И кровь их связала

      

Умереть за любовь не сложно.

      

Сложно найти любовь,

      

за которую стоит умереть.

      

© Фредерик Бегбедер

              Время. Такое парадоксальное: медленное, когда чего-то ждем; быстрое, когда опаздываем; бесконечное, когда нестерпимо больно; длинное, когда скучаем; и быстротечное, когда счастливы.               Тэхен сейчас проклинает каждую минуту, которая приближает его к завтра. А завтра — он умрет. Он уже битый час пытается уснуть, но в комнате слишком душно: балкон заперт от непрошенных гостей, а входная дверь подперта стулом для полной надежности. Тэхен в очередной раз в клетке, не только в четырех стенах, но и в собственном теле. Абстрагироваться от чувств альфы, морской волной засасывающих в опасную глубь, просто необходимо, потому что в голове сейчас и так полно мыслей. Но нет. До Тэхена доходят отголоски волнения, и это лишь сильнее злит — если бы не этот альфа, у него все было бы хорошо. Тэхен уверен.               А теперь снова от смерти отделяет лишь один шаг. Почему он должен кому-то что-то доказывать? Если его не считают способным защитить принца, то почему бы не занять другим делом? На свободу Тэхен не надеется, уже нет, но и умирать совсем не хотелось. По крайней мере, он умрет в сражении, а не стоя на коленях в сопливых стенаниях, умоляя сначала о пощаде, а потом — о скорой смерти. Хотя, он уже ни в чем не уверен, кроме своего завтрашнего поражения. Он видел Вонхо. И у Тэхена нет ни единого шанса.               На рассвете он сразу же идет в тренировочный зал — единственное место, где можно собраться с мыслями, не отягченными Чонгуком и его запахом. Сейчас просто нужно настроиться, собрать себя в единое целое из кучи фрагментов «страшно» и напоследок плюнуть всем в наглые морды.               — Так и знал, что найду тебя здесь, — Хосок подходит с неизменно яркой улыбкой, и Тэхен чуть улыбается в ответ. Просто не может иначе. Сокджина с Чимином к нему сейчас не подпустят, до Его Величества дошли слухи, что те, вроде как, друзья. Чонгука намеренно избегают. А Хосоку Тэхен искренне рад. Тот стал уже напарником, учителем и еще одним другом. — Выглядишь хреново. Плохо спал?               — У меня такая тактика, напугать противника своим паршивым внешним видом, вызвать по возможности жалость, а потом нанести сокрушительный удар, — Тэхен делает разворот в прыжке, демонстрируя всю свою боевую мощь.               — С момента нашей первой встречи ты стал намного сильнее. Ты стал быстрее и внимательнее, как в облике волка, так и полукровки. Ты практически одолел меня в последнем спарринге, просто за моими плечами опыт. Но даже у меня нет и шанса перед Вонхо. Он королевский защитник. Он сильнейший. Ты должен понимать, что тебя отправляют на смерть, — Хосок полностью серьезен, ни намека на улыбку. И это кажется таким неправильным.               — Разве ты не должен был сказать мне, что я все равно смогу, главное не сдаваться? Ты должен был рассказать мне про его уязвимое место, например, кончик хвоста или уха, откусив который, я бы смог обезвредить его хоть на время, а потом добить, — шутить — это единственное, чем Тэхен может себя сейчас отвлечь, и Хосок это понимает. Он ищет альтернативу страху смерти — смеется над ней.               — Ты можешь попробовать, кстати, думаю, он будет в шоке. Правда, потом он будет в ярости, и, скорее всего, тебя разорвут одной лапой, — Хосок смеется, но черт возьми, все равно говорит правду. Нет смысла Тэхена тешить надеждами. — С ним может сравниться разве что Чонгук — молодой и сильный волк, чистокровный альфа, но и то без крови не обойдется, — про кровь он точно зря. — Единственное, что я могу тебе посоветовать, это постараться сделать практически невозможное.               — Если ты скажешь победить его, то не обижайся, если я сломаю тебе шею.               — Сломаешь мне шею? — Хосок драматично ужасается. — Нет, еще более невозможное. Вы сражаетесь в истинной форме волка, но ты, Тэхен, не просто волк. Ты полукровка. И твоя истинная форма — сочетание обеих твоих сущностей. Ты должен объединить силы волка и вампира в единую. И это будет твой единственный мизерный шанс. Твои сущности тебе не враги. Они продолжение тебя — они и есть ты. Только внутри тебя они могут сосуществовать. И оба они живы, пока жив ты.               — Это невозможно, — Тэхен отрицательно качает головой, в подтверждение своих слов. — Чтобы перевоплотиться в волка, мне нужно полностью отключиться от сущности вампира. Я их объединяю, но они не целое. Они ненавидят друг друга, а я ненавижу их. Я не смогу контролировать их одновременно, не причинив вреда себе.               Дверь резко открывается, и Тэхен поворачивается на шум. Ему не нужно видеть, чтобы понять, кто стоит за его спиной. Он и так чувствует запах и ощущает внутреннее метание омеги между оскалиться и заскулить. Вампир тоже дает о себе знать, плотоядно облизываясь. Тэхен сейчас ненавидит Чонгука всеми фибрами, и плевать на все чувства, что альфа посылал ему через их гребанную связь — из-за него Тэхен должен сейчас либо убить, либо быть убитым. И последнее наиболее вероятно. Третьего не дано. Если бы Чонгук тогда не приволок его сюда…               — Ты снова меня избегаешь, — не спрашивает. Альфа сканирующим взглядом окидывает омегу, пытаясь через связь понять, что же тот чувствует, но по безразличному выражению лица и так понятно многое: Чонгука в очередной раз отталкивают.               — Не буду отрицать. От вашей королевской задницы у меня одни неприятности! — Тэхен награждает взглядом, в котором пылает алая ненависть, испепеляя любую попытку альфы приблизиться. Даже Хосок ежится, но стоит на месте, понимая, что он единственный оплот спокойствия полукровки. — И если я вчера не захотел с тобой ни говорить, ни видеться, то наивно было полагать, что сегодня я передумаю. Или ты думал, что это станет моим последним желанием? Я быстрее откушу себе язык, — если бы Тэхен был змеей, то Чонгук был бы уже давно мертв от количества того яда, что сочился из каждого слова.               — Мне нужно с тобой поговорить. Пожалуйста! — альфа делает шаг, но Тэхен угрожающе рычит и выставляет вперед руки, готовый либо напасть, либо обороняться.               — А мне нужно, чтобы ты оставил меня уже в покое! Но как жаль, что никто из нас не может получить желаемого. Если ты все еще не понял, то я объясню. Ты испортил мне своим появлением всю мою и так не радостную жизнь, — поднимает один палец, считая. — Приволок сюда и решил сделать своим щенком-охранником; привязал к себе гребанной меткой, навязывая свою волю; твой волк воспылал какими-то чувствами к моему; потом ты отравил меня своей кровью, а сейчас из-за ваших неполадок с отцом я должен сдохнуть перед всем вашим хвостатым обществом! — Тэхен смотрит на свою растопыренную ладонь, сжимая ее в кулак до побелевших костяшек. — Что еще ты хочешь от меня? — последний вопрос задается шепотом, потеряв весь запал и силы. Ему плевать на свидетеля, Чонгуку тоже. Хосок давно все понял, но он умеет молчать. — Уходи, Чонгук. Я занят, — и бросив на альфу последний взгляд, Тэхен медленно разворачивается к Хосоку. Он надеется и тихо молится, чтобы альфа не принудил его сейчас. Но Чонгук стискивает зубы почти до скрипа и тихо уходит прочь. Омега прав в своих обвинениях, и у него есть все причины ненавидеть. Чонгук действительно его подвел и не смог уберечь.               — Ты с ним слишком жесток, — Хосок убеждается, что Чонгук ушел, закрыв дверь, и тихо обращается. — Да, он виноват, но это все было сделано не специально. И сейчас он хотел сказать тебе что-то важное. Я не думаю, что он будет спокойно смотреть, как тебе разрывают на части.               — Хосок, пожалуйста… Просто не говори о нем. Я так устал и, кажется, так ненавижу его, что любое упоминание вызывает во мне зуд и раздражение. Я до последнего не сдамся. А когда буду подыхать, буду смотреть только на него. Пусть запомнит, а потом видит мое лицо и глаза в кошмарах каждую ночь. А если каким-то чудом я останусь жив, то мне придется его защищать.               — Даже не знаю, какая перспектива тебя пугает больше, — Хосок разряжает обстановку, и Тэхен ему искренне благодарен. Его и правда не прельщает перспектива быть рабом Чонгука «ближайшее» до конца жизни.               