что они оба пожалеют, и каждый по своим причинам, но он тоже умеет расставлять приоритеты. И омега, кажется, будет теперь превыше всего.               А у Тэхена мир рушится, тот, который его собственный, человеческий. Омега полностью вытеснил его, посадил в клетку, запер на все замки, чтоб не вырвался. Достучаться до разума не получается, а противостоять с каждым мгновением становится все сложнее — тело словно не его, а чувство удовольствия от горячих губ и больших ладоней, что слишком правильно и интимно одновременно ощущаются на пояснице, трепетно поддерживая и прижимая к себе, но не переходя грань ниже, окончательно душит любое сопротивление. Тэхену хочется сдаться, а омеге внутри — отдаться.               — Полукровка, — Чонгук шепчет на выдохе, и сразу же вдыхая запах желанного тела за ухом, спускаясь носом ниже, к ключицам. — Пожалуйста, скажи, что-нибудь, — альфа совершает тотальную ошибку, заглядывая омеге в глаза. Там бушует шторм, цунами, накрывая огромными волнами и лишая любой возможности на спасение. Никакие сигналы SOS не помогут. Чонгук был обречен на кораблекрушение еще в первый день их знакомства. Тэхен, словно айсберг — на поверхности только часть его чувств, лишь то, что он позволяет увидеть. Чонгук налетел на него на всей скорости, но он один на своем Титанике, и вместе с ним опускается на дно. В реальности же он готов опуститься к ногам омеги, что сейчас слишком нежно касается его щеки.               — Поцелуй меня, — и Тэхен первым прижимается к губам в легком касание, тут же отстраняясь. Во взгляде вызов, и Чонгук принимает его. Он рычит от злости на собственную слабость и от желания получить свое. Тэхен попросил его, и больше он не сможет сдержать своего волка. Он целует полукровку, резко притягивая к себе, сдавливая со всей силы, но очень трепетно касаясь его губ своими. Сладко, пьяняще, ядовито-смертельно — хочется еще. И он целует. Снова и снова, и снова. Впитывает в себя каждый выдох и вдох, наслаждаясь каждым прикосновением к фарфоровой коже, упиваясь тихими стонами. Рубашка без всякого сожаления рвется на лоскутки, но сейчас куда важнее чувствовать кожу к коже, разгоряченную от страсти и солоноватую от пота и самую желанную. Тэхен первым тянется к своим брюкам, пытаясь трясущимися руками снять их с себя, потому что больше нет сил терпеть, он насквозь промок, и единственное, о чем он сейчас может думать, чтобы Чонгук ни за что не останавливался. Тот и не собирается, помогая Тэхену избавиться от ненужных остатков одежды.               — Ты прекрасен Полукровка, — альфа целует коленную чашечку, секундой ранее высвобожденную из штанины, — чертовски красивый — поцелуй в другую, — сводящий с ума, — губами проводит мокрую дорожку от колена ниже, к стопе, кусая за косточку. Хочется пометить всего, чтоб ни одного участка чистой кожи, и Чонгук не отказывает себе в удовольствии укусить за внутреннюю сторону бедра, упиваясь очередным стоном.               Чонгук избавляется от своей одежды полностью, возвращаясь к омеге, что жадно разглядывал его тело, голодно облизываясь и гулко сглатывая. Маленький развратник, течной омега, невероятно красивый, дико сексуальный, личное проклятие Чонгука — Ким Тэхен. Альфа ложится сверху, тут же ощущая, как его обхватывают лодыжками за талию, притираясь и постанывая.               — Пожалуйста, — прижимается, будто желает срастись, влезть под кожу, стать одним целым. Обнимает за шею, наклоняя лицо ближе, и смотрит прямо в глаза.               — Ты же меня потом возненавидишь, Полукровка, — Чонгук слышит, как жалко звучит его голос. Этот омега делает его абсолютно слабым, немощным и безвольным. Он наклоняется ближе, трется о чужой нос, соприкасаясь лбами. Хочется нежности, получать и дарить. Чонгук ощущает себя щенком, маленьким и преданным, только не уверен, нужным ли.               — Я уже, — и Тэхен снова целует первым, только в этот раз горячо и мокро, не желая стесняться и останавливаться. Назад пути нет, а даже если и есть, то уже слишком поздно. Он желает сгореть в этих руках, желает остаться в объятиях, раствориться в поцелуях и отдаться этому мужчине, что делает ему сейчас невероятно хорошо физически и нестерпимо больно душевно.               Ощущение наполненности выбивает последний дух и остатки разума. Омега стонет громко, надрывно, с силой расцарапывая Чонгуку спину. Чувствуется запах крови, и Тэхена ведет сильнее, почти разрывая от желания. Альфа целует его метку, покусывает и зализывает. Та пульсирует, передавая все эмоции и ощущения, и Тэхен не выдерживает, содрогаясь в оргазме. Но ему мало, хочется еще, хочется альфу, его крови — всего Чонгука. Без остатка, и только для себя.               — Полукровка, — альфа замедляется, а потом резко переворачивает их, оказываясь снизу. Он поглаживает Тэхена по бедрам, едва касаясь ягодиц. — Сделай это, если хочешь, — и отворачивает голову в сторону, открывая доступ к широкой шее и к местечку, где бьется пульс. Омега в замешательстве. Его сводит от желания и внутренней борьбы. Чонгук не просто предлагает ему свою кровь, унижаясь и нарушая все негласные принципы оборотней, он дает доступ к своей шее. Он не просто доверяет Тэхену, он вручает ему свою жизнь.               — Я могу убить тебя, — но вопреки своим словам полукровка наклоняется ниже, ведет носом по чужой коже, упиваясь чужим запахом.               — Другого шанса у тебя может и не быть, — и в момент, когда Тэхен вонзает клыки, Чонгук делает резкий толчок. Это убийственная смесь ощущений, переполняющая каждую сущность, скручивает в огромный узел, который только разрубить. Тэхен словно попал в рай, где его ждет адовый котел. — Полукровка, — нежный шепот и легкие прикосновения к волосам. Тэхен отрывается от шеи, заглядывая Чонгуку в глаза. А там действительно восхищение и еще много чего еще. Наверно, одного котла Тэхену будет мало.               — Я хочу узел. — Альфа хочет возразить, но его прерывают. — Я бесплоден, и благодаря Чимину точно стерилен. — Тэхена резко дергают на себя, душа в объятьях и поцелуях, пока Чонгук кончает в него, доводя до темных точек перед глазами.               — Знаешь, — альфа обнимает его поперек живота, пристроившись сзади, и целует в голое плечо. Узел связал их на какое-то время, давая возможность отдохнуть и перевести дух перед следующим разом. То, что он будет, ни один из них даже не сомневается. У них еще, как минимум, несколько дней впереди. — Вот здесь во время беременности у омег-оборотней появляется что-то вроде метки, — Чонгук нежными поглаживаниями опускается руками на живот, проводя ниже пупка. Тэхен, разморенный приятной негой, вымотанный невероятным сексом, тихо урчит, словно большой сытый кот, медленно проваливаясь в сон. — Почему ты бесплоден? — не самое больное место, но ощутимое. Сразу хочется вывернуться из объятий, но узел еще не спал, и Тэхен гулко стонет от приятной боли. Сдается и укладывается обратно.               — Когда я был маленьким, я упал в реку. У меня было не очень много друзей, из-за моей, — замолкает и исправляется, — моих сущностей, и мне особо никто не спешил помогать. Я тогда сильно перемерз, и несколько дней страдал от жара. Лекарь отпаивал меня травами, но сказал, что потомства у меня скорее всего не будет. К тому же я наполовину вампир, а они, как ты знаешь, не могут выносить, только, к сожалению, зачать, — Тэхен грустно от того, что он не в силах изменить. И пусть Чонгук не видит его лица, но прекрасно чувствует, целуя сначала в шею, что так манит, а потом кусает слегка в плечо, тут же зализывая. — Если это жалость, то она мне не нужна.               — А что тебе нужно? — Тэхен долго молчит, не отвечая, а Чонгук и не торопит. Потом слышится лишь тихое посапывание, и альфа улыбается, накрывая их обоих одеялом. Сегодня он нарушил не одно правило, запятнав свою честь, как оборотня. Но обрел гораздо более ценное, и это сокровище сейчас спит в его руках. Чонгук лишь надеется, что, когда Тэхен проснется, все останется так же. Жаль, что надежда не умирает первой.               На исходе пятого дня Тэхен наконец-то просыпается без боли и влажности между ног. Все тело невыносимо ломит, а в голове просто хаос мыслей. Он лежит на боку, ощущая какой мертвой хваткой даже во сне альфа прижимает его к себе, не желая выпускать. Ким проклинает себя и все свои сущности: течного омегу, что раздвинул ноги сразу, как только почувствовала желанный член, и кровососущую тварь, что желает вонзить клыки в чужую артерию. Весь ужас произошедшего обваливается на него, как извергшийся Везувий на Помпею, превращая горячие воспоминания и светлые надежды на будущее в такой же прах. Тэхен чувствует, как альфа начинает ворочаться, и замирает, боясь сделать вдох.               — Ты не спишь, — Чонгук целует его в затылок, притягивая еще ближе к себе. Тэхену снова физически становится плохо, потому что этого всего не должно было быть. Это все страшный сон и ошибка, которую невозможно исправить. — Доброе утро, Полукровка. Как ты себя чувствуешь? Голоден? — Тэхен даже не знает, сколько раз за это время Чонгук давал ему свою кровь, изредка питаясь сам, но обязательно кормя его. Все эти дни Тэхен плавился, как резина. Чонгук ни разу не сделал ему больно, заботясь в первую очередь о его наслаждении и самочувствии. Тэхен уже заранее ненавидит себя, но этого действительно не должно было произойти. Он не хотел. Не хотел же?               Омега, так же молча, аккуратно убирает с себя руки альфы и, не оборачиваясь, встает с кровати. Он ощущает на себе прожигающий взгляд темных глаз, все понимающих, но все равно разочарованных.               — А я и забыл, что утро может быть не добрым, — Чонгук усмехается, тоже поднимаясь с кровати и одеваясь. После первой ночи он позволил себе забыть о том, что все было совсем не по обоюдному желанию. Как он и думал, это был не Тэхен. Омега полностью подчинил себе власть.               — Прости, но, — полукровка закутывается в одеяло, за неимением другой одежды, и топчется, потупив взор.               — Что? Скажешь, что все было ошибкой? — Чонгук нервно зачесывает волосы назад, тяжело и пронзительно смотря из-под полуопущенных ресниц. В нем клокочет обида и раздражение, немного злости и необъемное количество разочарования. Он видит, как Тэхен быстро кивает головой, и это переполняет чашу «стерпеть». Чонгук быстро подходит к своему шкафу, выуживая оттуда пару брюк и рубашку, и кидает их полукровке. — Как же, черт возьми, предсказуемо и банально. Обвиняешь омег в неспособности владеть собой, а сам? Рад, что мой член помог тебе пережить течку. В следующий раз мне заранее записываться, или ты сам позовешь?               Слова бьют Тэхена сильнее кнута, и он тут же вспыхивает, скалясь. Глаза наливаются кровью, не то, потому что вампир, не то, потому что обидно.               — А что ты себе уже нафантазировал? — Тэхен поднимает вещи, начиная одеваться. — Любовь? Отношения? Свадьба? Семья? Истинность? — на последнем слове голос слегка срывается, но лишь потому, что омега тоже когда-то обо всем этом мечтал. И сейчас он в первую очередь ковыряет свои, незажившие до конца, а лишь покрытые тонкой корочкой раны. Все эти дни Чонгуком Тэхен ощущал себя нужным, желанным и впервые за долгие годы по-настоящему счастливым. Но это лишь дымка того, что действительно должно быть. А должно быть все не так. У них ничего не может быть.               — Мы не можем быть истинными, — Чонгук плюется этой горькой правдой, прыская ей, как змея ядом. Только вот они уже давно отравлены, еще немного, и яд окончательно расползется по венам, смешиваясь с кровью и убивая. И умерли они в один день — не плохой конец, но это не история о любви. Точно не о них.               — А что так? Неужели твой статус не позволит тебе связать жизнь с таким, как я? А может быть дело в том, что я грязный полукровка? Не то вампир, которому лишь бы присосаться к твоей шее, не то такая же вшивая псина, как и вы? — Тэхен смеется неестественно и зло. — Мне противно от всего этого. Противно от этого дворца, твоего отца, всех ваших прислуг, этой чертовой метки и тебя, — указывает пальцем в замершую фигуру альфы. — Мне тошно, Ваше Высочество. Вы нашли себе новую интересную игрушку, но были слишком не аккуратны. Вы меня сломали! Мне надоели все эти косые взгляды и ненавидящие лица. И знаешь, что? Я тоже вас всех ненавижу! — кричит почти в голос, стараясь сдерживать слезы. Тэхен запрещает себе плакать.               А Чонгук слушает, и с каждым словом в нем отчаянно что-то надламывается. Он больше не чувствует ни злости, ни обиды. Он чувствует целое ничего, и давящее чувство слева. Он смотрит на Тэхена, что еще вчера был нежным, страстным, милым, сонным, и не узнает ни одной полюбившейся черты. Это не Тэхен. Но скорее всего именно это и есть настоящий Тэхен.               — Да, мы не можем быть истинными, потому что ты полукровка, в этом ты прав, — замолкает и просто смотрит, все еще пытаясь разглядеть за кровавой пеленой глаз голубую гладь. — Но мой волк признал твоего и даже склонил голову, готовый подчиняться и быть верным только тебе одному, хоть ты этого и не заслуживаешь. С твоим вампиром я тоже договорился, — демонстрирует еще не до конца прошедшие следы укусов на шее и запястьях, — надеюсь, было вкусно. — Чонгук в очередной раз замолкает, но в этот раз он берет себя в руки. — Раз тебе уже лучше, то с этого дня начнутся твои тренировки. Я скажу Хосоку, что ты очень сильный и выносливый, так что спуску не жди. А теперь приводи себя в порядок, и чтоб, когда я вернулся, тебя и твоего запаха здесь больше не было, — и не оборачиваясь, Чонгук быстро покидает комнату, хлопая за собой дверью.               Тэхен падает обратно на кровать, потому что ноги ватные и совсем не держат. Он и так продержался достаточно долго. Метка горит, и Тэхен скулит от обиды на себя, на Чонгука и на весь чертов мир. Касается ладонью свое подчиняющее проклятие, и захлебывается от слез. Просто опять накипело, просто опять не стерпеть. Но, если бы все было бы так «просто», все было бы не так.              Успокоившись, Тэхен делает глубокий вдох, ощущая, как смесь их с Чонгуком запахов оседают на слизистой, и идет медленно к двери. Он вспоминает, как еще недавно альфа попросил его расставить приоритеты правильно. Тэхен, видимо не справился. Он действительно совершил ошибку. И только сейчас понимает, что не одну.