Вместе мы справимся

***

      Бледные худощавые девичьи руки, что пробила легкая дрожь, по собственной воле, не оповещая хозяйку, взметнулись перед лицом, стараясь защитить хотя бы малую часть от гнева обидчика. Глаза по привычке зажмурились, стараясь спрятаться под тяжелыми веками, алые губки поджались, темные брови стремились добраться до переносицы, создавая неброские морщинки, после образования которых налипшая грязь стала стремительно осыпаться на земель. Зубы крепко сцепились, дабы унять непослушный язык, что так мешает в данной ситуации.       Почему то, Ваккаи уверена — это не ее слова. Это сказала не она, но если это так, то кто же? Кто посмел так бессовестно осквернять истинное мнение, что девушка с трудом пыталась выстроить опираясь на болезненные моменты своей жизни? Что произошло? Неужели... Ваккаи стала постепенно, медленно, капля за каплей... умирать? Это невозможно, ведь девушка все еще чувствует! Она чувствует боль и, к огромнейшему удивлению, любовь к человеку, что она считала спасителем ее собственного мира от полнейшей разрухи. Ее мир был мрачен, всегда шел дождь вперемешку с холодным снегом, что крупными хлопьями сыпался на окровавленную землю, соответственно после опадания принимая на себя этот будоражащий цвет, но этот человек остановил кровавую метель ее мира, принес в него... солнце. Теплое, греющее душу, озаряющее своим теплым светом. Она не может быть мертва, но... почему теперь ее мысли и слова расходятся в смысле?       Несколько секунд ожидания, девушка осмелилась немного, соответственно неосознанно, расслабиться, но вот ее мысли стали путаться, окончательно заводя владелицу в темный тупик подсознания.       Казалось, Учиха что-то обдумывал, взвешивал, но пока действий с его стороны не наблюдалась. Соно даже представлялось, как грудь обидчика более не смеет вздыматься, легкие не насыщаются кислородом. — Почему? — послышался мужской, наполненный истинным непониманием, хрип. Да, это действительно было скорее похоже на хрип, а не на целое слово, однако Соно смогла услышать что-то в этом, предварительно вздрогнув от неожиданности, — Почему ты все еще что-то испытываешь к этому человеку, что обходился с тобой ради заглушения собственного страдания? Почему? Ты не можешь сказать это вслух, ты не способна на это, твоих сил просто не хватит, но поступками, что ты совершаешь, можно определить... — он замолчал, но Ваккаи отчетливо услышала, как дыхание парня от совершенно никакого превратилось в тяжелое, нервное, ему явно мешал ярый, вырывающийся из всех щелей гнев. — Кх... Что заставляет тебя сейчас так поступать?! Неужели ты настолько глупа, что не можешь понять простых вещей?! Я тебе показал истинное лицо твоего Хатаке! Так почему ты все еще стараешься оправдать этого убийцу?!       Кровь Резким напором ударила прямо в сердце отступника, заставляя того невольно сомкнуть глаза, начиная: — Молчишь? Чтож, я способен быть убедительнее... милая. — фраза, содержимое которой способствовало тысячам сомнений, которые имели глупое умение забываться во сне...       В мгновение ока, тот медленно притянул девушку ближе к себе, мельком приговаривая: — Пусть твердит молва, что я сошёл с ума, но я просто стараюсь верить... и не врать. Себе.       Резко развернув бессильное тело, тот вдруг подтолкнул девушку на лежащий вблизи булыжник.       Больно ударившись, в последствии получив налившийся кровью синяк, девочка тихо пискнула, начиная проклинать обидчика.       Вплотную прислонившись к столь желанной части женского тела, Учиха громко выдохнул, собираясь с мыслями.       Задирая до самой шеи изодранную ночнушку, тот игнорировал тысячу пониманий о наступающим желании... о желании взять столь заветную женщину. Сиюминутно. — Эй, ты, сильная духом! — преграждая злополучные попытки сопротивления, развернулся тот, удобнее укладывая отчаявшееся тело.       Кровь хлынула к паху, заставляя член того тут же встать и больно упереться в плотную ткань брюк, преграждая способность точных действий органа. — Прочь руки! Долой жестокость и злобу! — точно повторяя положение девушки, упираясь горячим торсом в дрожащую спину, играясь, выдохнул тот. - Я подарю тебе любовь и заботу.       Губы мужчины начали шутливо бродить по остуженной спине, изредка зацепляясь по выступившим костяшки, зализывая белизну натянутой кожи. Вслепую играясь с мягкими изгибами, Тоби тихонько дразнился, вдоволь успевая насладиться желанным моментом.       Руки незамысловатыми узорами отчерчивали пышную грудь, с силой терзая соски.       В этот момент в голове Учиха пробегали грязные желания погрузиться в горячее влагалище, ради грубого разрывания нежных стенок, во блага грязного нетерпения излиться в нежном пламени удовольствия, напоследок вынудив остаться себя со страдалицей.       Похабно оставляя лиловые засосы на бледной коже возлюбленной, тот с сильной остепенил все действия девушки. С безумным напором вдарил голову девушки о раздробленный камень. Сильный прилив алой жидкости не стал ждать особых стараний, начиная сочиться из разбитой раны, покрываясь синеватым отеком, что отдавался волной дрожи хрупкого девичьего тела.       С шумом втянув побольше воздуха, стремясь победить дозу нахлынувшего возбуждения, что так опасно подкатило к горлу. Бесстыдно сжимая упругую ягодицу девушки, тот резким движением стянул докучную полоску светлых трусов, начиная неказисто осматривать женское тело.       