И кровь их связала

      

Парадоксальное подкрепление —

      

это когда ты сначала обнадеживаешь человека,

      

а потом лишаешь его надежды.

      

И тут же — снова надежда, снова разочарование.

      

И так далее.

      

Таким образом человека можно привязать к себе.

      

Формула: счастье — смерть — счастье — смерть.

      

©Анхель де Куатье

              Тэхен уже третьи сутки не отходит от кровати Чонгука. Омега утробно рычит и скалится на каждого, кто пытается подойти, защищая своего альфу. Тэхен же внутренне стонет от бессилия и закатывает глаза в раздражении, потому что он три чертовых дня практически не ест и не спит. Он потерял драгоценное время, а мог быть уже где-нибудь на границе, пока метка и ее хозяин слишком слабы. Но нет. Каждый раз, когда он смотрит на бледное лицо Чонгука, на медленно вздымающуюся грудь, в груди сдавливает, и вместо того, чтобы бежать, как можно дальше быстрее, Тэхен лишь делает шаг ближе к альфе, самостоятельно затягивая поводок на своей шее еще туже.               Чимин сказал, что яд был слишком сильным, и одной регенерации оборотня будет недостаточно. Нужен надлежащий уход, и Тэхен и сам не знает, как выступил добровольцем, меняя каждый час компрессы от лихорадки и отпаивая целебным отваром. Спать хотелось неимоверно, но еще больше хотелось, чтобы Чонгук открыл глаза. Полукровка вздрагивал от малейшего трепета ресниц, но альфа все еще спал.               — Если моя забота о тебе, как мертвому припарки, то не трать уже мое время и отправляйся в мир иной. Но лучше просто очнись уже, — тяжело вздыхает и садится рядом у кровати. Рука Чонгука слишком горячая, но на холодной щеке омеги ощущается по комфортному правильно. — Ты же знаешь, как сильно ты меня раздражаешь, да? Но такой, ты раздражаешь меня еще больше. Неужели не хочешь мне ответить? Я, между прочим, почти оторвал руку одному из твоих слуг и послал секретаря Его Величества куда-то очень далеко. Больше он не возвращался. Как думаешь, потерялся? — Тэхен прилег рядом с рукой альфы, по-прежнему не отрывая взгляд от его лица. — Я ожидал, что придет твой отец, чтобы выкинуть меня отсюда за шкирку. И я даже придумал свое последнее слово. Но, видимо, в роли твоей сиделки я их устраиваю куда больше, чем в роли твоего защитника. Очнись уже, придурок, омега слишком по тебе волнуется, — и усталость все-таки берет верх. Тэхен проваливается в сон, крепко прижимая к себе руку альфы.               Он просыпается от нежных поглаживаний по голове и лежит, не шелохнувшись, наслаждаясь приятной лаской и мыслью, что альфа все-таки очнулся. Тэхен ощущает, как омега внутри, как по команде, ложится на спину, дергая лапами от счастья. Как жаль, что вампир не собирается вмешиваться в этот процесс дрессировки.               — Перестань притворяться, Полукровка, я знаю, что ты не спишь, — Чонгук пальцем завивает прядь чужих волос в локон. — Ты отлежал мне всю руку, — ворчит, но Тэхен чувствует чужую улыбку. Не хочется признавать, но полукровка скучал по этому. Омега открывает глаза, поворачивая голову, чтобы, наконец, столкнуться взглядами и убедиться, что Чонгук все-таки очнулся. Страшно было думать, что этого могло не случиться. Тэхен отчетливо поймал себя на этой мысли. И от этого было не менее страшно.               — Как ты всегда понимаешь, что я не сплю? — пытается сесть прямо, но альфа хватает за руку, несильно сжимая. Своим теплом Чонгук согревает не только его тело, но и устраивает глобальное потепление в душе.               — Во сне ты сопишь, а когда просыпаешься, то контролируешь дыхание и дышишь тише. К тому же я чувствую твоего омегу, — проводит по ладони, а потом отпускает, пытаясь приподняться. Тэхен помогает ему, подкладывая под спину подушку. — Сколько я уже здесь?               — Три дня. Тебя отравили, Ваше Высочество. Ваш сопливый нос подвел вас. Нужно совать его не ко мне в жизнь, а в тарелки с едой, которые тебе приносят.               — И ты все это время был здесь? — Чонгук пропускает мимо ушей все сказанное. Он смотрит в ожидании, и что-то в этом взгляде заставляет Тэхена отступить.               — Мне что, делать больше нечего? — уставший вид и синяки под глазами сдают со всем пушистым хвостом. Чонгук улыбается краешком губ. Полукровка такой предсказуемый.               — Мне сказали, что этот поднос от тебя в качестве примирения. Я несколько раз видел, что ты был у Сокджина. Вот и подумал.              — Подумал что? Что я брал у него уроки по кулинарии? — Чонгук не отвечает.              — Скажи, Полукровка, это ты хотел меня отравить? — голос слишком спокойный, и в глазах окутывающая нежность. С таким выражением лица о таком не спрашивают.               — А что, если я? — Тэхен хитро прищуривается, наклоняясь ближе и незаметно вдыхая запах альфы.               — Скажу, что было действительно вкусно, — легкое прикосновение к щеке омеги сопровождается опасным алым. Но альфу таким уже не напугать, и он и не думает убирать руку, наоборот, лишь ближе притягивая к себе чужое лицо. — Ты мог уйти, когда я тебя отпускал, но ты остался. Помнишь, что я говорил? — говорит с расстановкой каждое слово, физически ощущая всю холодность кожи Тэхена, но сгорая в его взгляде. — Теперь ты мой, Полукровка! — говорит в самые губы, едва касаясь их своими.               — А если я в очередной раз попытаюсь тебя отравить? — Тэхен тяжело сглатывает, не задумываясь облизывая пересохшие губы. Фатальная ошибка.               — Не такая уж и плохая смерть… — Чонгук замечает чужую реакцию, то опуская взгляд на губы, то вновь смотря в глаза. — Не прячь их от меня, — просит, и Тэхен не может отказать, в очередной раз затапливая чарующей синевой. Альфа медленно цепляет чужую нижнюю губу, слегка прикусывая и тут же проводя языком. Тэхена будто бьет током напряжением в двести двадцать вольт, и кончики пальцев начинают подрагивать. Но Чонгук также быстро отстраняется. — Я знаю, что это не ты.              — Правда? И кто же? — Тэхен смущенно отворачивается от Чонгука, впериваясь взглядом в стенку.              — Оставшиеся помощники Минхека.              — Так не доставайся же ты никому! — Тэхен театрально закатывает глаза.               — Надеюсь, все-таки достанусь, — Чонгук касается чужой ладони, аккуратно переплетая пальцы. И именно в этот момент в комнату вносится Чимин. Он понимает, что прервал что-то очень важное, когда видит перекосившееся лицо альфы и резкое дергание рук в разные стороны. Тэхен стараясь максимально сделать вид, что ничего не произошло, быстро покидает комнату. Надо не забыть позже поблагодарить Чимина — его появление спасло омегу от очередного необдуманного поступка.               Слишком измученный от калейдоскопа событий Тэхен следующие несколько дней напрочь отказывается выходить из своей комнаты. Даже тренировкам с Хосоком он предпочитает предаться восстанавливающему сну. Но это была лишь одна из причин. Вторая причина — Чонгук, который уже пошел на поправку. Полукровка совершенно не хотел его видеть, не знал, что ему сказать и не понимал, как себя вести. Это была действительно проблема, и Тэхен предпочитал от нее прятаться. Желательно, под одеялом. Но прятаться долго не получилось. На исходе третьего дня дверь отворяется без стука, и на пороге стоит угрюмый альфа, держа в руках поднос полный еды.               Тэхен подскакивает с кровати, не ожидая сегодня никаких гостей, и вздрагивает, когда дверь с грохотом закрывают ногой — руки же заняты. Полукровка хочет уже встать в защитную стойку, но от альфы совсем не веет опасностью.               — Ты меня избегаешь, — слышатся обиженные нотки, и Ким расслабляется, сдерживая хитрую улыбку.               — Отдыхаю.               — Нет, ты меня именно избегаешь! — альфа уверенно проходит в комнату, оставляя поднос на прикроватном столике, и подходит к омеге. Тот в одной спальной рубашке, мягкий и уютный, расслабленный и спокойный, и Чонгук с удовольствием падает в бездну цвета неба, наслаждаясь.               — Сойдемся на том, что я отдыхаю от тебя, — у Чонгука глубокие тени под глазами, словно он не знает, что такое сон. — Тебе бы тоже не помешало хотя бы иногда спать, — Тэхен убеждает себя, что он абсолютно не волнуется, а всего лишь дает дружеский совет.               — Как твое нежелание видеть меня связано с голодовкой? Почему отказывался? — и Тэхен не признается, что никто даже не предлагал. Он просто беспечно пожимает плечами, потому что чувство голода не ощущалось, пока альфа не заговорил о еде, и внутренний волк не почувствовал притягательный аромат запеченной индейки в гранатовом соусе. — Не было аппетита, — и громкое урчание желудка перебивает полукровку на полуслове. Чонгук закатывает глаза и устало трет переносицу.               — Пойдем, — Тэхен не сопротивляется, когда его берут за руку, даже обхватывает ладонь альфы посильнее и плетется следом к подносу. Сейчас его будут кормить, в очередной раз окружая заботой. И, может быть, совсем немного, хочется ответить тем же. — Садись и ешь, — альфа сажает Тэхена на кровать и ставит перед ним поднос. Метка начинает пульсировать от приказа. Чонгук решил перестраховаться и избежать лишних сопротивлений. Через полчаса поднос полностью пуст, но чувства насыщения все еще нет. — Ты наелся?               — Да, спасибо, — частичная правда. Вампир уже слишком давно не получал свою дозу крови, но Тэхен не собирается об этом напоминать. С каждым новым глотком он привязывается все сильнее, а ему не нужна связь, которую нельзя разорвать.               — Ты врешь, Полукровка, — Чонгук приподнимает его лицо за подбородок, смело заглядывая в глаза и читая там намного больше, чем Тэхен хотел бы показать: ни намека на вампирский алый. — Тебе нужна кровь. Ты же не думаешь, что я забыл? — проводит по щеке пальцами нежно, медленно спускаясь к шее. Тэхен и сам не замечает, как откидывает голову чуть назад, давая больше пространства для прикосновения. Он принимает ласку, сдаваясь в очередной раз. — Я не забыл. Я хотел прийти сразу после того, как Чимин нам помешал, но боялся, что яд мог еще остаться, — и снова Чонгук проявляет заботу. Тэхен определенно его не заслуживает.               — Мы были бы квиты, — полукровка перехватывает руку альфы, останавливая.               — Я знаю, что это был не ты, но, если ты так хочешь, можешь подгадать удачное время и попробовать еще раз. Я не буду сопротивляться, — и Чонгук медленно наклоняется, заставляя сердце Тэхена сходить с ума. Ким облизывает губы под внимательный взгляд альфы и чуть подается навстречу, желая утолить ту жажду, которую утолить невозможно. Эту жажду испытывает сам Тэхен и только с Чонгуком. Но альфа хитро улыбается и замирает в паре сантиметров. — Пей, — быстро взятым ножом делает себе надрез на руке.               Чертов альфа играет не по правилам, и Тэхен снова в дураках. Он рычит от злости и досады. Он не хочет пить, сдерживается, но метка горит, заставляя подчиниться, и это бесит еще сильнее. Голубая гладь сменяется кроваво-алым, полыхающей в глазах языками пламени. Ким смотрит на Чонгука, как на предателя, но слизывает первые капли густой крови, прикрывая глаза в наслаждении. Вампиру внутри мало, и Тэхен ненасытно вгрызается клыками. Альфа лишь прижимает его к себе, баюкая и ласково поглаживая по голове. Для полукровки эта ласка необходима — с ней чувство вины не так сильно мешает жить.               — Не думаю, что выпить из меня всю кровь — лучший план убийства, на который ты способен, маленький Полукровка, — и Тэхен отстраняется, тяжело дыша. Он чувствует невероятную усталость, словно все силы разом его покинули. Его внутренняя борьба с самим собой ведется с попеременными успехами и забирает слишком много энергии.               — Я ненавижу тебя, — но в противовес своим словам падает на плечо альфы, прикрывая глаза. Тэхен чувствует, как его кладут на кровать, чувствует, как прижимают к себе и накрывают одеялом. Чонгук не собирается никуда уходить, а полукровка — вырываться. Он впервые за долгое время проваливается в крепкий сон, не обремененный ночными кошмарами. Этот альфа действительно привязал его к себе, и не только кровью.               — Я знаю, — тихий шепот на грани реальности. Чонгук впервые спит за несколько дней.               Что-то кардинально меняется в их отношениях, и Тэхен не может понять, как он это допустил. Вот уже несколько дней Чонгук сам приносит ему завтрак, без лишних посягательств и грязных намеков, а лишь с улыбкой просит составить ему компанию. Днем альфа пропадает по своим королевским делам, либо во главе патруля на границе, но при первой же возможности сразу идет к полукровке. Он рядом, но держит дистанцию. Он далеко, и все мысли Тэхена уходят к нему. Чонгук замечает каждую деталь, впитывает каждое слово и вновь знакомит Тэхена с собой. Не с тем, кто мощный альфа, гордый наследник, а с тем, кто еще юный влюблённый волчонок, со своими мечтами и страхами. Тэхен в замешательстве. Ниточка, связывающая их, становится все прочнее и короче, все сильнее сплетая их вместе. И как бы полукровка не старался вырваться, они лишь становятся все ближе.               