Как назло, день был жаркий. Еще нет и полудня, а дышать уже практически нечем. Тэхен смотрит в небо, щурясь от солнца, но подставляя лицо знойным лучам. Возможно, не такой уж и плохой день, чтобы он стал последним — всяко лучше, чем видеть серость и монотонность неба, покрытое тучами тоски, одиночества и грусти. В тон жизни полукровки.              Арена все больше заполняется людьми. Тэхен видит бледное лицо Чимина, который бегает взглядом по всем рядам, пытаясь отыскать Юнги, и хоть немного заручиться его поддержкой. Сокджин с Намджуном находятся чуть поодаль. Омега взвинчен и никакие попытки альфы его успокоить не имеют воздействия. Тэхену приятно, что за него волнуются, и в тоже время жаль, что он не сможет никого успокоить. Все присутствующие здесь уже предполагают исход. Нет только Его Величества, наследного принца и самого Вонхо. Тот всегда стоит за спиной Короля, как вторая тень, внушая ужас врагам и чувство защищенности своему повелителю.               Тэхен видит краем глаза, как все встали со своих мест и склонились в поклоне. Он медленно переводит взгляд на трибуны, сталкиваясь с тяжелым взглядом Его Величества. Тэхен не отдаст ему должного уважения, не преклонит колено и даже не опустит головы — тот, кто играет чужими жизнями, не достоин уважения. Чонгук стоит рядом с отцом, бледный, с лихорадочно блестящими глазами и напряженный каждой клеточкой тела. Тэхен уверен, тот готов в любую секунду выскочить к нему и драться с собственными собратьями. «И умерли они вместе в один день» — полукровка качает головой, откидывая глупую мысль. Он не позволит альфе пострадать. Иначе все это бессмысленно.               Вонхо выходит медленно. В каждом его шаге ощущается уверенность и мощь, невероятная сила и смертельная опасность. Если Чонгука Тэхен не боялся, рычал и царапался, хоть и ментально, то здесь, омега жалобно скулит, поджимая хвост, а вампир угрожающе щерится, обнажая клыки. Чонгук никогда не хотел сделать Тэхену больно, здесь же полукровка физически ощущает, как ему с удовольствием хотят сломать позвоночник. Сделав глубокий вдох, Тэхен поднимает на Вонхо свой кровавый взгляд, цвет которого скоро покроет чужие клыки и шкуру. Тэхен не боится. Он готов.               — Сегодня на арене решится судьба. Жизнь и смерть всегда идут рука об руку, и если за одну стоит бороться, то другую стоит заслужить. — Его Величество Чон говорит сдержанно. Тэхен готов признать, что это очень хитрый план, позволяющий избавиться от него. Расчётливость присуща Королям не меньше, как и умение красиво говорить. — Один из вас сегодня умрет, и кто это будет зависит от вас. Мне нужны в защитниках только сильнейшие, — недосказанность, что Тэхен не из таких, настолько прозрачна, что полукровка сплевывает всю горечь слюны, жалея, что не может сделать это кое-кому в лицо. — Если оба готовы, то, пожалуй, начнем.               Вонхо склоняет голову набок и улыбается слишком плотоядно. Тэхен не успевает моргнуть, как на него уже несется громадный серый волк, ничуть не меньше размеров самого Чонгука. Ким не умеет превращаться в один миг, ему нужно хотя бы несколько секунд настроиться. Но этого времени у него нет. На него нападают без промедления, и Тэхен крепко зажмуривается, пытаясь посадить своего вампира в клетку, чтобы на волю вырвался небольшой белый волк с кристальной голубизной глаз. Для трансформации Тэхен пожертвовал тем временем, за которое Вонхо успел сократить между ними расстояние. Полукровка чудом успевает избежать встречи с чужими клыками, отпрыгнув, но не успевает сгруппироваться, когда его со всей силы откидывают ударом головы. Спина со всей силы встречается с ограждением, и Тэхен не сдерживает жалобный скулеж, вырвавшийся вместе с остатками воздуха. Тут же ощущается волнение альфы. Чонгук хочет хоть немного забрать его боль себе, но Тэхен не отдаст, не нужна ему чужая жалость. Он вскакивает на лапы, громко рыча, и нападает в ответ.               