Резко, без лишнего движения тот грубо вошел пальцами в вконец сухое лоно и остепенился: жгучая волна, желающая продлить нахлынувшие манипуляции, затянулась, разливаясь в неистовом теле. Ком из изломов и возможных обид, растаял забытой грезой. Рассматривая свинцовые оковы, что так прилежно легли на худощавые девичьи бедра, тот желал любви. Подавленный дух, испуганный взгляд девушки, желали быстрого, непознанного за множество лет счастья. Соно была истерзанным человеком, но так давно она забыла об этом.       Сейчас, что физическая боль, что моральная процветают в столь юном теле, но жалости к себе у Соно быть не может, ведь всегда присутствовала мужская твердость. Из-за пережитого очень трудно ее исключить из своего характера, но какой бы сильной она не была... дать опорочить себя она не может, хотя... по сути, что она может преподнести в ответ? Соно слаба, истекает кровью, выглядит жалкой и это знают они оба. Как противно, мерзко, тошнотворно... — Это по твоему...за-забота и-и любовь?! За что? — сквозь слез пелену процедила девушка, выражая каждое слово, преодолевая это чувство боли, обиды, одиночества. Неужели эта жизнь, этот мир вновь решил поиметь ее? За что? Что вновь она сделала не так?       Ему уже было все равно на слова жертвы, возбуждение и азарт растекались по его венам, заставляя здравый смысл скрыться в его тени. — Не-е-ет, я не думаю, что это любовь и забота, просто... я хочу показать тебе, что твой «возлюбленный» не поможет тебе и в такой ситуации, он... просто мудак. Я хочу выбить из тебя ту дурь... хочу показать, что тебе кроме меня тебе никто не нужен. Мы вдвоем были обмануты этим человеком и вдвоем нуждаемся в тепле друг друга... — его губы вмиг оказались прямо над ухом юной Соно, чуть обжигая ее обнаженную шею своим, поистине пылающим грехом, что кличат похотью дыхания.       Его пальцы продолжали ритмично двигаться в девушке, стараясь принести себе больше ярких ощущений, а ей лишь наглядно продемонстрировать свое мнение.       По пересохшим, потресканным губам возбужденно провел влажный шершавый язык, оставляя на них мокрый след.       Ей никто не поможет. Никто и ничто. Надежда, что так отчаянно боролась в душе иссякла, оставляя лишь горсть черного пепла сожаления.       Влажные губы с жадностью, страстно впились в разгоряченную шею девушки, оставляя кровоподтеки, что вскоре окрасятся в сливовый оттенок.       Затуманенный похотью взгляд рассматривал такое желанное тело Соно, каждую его мелочь, коричневатую родинку, каждый шрамчик, кажется ожидая... ответа. Ответа на его неправильные, противные действия, желательно такого, что безоговорочно устроит насильника, но... ее хрупкое тельце лишь пробивалось дрожью, от ужаснейшей боли, словно агонии.       Стыд и страх, отчаяние и безмолвная мольба всем кого знает, дабы это закончилось быстрее, проносились в мыслях, запутывалась в замороченных хитросплетениях.       Грубые мозолистые пальцы проникали все глубже и глубже, получая тепло от нежных стенок, пока не наткнулись на девственную, еще не деформированную плеву. Его потресканные губы расплылись в ухмылке еще пуще насмехаясь над непорочной Соно, на что та в свою очередь могла лишь тихо поскуливать, из всех сил сдерживая рвущийся наружу крик.       Крик отчаяния.       Ваккаи точно ощущала тепло его тела, каждую напряженную мышцу, это рваное, возбужденное, обжигающее дыхание, чуть ниже уха, а самое главное, его намерения, что выстроились буквально несколько секунд назад.       Нет... она явно этого не сможет перенести... Почему с ней так поступают? Чем она заслужила сие страдания? Она проклята?       Ее дыхание было сбивчивым, но она ясно понимала, что если все-таки случится то, что Ваккаи и в страшном сне не могло присниться, дыхание явно не будет ее естественным процессом в дальнейшем, скорее его сменит разложение, став основным процессом. — Хах, не думал я... — начал с ехидной усмешкой в голосе парень, но резко оборвался прямо на середине предложения. Все его движения внезапно прекратились и наконец девушка могла почувствовать, как неприятное, непривычное ей ощущение сходит, оставляя жуткий осадок в виде ужасной боли, что физической, что душевной. Пускай его пальцы более не находятся в ней, она все еще чувствует это омерзительное ощущение... и его тепло. — Какого... Как он мог найти тебя так быстро? — тихо прошипел парень, явно с нотками раздражения и некого удивления. — «Неужели?» — с огромной надеждой, что отошла от апатичного состояния, подумала девушка. В душе начала зарождаться ранее забытая вера, но... — «Перестань!» — резко рявкнул внутренний голос... такой власный, такой грозный! — «Не скромничай, тебе же нравилось!» — уже насмешливо процедил, словно через злобный оскал все тот же голос с таким же как и у нее самой, громким звоном. — «Н-неправда...» — внутренний голос настоящей Ваккаи выражал неуверенность, жалкость. — «Да?» — как же ей не нравился тон незнакомки. А... незнакомки ли? — «Ты жалкая, поддающаяся чужой воле тряпка, не имеющая собственных желаний!».       Почему... почему она и сама согласна с этим мнением? Что происходит? Хоть и напрягает извилины, стараясь выжать из себя хотя бы какое-то опровержение этому, как назло, точному факту, но нет. Каждой клеточкой тела она чувствовала свою никчемность. Как же... это подавить?!       Она чувствовала, как ее мышцы охватывает напряжение, но понимала, что боится вовсе не Обито; она боялся того, что наверху никого не окажется.