Несколько пропущенных сцен

— Леандр Д`Арси, — прочел Васко непослушными губами. — Значит, мои подозрения обоснованы. Его раздирали противоречивые чувства. Ну почему, почему судьба так к нему несправедлива?! Всех этих лет тяжелой работы, обучения и одиночества могло не быть, но его счастливую, беззаботную жизнь отец променял на какие-то торговые интересы. — Жизнь аристократа не так легка, как может показаться, — Джессика произнесла это не в утешение, а как-то буднично, будто давно с чем-то смирилась, но ее слова показались Васко лицемерными. Она, одетая в дорогой кафтан и новые сапоги, образованная, с нежными руками, не знавшими работы, говорила ему, моряку, о тяжелой жизни аристократов. Смешно! — Мне о многом надо подумать, — Васко постарался, чтобы его слова прозвучали нейтрально, но злость прорвалась во взгляде, в нервном движении бровей. — Составьте мне компанию во дворце наместника, а потом можете быть свободны и думать, сколько и о чем захотите, — впервые с момента их встречи Васко услышал в ее голосе злость. Она никогда не обижалась на шутки матросов о своей бледности, на штурмана, который выдавал ей неверные координаты. Даже на его злые взгляды не реагировала раньше, хоть — Васко мог поклясться — замечала их. А теперь — злилась, и, видимо, раздражение ее было очень велико, раз прорвалось наружу. — Разумеется, леди Де Сарде, — Васко попытался улыбнуться и сгладить острый угол, но — не вышло. В тяжелом, напряженном молчании одни добрались до резиденции Константина. В холле сегодня было оживленно, и Васко, глядя на дам в пышных платьях и изящных юношей — своих ровесников — чувствовал себя очень неуютно. Они, такие беззаботные и нежные, шутили и смеялись, флиртовали, тратили деньги и работали только по собственной прихоти, в то время как он… Впрочем, не стоит думать об этом. — Леди Де Сарде! — сладкий голосок милой девушки, отделившейся от группы, показался ему неприятным. Светлые локоны ниспадали на открытую грудь, ярко-изумрудное платье выгодно оттеняло яркие, зеленые глаза, милая ямочка на подбородке и румяные, полные щечки делала лицо почти детским. Васко невольно отметил, что бледная Джессика с ее выступающими скулами, впалыми щеками и волевым подбородком — полная противоположность этому ангелу. — Элизабет Ниррея, — Джессика холодно улыбнулась, едва склонив голову, и хотела идти дальше, но аристократка преградила ей дорогу. — Неужели в обязанности эмиссара входит ношение мужской одежды? — окидывая невинным взглядом ее камзол, ласково спросила Элизабет. Даже Васко, неискушенный в светских беседах, понимал, что этот разговор — верх наглости и неприличия, а еще — попытка задеть, оскорбить, унизить. — Нет, но мне не доставляет удовольствия путешествовать в платье, — холодно ответила Джессика. Васко, стоящий за ее правым плечом, оценил ситуацию. Заинтересованные аристократы подбирались ближе, как стервятники к трупу. Логика подсказывала, что просто обойти самовлюбленную леди и направиться к лестнице Джессике не позволяет этикет, однако и желания общаться со старой знакомой у нее, очевидно, нет. Васко поймал себя на том, что злится на всех этих напыщенных идиотов. На корабле бледная, худая и падкая на любую мелкую авантюру, она вызывала немало острот в свою сторону. Но на шутки моряков она всегда отвечала весело, часто — с самоиронией, вводящей насмешника в ступор и всегда — по-доброму, не пытаясь никого оскорбить. В этой ситуации самоирония, очевидно, приравнивалась к поражению, а эмиссару по статусу не положено проигрывать. — Ах, ваша кожа! Вы, верно, тяжело перенесли плавание и потеряли шляпу, но тогда почему не скрылись в каюте от солнца? Я вот за все время плавания боялась выходить днем, — все тем же слащавым тоном продолжала леди Элизабет. На мгновение в приемной повисла тишина. Васко помнил, что на корабле на подобный выпад она ответила «хочу быть похожей на вашего квартирмейстера, но никак не могу рассчитать нужную дозу солнечных лучей». Но Джессика молчала, в ее холодных глазах читалась лихорадочная попытка подобрать достойные слова. — Миледи, позвольте напомнить, что Константин ждал нас ровно к одиннадцати утра, — Курт вмешался вежливо и, кажется, со знанием дела. Джессика благодарно ему улыбнулась, отвесила поклон Элизабет и, со словами «мне пора», быстро направилась к лестнице. Васко едва поспевал за ее стремительным шагом. Преодолев один пролет, они услышали, как в холле раздался звонкий, как колокольчик, смех леди Ниррея. Джессика замедлила шаг и опустила голову. Васко видел, как напряглись ее острые скулы, как потемнели глаза, как от тяжелого дыхания раздувались тонкие ноздри. Вздумай леди Де Сарде надеть темно-синее платье, ее глаза приобрели бы оттенок морских волн. Эта мысль удивила Васко и он попытался развеять тяжелое молчание. — Неужели вас и правда задевают подобные комментарии? — полушутливо спросил он, когда их группа почти добралась до двери в парадный зал. — Мне сказать «нет, не задевают» или правду? — грубее, чем намеревалась, ответила Джессика и толкнула входную дверь, не дожидаясь объявлений герольда. Пока она отчитывалась о переговорах с наместниками, на ее лице не отражалось ни капли злости. Но оно не было и счастливым. Холодная маска — вот все, что показывала миру леди Де Сарде. Васко с трудом мог поверить своим глазам. Та самая Де Сарде, которая сияющими глазами смотрела за горизонт, карабкалась по вантам, и ее волосы трепал ветер, которая изящной ласточкой прыгнула с фок-мачты, а потом красивым, естественным жестом убирала короткие влажные пряди с блестящего от морской воды и счастья лица. Та, которой море открыло одну из своих тайн, и в которой старый, брюзжащий штурман признал свою ученицу. Сейчас нельзя было сказать, что она красивее леди Ниррея. В своем камзоле, с кинжалом за поясом и мушкетом за плечом она выглядела чужой среди дам в платьях и кавалеров в блестящих туфлях. «Пожалуй, лучше драить палубу, чем сносить такое каждый день» — подумалось моряку.