Скорее всего, Хосок сейчас недовольно поджимает губы, сетуя на то, что рано Тэхена похвалил. Глупо идти в лобовую атаку, когда противник превышает тебя и в силе, и в размере, и в навыках ведения боя. Было бы куда логичнее его сначала измотать: омега намного меньше, следовательно, более ловок и на долю секунды быстрее. Ему лучше уклоняться, пока Вонхо хоть немного не устанет, а после уже попробовать напасть. Проблема в том, что альфа вынослив, как слон, а моменты для нападения выбирает максимально точные и наносит их необычайно сильно. Тэхен, скорее всего, выдохся бы первым и не смог бы отразить очередной удар. Ему остается только рисковать.               Полукровка помнит, как Чонгук был не готов к его атаке: не сверху, как альфа предполагал, а снизу. Тэхен надеется, что с Вонхо получится также. Но нет. Тот, будто этого и ожидал. Стоило омеге «нырнуть» под альфу, как тот, так же быстро изворачивается и зубами впивается ему в загривок, мотыляя им в сторону несколько раз, как тряпичной куклой, а после откидывая.               Белая шкура окрашена красным. Тэхен не слышит ничего кроме собственного скулежа и шума крови в ушах. Он не слышит, как Чимин, вырвавшись в первый ряд, кричит ему что-то. Ему все равно. Ему чертовски больно. Но стоит почувствовать Чонгука, как ярость, охватывающая сознание, придает сил подняться. Вонхо уверенной поступью приближается, желая либо добить, либо еще немного поиграть с жертвой. Он чует в нем вампира, а таких он привык раздирать, с удовольствием наслаждаясь их агонией. Тэхен встает медленно, лапы слегка дрожат, но зубы сжаты крепко — он не сдохнет так быстро! Вонхо фыркает, глумясь.               — Сдайся, и тогда умрешь быстро и почти безболезненно, — альфа ходит по кругу, пытаясь подгадать момент, но Тэхен внимательно следит за каждым движением.               — Сразу, как только оторву тебе твой паршивый хвост! — Вонхо резко тормозит, в ярости скалится и рычит, загребая когтями землю. Сейчас!               Тэхен снова пользуется тем же приемом, переворачиваясь в прыжке на спину, и в момент прыжка самого альфы, оказывается под ним, вгрызаясь тому в заднюю лапу. Вонхо просчитался. Слышится гул с трибун и грозный волчий вой. Тэхен крепко сжал зубы, желая разодрать до кости, но альфа сопротивляется, пытаясь скинуть омегу. И при очередном сильном ударе головой о землю, полукровка вынужден разжать зубы. Во рту ужасный привкус крови, и даже вампир где-то на задворках сознания кривится в отвращении. С кровью Чонгука ничто не сравнится.               Чонгук.               Он тонкими нитями связи пытается хоть немного к омеге приблизиться, прикоснуться, но Тэхен не хочет ничего чувствовать. Ему хватает своей физической боли, чтобы ощущать еще и душевную — альфы. Но не сдерживается, бросает мимолетный взгляд, чтобы за секунду, за один удар сердца, ощутить весь тот страх, злость, волнение, которые альфа испытывает. Он смотрит на Тэхена самыми преданными глазами и, кажется, плачет вместе с ним, не обращая внимание на сидящего рядом отца. Альфа тянется к нему, хочет поделиться своей силой, подарить свою защиту, только вот омега больше не принимает. Чонгук готов пойти против отца, готов спрятать ото всех, только вот Тэхен уже не верит. Полукровка видит, как в ужасе распахиваются у Чонгука глаза, как тот что-то кричит, искажая лицо ужасной гримасой, но ничего не слышит, потому что боль, разрывающая и пронизывающая, охватывает все его тело. Вонхо даже со своей раненой ногой, не даром королевский защитник, за один прыжок преодолевает расстояние между ними и впивается своими зубами-кинжалами Тэхену в бок.               — Ты сам не захотел сдохнуть быстро, вампирская дрянь, — чужие мысли в своей голове не приглушаются даже истошным воем, а во рту привкус уже не чужой крови, а собственной.               — Ты жалкий трус, Вонхо. И я ненавижу таких, как ты, — Тэхен хрипит, отхаркивая сгусток крови. — Я не боюсь смерти, и я знал, на что иду. Но я не сдамся тебе. Можешь рвать меня на кусочки, но я буду вставать до последнего. Ради мамы. Ради таких же полукровок, как и я. А вы и дальше живите в своем страхе перед нами и ненависти. Вы не волки, — Тэхен с каждым словом, передаваемым Вонхо, скулит все тише, но поднимается все увереннее. Вся его белоснежная шерсть скомкалась в красные ошметки, а густые капли крови, льющиеся из разодранной раны, натекли уже в небольшую лужу. — Вы не волки! Вы падальщики! — и под утробное рычание сталкивается с альфой, вместе с ним падая наземь. Тэхен уверен, что это его схватка. На большее у него просто нет сил. Они катаются клубком, впиваясь друг в друга клыками, отбиваются лапами, стараясь не обращать внимание на очередной треск переломанных костей.               