Вместе мы справимся

***

      Дождь знакомый, омывает дома, льется на глухую землю, грязные дороги… Он не типичен для этого времени, сейчас, в сумерках, как-то настораживал.       Осенью тяжелая и широкая земля; ты раздвоен: тяжел и легок мыслями над собой.       Прохладный ночной, осенний ветерок отзывался на нежной коже девушки, что неспешно шла по крышам жилых домов, высоко поднимая ноги, словно маршируя, колючими мурашками. Несмотря на это, уголки губ были приподняты и искривлены в еле заметной улыбке. Вдруг, она расставила руки в стороны, будто птица крылья перед полётом, и специально начала брести на самом краю очередной крыши, не очень аккуратно. На пустой улице послышался задорный, девичий смех. Соно бежала, даже не думая о том, что может оступиться, как никак, а она уже выучила эту дорогу, ведь преодолевает ее почти каждую ночь.       Подходя к месту назначения, в нос ударил едкий запах сигаретного дыма, такой неприятный, даже тошнотворный, но ей не привыкать. — Снова куришь? — покачав головой, сказала девушка, даже не удосужившись сойти с соседней крыши.       Пепельноволосый, что стоял на балконе, задрал голову и узрел говорящую. — Ага. — пробубнил он себе под нос, зная, что девушке ну уж очень не нравится его вредная привычка. — Завязывал бы ты с этим делом, — наконец спустившись на балкон напарника, сказала та, сев на бортик.       Как на зло, он вдохнул чуть больше в легкие и через несколько протяжных секунд, прямо в сторону девушки, клубни дыма словно полились из его уст, окрашивая серой пеленой воздух вокруг. — Фу-у-у! — театрально отвернувшись и помотав рукой возле носа, протянула Соно.       Это была последняя затяжка. Пальцы, что держали бычок из которой уже виднелся фильтр, ловко подкинули вещь и она без шума полетела вниз, сопровождаясь лишь холодным взглядом одного черного глаза и красными искорками.       Обугленный фильтр под воздействием хмурого ветра ударил пеплом в лицо Хатаке, заставляя мерзко морщиться. Ловко соскочив с подержанного борта, что ограждал помещение, девушка аккуратно обвила руки вокруг шеи Хатаке, нежно соприкасаясь губами с уголком его губ. — Как твои дела? — отчаянно выбросил тот, разглядывая девичье лицо. «Как же она красива». — Ты же прекрасно знаешь, что сегодня за день, с моей стороны это было бы не очень казисто подмечать, но… Какаши, — тихо прошипела та — Мне бы очень хотелось, чтоб ты хоть минуту уделил малышу Наруто.       Одарив раздраженным взглядом, джонин воссоздал картину происходящего — Разве мало того, что делаешь для него ты?       Резко сбросив руки, Соно вынула положенную в здешних миг в рот Какаши сигарету, притоптав её об облезлый пол. — М-да-а-а, все-таки решил полностью отказаться от своей участи, по крайней мере этого дня. Сколько же нервных клеток он тебе выжрал. — прижимаясь к широкой груди, пропела Ваккаи.       А ведь ровно четыре года назад произошёл роковой день, разделяющий жизни на до/после…       Замкнувшись в себе, Какаши нервозно опровергал окружающих, вызывая сильную апатию и нарастающую социофобию, уничтожая ментальность самого себя.

***

Дигрессия

***

      Такие тяжёлые капли, что исходили от постукиваемого массажного напора, что воссоздал душ. Слезы, вперемешку с холодной водой сочились из каждого угла, перекрывая друг друга. Стоя лицом к стене, Хатаке упёрся тяжёлым лбом о важным кафель, создавая лёгкий след, что удалил множество осевших на стену капель. Надежда, рождающая веру в чудо, странным образом сосуществовала с реалистической установкой, привычно руководящей всем внешним поведением горюющего. Если реалистическая установка преослабла, Какаши начинал искать объяснения случившемуся. Он испытывал мерзкое иррациональное чувство вины перед сенсеем, выдвигая столь же нелепые обвинения в адрес окружающих.       Остро отточенный кунай с хрустом впился в подготовленному к основному процессу руки, столь отчаянно ищущую каплю утешения. Кожа разошлась под натиском острия и создалось впечатление, словно рана только что распустившийся цветок из которого, стремительно стекала алая жидкость, смешиваясь с чистой водой и вместе с ней скрываясь в сливе.       Он тяжело дышал и с каждым порезом, выходили грудные, сдавленные хрипения. Эта боль, позволяет отвлечься от душевной, пускай, хотя бы, на несколько минут. Даже такое ограничение устраивало Хатаке, ведь усталость от всей ноши страшная. Нести на себе это все, он уже не мог, но и не мог покончить со своими страданиями на совсем. Ваккаи. Она не переживет еще одну потерю — он это прекрасно понимал и от этого было еще, во множество раз хуже. Все хуже и хуже, хуже и хуже. — Кх… — и вот, еще один порез красовался на его руке. Стиснуть зубы и терпеть, стало уже девизом в столь жалкой, как он думал, жизни, но сейчас ему как нельзя кстати помогает это выражение.       Скопившаяся тяжесть начала пропадать вместе с кровью, но это лишь до первых размышлений и воспоминаний. Физическая боль стала его покидать, а за место нее и пришли все эти тягостные моменты из жизни, словно избивая душу и сжимая в оковах вины, сердце.       Тушка парня рухнула на кровать, а веки стали ползти вниз, будто владелец хотел уже поскорее заснуть, но и тут его поджидает очередной кошмар, потирая свои мерзкие ручонки и противно хихикая.