Спать вместе становится очередной неизменной традицией. Лишь только перед сном Чонгук позволяет себе нарушить незримые границы Тэхена, сладостно целуя его, желая спокойной ночи и прижимая к себе. Каждую ночь Ким обещает себе, что этот раз последний, а завтра он обязательно покажет, кто здесь главный, и куда Чонгук должен идти со своими желаниями, но уже первым тянется к губам, как к живительной влаге. Омега урчит, вампиру все равно, пока его кормят, а Тэхен каждый день пытается собрать свою волю, разнесенную в щепки. Он привык. Привык вместе спать, привык к поцелуям перед сном, привык к Чонгуку. Но это вредная привычка, и от нее нужно избавиться.               В один из дней, когда Тэхен только просыпается, первое, что он видит — сорванный цветок пиона, лежащий на подушке. Он касается нежных лепестков и вдыхает запах. Тэхен тоже сорванный цветок, который может еще прожить некоторое время, но без своих корней обречен на смерть. Ким не знает, где его корни, но он не может пустить их здесь. Он все еще чувствует себя в клетке, не понимая, что сам не хочет из нее выходить. Он бьется о золотые прутья, не замечая выхода позади себя. Чонгук давно уже сломал замок и открыл дверь. Тэхену слишком страшно это признать.               — Я люблю пионы, спасибо, — альфа в очередной раз приходит на ночь, и Тэхен двигается на кровати, уступая больше места. — Но я люблю, когда они живы. Как думаешь, сколько он простоит? — Тэхен показывает на маленькую вазочку с водой, где стоит цветок. — Как бы хорошо я о нем не заботился, он завянет быстрее чем те, что растут в саду. Больше не погань клумбы.               — Я хотел сделать тебе приятно, — Чонгук смотрит слегка растерянно. Тэхену на это нечего ответить, потому что вот она, та самая искренность, которой альфа его покоряет. — Тебе нравятся орхидеи? — Ким неуверенно кивает.               — Нравятся. Они капризны, за ними тяжело ухаживать, но они слишком прекрасны, когда зацветут.               — Ты, как орхидея, Полукровка. Я не знаю, что мне нужно сделать, чтобы ты расцвел. Наши волки чуют друг в друге пару, вампир питается только моей кровью, но ты меня не принимаешь. Почему? — Чонгук кладет руку Тэхена к себе на щеку, прижимаясь к ней, выпрашивая ласку, и омега кладет вторую, разглаживая большими пальцами невидимые морщины у глаз. И в очередной раз тянется первым, чтобы поцеловать, но не как должное, а потому что хочется. Хочется, чтобы альфа замолчал и не волновал и так уже сходящее с ума сердце. Но Чонгук останавливает его и отстраняется.               — Сегодня я переночую у себя, — и впервые за всю неделю Тэхен не может сомкнуть ночью глаз. Постель кажется холодной, и стойко ощущается отсутствие чего-то важного. Да, он не принимает Чонгука. Они не ровня, Тэхену здесь не место, и он не может быть настоящей парой альфы. Нужно прекращать все эти игры, пока обоим не стало больнее, потому что в Чонгука невозможно не влюбиться, и, кажется, Тэхен уже. Потому что он понимает, чего именно ему сейчас рядом не хватает — тепла тела альфы. Полукровка засыпает с первыми лучами, окончательно путаясь в своих мыслях, не сумев принять единственно верного решения: остаться с Чонгуком навсегда, потому что дал обещание или потому что хочет сам.               Тэхен просыпается от дикой головной боли. Ваза с пионом куда-то исчезла, а вместо нее на столике поднос с завтраком, пропущенный и не разделенный на двоих, и нежно-голубой цветочный горшок, под которым маленький конверт с запиской. Тэхен знает, какой цветок так растет, а если бы не знал — догадался. Витиеватые буквы черным по белому отзываются очередным громким ударом сердца.               «Чувства, как цветок — нужно время, чтобы распуститься. Это цветок орхидеи. Я буду заботиться о тебе, а ты о нем. Хочу, чтобы вы оба зацвели».               Своего ответа Тэхен не дает, лишь под покровом ночи пробираясь в сад и набирая себе несколько жменей чернозема. Человек — не цветок, ему недостаточно почвы, воды и солнечного света. А что нужно Тэхену? Он не умеет любить, не умеет заботиться, практически не умеет доверять. Здесь, во дворце он только начинает этому учиться. Но Чонгук первый же ему мешает. Зачем нужна метка, если альфа хочет искренности? Что если Чонгук встретит омегу, который окажется действительно его истинным? Чем больше Тэхен думает, тем рождается больше вопросов, на которые он не может найти ответ. На них никто не сможет найти ответ, кроме него и Чонгука — только вместе.               