У Чонгука подкашиваются ноги и темнеет в глазах, когда все его тело охватывает агония. Альфа чувствует все, что испытывает омега, и громко скулит от боли и рычит от желания отомстить. Чонгук медленно умирает с каждой новой раной полукровки, с каждой каплей крови, впитываемой в когда-то белый мех, с каждым тихим воем, звучащем для альфы громче тысячи колоколов — в нем вся настоящая боль, весь крик о помощи и отчаяния. Тэхен всегда был одинок. После смерти матери он старался не доверять никому, боялся привязываться, чтобы не было потом больно терять. Но Чонгук не оставил ему никакого выбора. Здесь, во дворце, в неволе, у Тэхена появились настоящие друзья, которые воспринимали его не как грязного полукровку — ошибку и позор обоих видов — а как равного. А еще появился альфа, которого хочется так сильно ненавидеть, но который заботится, не всегда удачно, но как умеет и от чистого преданного волчьего сердца. Если Тэхену было бы нужно, Чонгук вынул бы его из своей груди, вручил такое горячее и бьющееся, и даже не попросил заботиться или отдать взамен свое. И Тэхен доверился, привязался, но в очередной раз получил ножом в спину.               Чонгук с удовольствием бы сейчас оказался на месте омеги, который в очередной раз пытается сгруппироваться после бесчисленного количества бросков его маленького, хрупкого тела, но сил совершенно нет — он держится на чистом упрямстве и силе духа. Сценарий один и тот же: Вонхо кидает его в сторону, больно вгрызаясь клыками, Тэхен падает, тихо хрипя из-за раненого горла, но встает, устремляя на альфу свой ледяной взгляд. А после — очередное нападение и вновь все по кругу. Еще до сражения Чонгук хотел предложить Тэхену выступить против отца и обнародовать их связь прилюдно. Это могло иметь свои последствия, но против волчьей пары никто не пойдет, знают, что альфа будет биться за своего омегу насмерть. Тэхен, скорее всего, отказался бы, и Чонгук это понимает: это значило бы, что теперь полукровка целиком и полностью принадлежал бы ему, и его последняя надежда выбраться отсюда развеялась. Но альфу не захотели видеть и предпочли общество другого, открыто выражая все свое презрение и разочарование. Чонгук заслужил, но ревность холодными пальцами хватает за горло, тихо шепча на ухо, что в его заботе никто не нуждается.               — Отец! — при очередном звуке удара тела омеги о землю, Чонгук рычит, демонстрируя удлинившиеся клыки и янтарного цвета глаза. Волк вырывается наружу, устав видеть и чувствовать страдания своей пары. — Останови. Это. Немедленно. — Каждое слово сопровождено тяжелым дыханием, и Чонгуку огромных усилий стоит сдержать волка внутри. Это может расцениваться как предательство, вызов действующему правителю и желание занять его место.               Король переводит на сына заинтересованный взгляд, впервые наблюдая у него такую реакцию. Чонгук сильный альфа, но его поступки говорят о его незрелости, горячем нраве и все еще бунтующем сознании. Он должен не просто научиться принимать последствия за свои поступки, но и отвечать за них, брать на себя ответственность. Да, полукровка совершенно не прельщает в качестве пары своему сыну, и Король видел, как Тэхен сопротивляется. Его Величеству просто не хотелось, чтобы его сын истосковался от этой невзаимной связи, повторяя судьбу своего папы. Если волк любит другого, если не получает взаимности — он обречен. Это жестоко по отношению к Тэхену, но так одним выстрелом Его Величество убивает несколько зайцев: либо избавляется от полукровки, либо Чонгук, наконец, проявляет себя как зрелый альфа и достойный наследник.               — Ему недолго осталось, потерпи немного, — и обращает обратно все внимание на арену. Если Чонгук не дурак, он поймет.               