***

      Растиснутое настежь окно, впоследствии неустойчивости которого, веяло сильной прохладной, что сильно, но очень тревожно гнало за собой тягу легкомысленного сквозняка. Тонкая струя ветра резко сменялась грубоватым напором, единственное стремление которого — разрушения. Оконная рама гулко стучала от количества взаимодействий, тихонько покрываясь неглубокими трещинами.

      Но Ваккаи было все равно…

      Разбивая собственными руками шансы на вывоз из столь глубокой пучины отчаяния, Соно это было просто не надо. Каждый, каждый из тех неимоверно прекрасных людей, что не видят в окружающих плохих, только потому что их резоны сильно отличались от собственных.       Зеркало, что находилось напротив девочки терпело множество срывов Ваккаи, показатель тому - трещины находящиеся на предмете, или полное отсутствие мелких кусков вышеперечисленного.       Воздействия превратились в мелкую традицию. Сопроводив невесомым ударом, девочка аккуратно вынула из зеркала один из самых крупных осколков.       Ее бесило в себе все. Стадии потерь близких привели Ваккаи в тупик, заставляющий ту искать проблему в самой себе. Всё её логические доводы всю жизнь сравнивали с землёй, просто игнорируя. Нюанс воссоздался внутри, начиная втягивать в себя ещё и комплексы. — Волосы! Эти чёртовы волосы! — кричала она, поглощенная очередной, пустой, ни к чему не приводящей истерикой. После нее остаются лишь осколки опустошенности в душе и это никак не излечить, они все ранят и ранят и без того истерзанную внутреннюю красоту и былое, идеальное спокойствие, а управляет ими страх и непреодолимое чувство вины.       Почему? Ну почему? В чем ее проблема? Почему именно она подвергается всем этим, бесконечным страданиям? Ответа не было. Возможно его и вовсе не существовало на бренной земле. Она лишь создала иллюзию этого ответа, найдя причину во внешности. Где-то в глубине, еще остатки разума и здравого смысла шептали ей «Ложь», но от этого, тихого, почти неслышного, заявления она лишь отмахивалсь. Так было проще. Во всем.       Толстое стекло прошлось по, казалось, идеальным, каштановым волосам, уже успевшим отрасти за эти года и тонкие, девичьи пальцы, такие холодные и бледные, уже крепко сжимали отрезанные пряди. Вторая рука, столь же крепко сжимала острый осколок, будто бы не замечая, что он приносит лишь боль. Такую неприятную, мерзкую. Острейшие края невзначай впивались в тонкие девичьи пальцы, оставляя после себе грубоватый кровавый след.       Глубокие порезы ничуть не смущали девушку. Ей нужно было закончить начатое. Пряди махровым водопадом покрывали комнату, стремясь приглушить стон отчаяния, исходящий от жертвы.       Окровавленные руки ходили по изнеможенное лицу, кровавый след отпечатался на коже, эта мерзкая кровь. Присмотревшись, можно было понять, в Соно уже нет огней. Только кровь, этот отвратительный химический состав, заставляющий людей страдать.       Соль смешанная с кровью падала на исцарапанные пальцы, сопровождаясь лёгким зудом.

***

      «А ведь Ваккаи крайне впечатлительна. Эта девочка из тех, кто может «невзначай» вскрыться на месте» — с силой раскрыл открыл глаза Хатаке, поддаваясь мерзлопакостным мыслям, резко подрываясь с кровати.       Сейчас тот мчится по крышам - боится опоздать. Полнеба покрывали грозовые тучи. А ведь ещё пол жизни назад, Какаши учился игнорировать окружающих, воспитывая личный эгоизм. Он отдал ей свое сердце без остатка, Ваккаи поглощала каждую клеточку его тела, а ведь он и не ждал взаимности, сбрасывая на обычную человеческую потребность - ненависть. Он мечтал отдать ей свое сердце.       Хатаке осталось только ждать.       Открытое окно, пропускающее сильный ветер заставило Какаши нервно вдохнуть, пытаясь разглядеть силуэт Соно. — Ваккаи! — вырвалось у джонина, который в эту же секунду узрел перепачканную в крови возлюбленную. Шустрым прыжком, тот оказался возле девушки, выбивая из её рук острие. Пустив перебинтованную руку в коротко остриженные волосы, тот жалобно посмотрел на девочку, вглядываясь в каждую веснушку.       Опухшие девичьи веки медленно сомкнулись. Из уставших глаз тонким напором брызнули крошечные слезинки. — Тише. Вместе мы справимся, Ваккаи.