Тэхен слишком концентрируется на всей этой связи между ними и волками, забывая, что Чонгук — не единственная его проблема здесь. Он все еще в немилости у Его Величества, но вспоминает об этом слишком поздно. В один из дней секретарь Короля прерывает их спарринг с Хосоком, сообщая, что полукровка должен немедленно явиться в тронный зал. И Тэхен нутром чует, что не может быть все так просто. Каждая его встреча с отцом Чонгука заканчивается очередным дерьмом. Чутье у полукровки всегда было хорошим.               Омега радостно виляет хвостом, когда в зале Тэхен замечает Чонгука. Их в очередной раз вызвали вместе, а значит все еще хуже, чем казалось на первый взгляд, и руки просто немеют от волнения. Внутри же все скручивается в морской узел, и омегу практически тошнит, когда две пары глаз просто впиваются в него. Одни — с тревогой, другие — с презрением.               — Ваше Величество, — Тэхен садится на колено, опуская голову. Омега чувствует, что альфа не в порядке, рвется к нему, и полукровка не сдерживается. Наплевав на все правила приличия, он поднимает голову, ища глазами Чонгука. У того плотно сжаты челюсти, костяшки пальцев уже побелели от того, с какой силой их сжимают, а во взгляде — молнии ярости, мечущиеся на отца.               — Как интересно, — Его Величество внимательно наблюдает, потирая подбородок. — Неужели ты, жалкий полукровка, можешь его чувствовать?               — Отец! — Чонгук порывается подойти к омеге, больше всего хочет защитить Тэхена, но перед отцом он все еще слишком слаб.               — Стой на месте, щенок! — специально злит Чонгука, желая посмотреть, на что тот способен. Эти двое с самого первого дня сводят его с ума, и их нужно присмирить. — Ты помнишь, с каким условием я соглашался оставить его? — обращается к альфе, желая его прогнуть под своим тяжелым взглядом, но тот сопротивляется, медленно приближаясь к омеге. — Он должен был защищать тебя, стать твоей тенью, есть с твоих рук и спать у твоих ног, — Тэхен дергается, как от пощечины. Ему противно, что о нем говорят в третьем лице и еще более противно видеть вину в глазах альфы. Чонгук втирался к нему в доверие, чтобы лучше контролировать и управлять! Сукин сын! Омега воет внутри, перенимая чувства человека, а альфа в ярости, желает зубами прогрызть себе путь к свободе, чтобы утешить. — А что в итоге?               — ОН. МОЙ. ОМЕГА! — Чонгук рычит, выделяя каждое слово. Он встает перед Тэхеном, все еще сидящим на колене, пряча его за своей спиной от взгляда отца. — Это я буду его защищать.               — Ошибаешься, сопляк. Он останется с тобой лишь, когда докажет, на что способно это тщедушное тело. Завтра он сразится с Вонхо! И если победит его, то станет твоим защитником… — прерывается, смотря с осуждением, — с привилегиями, — окончательно растаптывает гордость Тэхена. Полукровка из последних сил держит себя в руках, протыкая ногтями ладони, отрезвляя болью от необдуманных слов. Он вещь и должен был помнить об этом.               — А если проиграю? — Тэхен говорит чуть громче шепота, перебивая Короля, и поднимая на альфу пустые глаза. Чонгуку страшно в них смотреть и хочется кричать от бессилия и злости. Все, что он с таким трудом каждый день пытался там взрастить, было уничтожено.               — Все очень просто — ты умрешь. Ты не имеешь права сдаться. Вы сражаетесь на смерть, — Его Величество говорит это с холодом в голосе и непоколебимым решением в глазах, смотря исключительно на сына. Он хотел воспитать из него сильного волка, гордого и независимого наследника, но тот так и остался щенком.               — Отец! Вонхо твой защитник! Он один из сильнейших! — Чонгук кричит. — Отец, ты не можешь… — крик становится мольбой.               — Завтра! — последнее слово Его Величества сопровождается громким ударом двери. Сердца обоих оставшихся в зале бьются с таким же звуком.               Тэхен устало прикрывает глаза, не желая видеть и чувствовать альфу. Он опять обречен на смерть. И так было с самого первого дня, но по своей глупости он позволил себе это забыть. Стоило ему только начал верить, как в очередной раз стало больно.               Цветам в сердце Тэхена не суждено расцвести.