Поймет, что отец дал ему зеленый свет, закрывая глаза на его выходку. Поймет, что у него осталось не так много времени, чтобы действительно что-то сделать, пока его «не видят». И Чонгук понимает. Он срывается с места, расталкивая всех и перепрыгивая через три ступеньки. Ему нужно туда, к Тэхену, к окровавленному и больше не поднимающемуся. Омега лежит на боку, и лишь благодаря их связи Чонгук может понять, что тот все еще жив. И он нуждается в своем альфе. Отец хотел, чтобы полукровка был защитником Чонгука, но должно быть наоборот. Это Тэхен должен стоять за его спиной. Это альфа должен защищать своего омегу. А если Его Величеству так уж угодно, то полукровка может оберегать душу, сердце и чувства Чонгука, потому что они целиком принадлежат только ему.               Чонгук вовремя успевает обратиться в волка, отражая атаку Вонхо, которой он хотел уже добить. Большой серый волк становится перед раненым омегой, полностью прикрывая того собой, утробно рыча и обнажая клыки в яростном оскале, низко опуская голову — всей своей стойкой показывая, что лучше не лезть, если не хочешь зализывать раны. Вонхо расценивает это как предательство Короля, но это сам наследный принц, и он мешкает. Чонгук видит, что пока нападать никто не собирается, и превращается обратно.               — ОН! МОЙ! ОМЕГА! — вокруг тишина, словно все звуки испарились, а время замерло. Лишь сзади слышится протестующий хрип, и Чонгук, наплевав, на всех, падает перед Тэхеном на колени. Тот издает ужасные звуки и все-таки пытается встать. Омега смотрит своими измученными слезящимися глазами чистейшей синевы в самую душу, медленно моргая. — Прости меня, — слезы альфы разбиваются о чужую окровавленную морду, тут же впитываясь в такой же мех. Его руки трясутся то ли от страха, то ли от злости на себя, что не вмешался сразу, то на Вонхо, который посмел сотворить с омегой такое, то на Тэхена, который ни в чем не виноват. Его не простят. И это честно. — Позволь мне помочь, — он тянется, поднять такого маленького по меркам оборотней волка, но тот опасно рычит, вкладывая в это все свои последние силы. Даже умирая, Тэхен его не подпускает.               А после, Чонгук, как в замедленной съемке видит, как у омеги за секунду голубизна глаз окрашивается красным, и слышит угрожающий рык со спины. Полукровка прыгает через него, прямо на разъяренного Вонхо. Тот, видимо, принял решение: предателям — смерть. Альфа Чонгука внутри ревет раненным зверем, понимая, что его спасли, пожертвовав собой. Слышится громкий клац челюстей, жалобный скулеж и падение чужого тела. Тэхен больше не поднимается…               Не видя ничего, кроме растерзанного тела, не слыша ничего, кроме медленно затихающего стука чужого сердца, Чонгук в бессознательном бешенстве валит Вонхо, с кровожадным удовольствием впиваясь тому в шею. Он убьет эту тварь, который даже не подумал о том, что омеги неприкосновенны. Об этом здесь мало кто думал, потому что видели в Тэхене только часть вампира. Именно об этом он тогда и говорил Чонгуку, когда, с отвращением глядя ему в глаза, рассказывал о смерти матери.               — Хватит! Бой окончен! — голос Его Величества неприятно режет слух, который все еще улавливает биение чужого сердца. Чонгук не видит, как Чимин, наплевав на все правила, перепрыгнул через ограждение и побежал к окровавленному человеческому телу — держать форму зверя Тэхен был больше не в состоянии. — Полукровка доказал, что может быть защитником. Если выживет, конечно. — Король разворачивается и уходит, оборачиваясь напоследок, — Вонхо, — глаза Его Величества опасно сощурены, — тебе лучше выжить и понести наказание.               Чонгук на ватных лапах подходит к омеге, падает перед ним, начиная вылизывать лицо, и тычется в щеку холодным, мокрым носом. Он не чувствует пульса — сердце омеги не бьется, и, кажется, у альфы сейчас тоже остановится. Громкий волчий вой, наполненный тоской и горечью, дрожью проходит по чужим телам, отзываясь страхом и сожалением.               — Заткнись, альфа! — Чимин впервые такой серьезный. Он даже не обращает внимание на возникшего из ниоткуда Юнги. — Он все еще жив и нуждается в твоей…помощи, — «кровь» не то, о чем можно говорить вслух. — Каждая минута промедления будет стоить ему жизни, поэтому, — Чимин прерывается, пока Чонгук приобретает человеческую форму, — да, именно это я и хотел сказать.               — Его сердце не бьется! — Чонгук прикладывает свое ухо к окровавленной груди, но даже так острый волчий слух улавливает лишь сплошную тишину.               — А у вампира оно и недолжно! — Чимин говорит злобно, явно раздражаясь, что глупый альфа все никак не возьмет себя в руки. А потом тяжело вздыхает, понимая, что Чонгуку страшно потерять того, кто стал единственным нужным. Чимин вел бы себя еще хуже, увидь он Юнги в таком состоянии. Сам упал без чувств в то же мгновение. — У Тэхена в сущности волка были красные глаза, думаю, вампир вовремя решил подключить свои силы и просто спас ему жизнь. Теория Хосока о том, что обе сущности могут проявиться одновременно, подтвердилась. Мы никогда с таким не сталкивались, и это еще раз доказывает, что Тэхен просто удивительный. А теперь меньше болтовни, — Чимин встряхивает Чонгука, чтобы взгляд того приобрел более-менее осмысленный вид, — поднимай его. Он должен чувствовать твое присутствие. Пока он без сознания, сделаем ему переливание, чтобы ускорить процесс регенерации, а когда ему станет лучше, сможет уже сам вонзить в тебя свои клыки. — Чонгук аккуратно поднимает тело омеги, бережно прижимая к своей груди и пачкая ее чужой кровью. Альфа жалобно скулит, чувствуя острый запах железа, и пытается через связь дотянуться до омеги, позвать того, попросить очнуться. Но в ответ тишина. — Готовься, Ваше Высочество, выкачаем из вас максимально возможное.               — Да хоть все, только спаси его! — во взгляде и в голосе такая мольба, что Чимину нечего ответить. Он молча кивает, обещая, что Тэхен обязательно будет жить.               — А ты, — только сейчас вспоминая о присутствии Юнги, Чимин оборачивается. — Найди кровь крупного животного. Тэхену нужно будет питаться в промежутках пока Чонгук будет восстанавливаться. — Альфа выглядит удивленным от такого обращения, а еще слегка обижен незнанием о том, что его друг устраивает «благотворительные обеды» для полукровки. И тот факт, что об этом знает Чимин, задевает как-то особенно глубоко.               Чонгук заходит в свои королевские покои, не обращая внимания на недовольные взгляды прислуги — ему плевать, что они думают. Если потребуется, он сам будет ночевать на порожках, как жалкий пес, Цербером будет охранять вход туда, где лежит его сокровище. Пока Чимин отдает приказы набрать тазы теплой воды, чтобы хоть немного смыть с израненного тела кровь и грязь, Чонгук думает о том, что теперь они с Тэхеном действительно связаны кровью, которая медленно перетекает от одного к другому по длинной трубке. Он думает о том, что с Тэхеном совершенно не просто: он ничего не просит, но дает намного больше, даже не догадываясь об этом. Он гордый и своевольный, но трепетный и нежный; храбрый и самоотверженный, но ранимый и ласковый. Тэхен многогранный, а Чонгук готов признать, что любит его всего. Вот так вот просто и без остатка. Просто в один миг понял, что без Тэхена уже не хочется, и пусть злится, пусть рычит, но будет рядом — Чонгук все стерпит, потому что знает, что полукровка не так равнодушен к нему, как делает вид. Он не просто принимает поцелуи, а дарит их в ответ, не просто нежится в объятиях, а прижимается теснее, и не просто так бросился между Чонгуком и Вонхо, понимая, что погибнет.               — Чонгук, — взволнованный голос Чимина врывается в его размышления непрошенным гостем. У альфы закрываются глаза и слегка кружится голова, но он видит лихорадочный взгляд Пака, его побледневшее лицо и замершую руку с мыльной губкой возле живота Тэхена, где была самая большая рана. Чонгуку страшно услышать, что там все плохо, но определить это так быстро Чимин бы не смог. Тогда… — какого черта вы натворили? — Пак спрашивает на грани слышимости, устало прикрывая глаза. Чонгук медленно встает, подходя ближе, и замирает. — Пожалуйста, скажи мне, что у него там просто родимое пятно, — но по громкому судорожному выдоху альфы понимает, что нет у полукровки никакого родимого пятна. — Он беременный.               И Чонгук слышит тихий первый удар сердца Тэхена.