Вместе мы справимся

      

***

      Приятные запахи, от которых вкусовые рецепторы изнывают от жажды, расползлись по всей кухоньке небольшого размера. Прекрасная мелодия с небольшим фальшом распространялась по помещению, придавая атмосферу тёплого летнего утра.       Острие ножа шустро прошлось по помидору, отделяя две половины. Полупрозрачные соки сразу пролились на деревянную доску. Соно ловко управляла ножом, на что сказывались годы тренировок с холодным оружием.       Из ее уст лилась прекрасная, трудно запоминающаяся мелодия, повторяясь на протяжении всего процесса готовки. Девушка и сама не замечала, что напевает практически незнакомую, видимо где-то краем уха подслушанную песню, а ее нож бьет прямо в такт. — Если мы выживем этим летом, то с нами уже ничего не случится-я! — разбавляя нудное мычание, откинула голову девушка, погружаясь в мелодию все глубже. С таким же успехом, она не замечала, как ее бедра слегка покачиваются, неосознанно стараясь уловить некий ритм, а также, дева не замечала, как уже минут десять за ней блуждает заинтересованный взгляд. Она очень глубоко ушла в себя, переставая замечать что-либо в реальности.       Бесстыдно осматривая лёгкое тело, что так ритмично двигалось в такт к незамысловатой песне, тот аккуратно улыбнулся, осознавая, что с появлением девушки в собственном доме, приютилась лёгкая аура, желающая разбавить серость докучных стен. — Мои дневники — какая-то боль, какая-то злость. Записки со дна. — лёгкие мысли, выражающиеся с помощью интересного пения, превращаясь в монотонный звук.       Хатаке нравилось. Очень. Он не вдавался в нечленораздельные слова песни, тот просто слушал. Впервые ему было так спокойно и тепло на душе. Впервые, кто-то так тепло обращается с ним.       Завершив очередной тяжёлой паузой приставший куплет, девочка ловко приоткрыла духовку, аккуратно приставляя подготовленное блюдо. Запеканка...       Круто развернувшись на сто восемьдесят градусов, девочка смущённо спрятала глаза, осматривая интересно улыбающееся лицо. Рассматривая Какаши, Соно отчаянно подметила, что тот игнорировал общую неприязнь к кошкам, поглаживая дремлющую на коленке того Нану.       Не имея и понятия, что стоит говорить, та знатно смутившись, обернулась обратно к рабочей зоне, подгребая к себе пару овощей, со стремлением нарезать их в подобие прикуски, в надежде растянуть момент неловкости. — Всё ли в порядке? — обжигающее дыхание заставило молниеносно встрепенуться, чувствуя настойчивые руки, что так легко осели на девичье талию. - Что готовишь? - с шумом выдыхая в податливую шею, тот медленно прикрыл глаза. — Запеканку.       Пламенное дыхание яро обжигало ее обнаженную шею. Она буквально чувствовала, как чуть потрескавшиеся, слегка шершавые, тонкие губы мягко и аккуратно, чтобы не потревожить, соприкоснулись с нежной кожей, а после скользнули чуть ниже, завлекаясь маленькой, еле заметной рыженькой родинкой на плече. — Что-то произошло? — тихо, трудясь не нарушать атмосферу спокойного, волшебного утра, вопросил парень, как только почувствовал напряженность в теле Соно.       Он слегка отпрянул от хрупкого тельца.       Ваккаи продержала несколько секунд тишины, словно погрязшая в некоторых воспоминаниях, либо собирающаяся с мыслями. С каждой секундой ее кулаки сжимались, а паутинки размышления метались меж друг другом, порождая новые, что мысли, что сомнения. Так ли важно ощущение Ваккаи? Стоит ли оно каких-то дискуссий? — Просто... предчувствие такое... — робко бросила она, словно сомневающийся, закомплексованный подросток, пытаясь подобрать нужные слова. — Словно грядет что-то новое... — подцепив нижнюю губу зубами, продолжила та.       Пепельноволосый медленно прошелся по девушке слегка заинтересованным взглядом, после чего, на его нескрытом никакой тканью лице образовалась легкая улыбка. — Ну, так это же хорошо, — прикрыв глаза, решил поддержать возлюбленную парень. Соно немного приопустила голову, словно стыдливо рассматривая старенькие половицы.       Ее уста дрогнули, но тут же вновь сжались белыми стеночками зубов. — Не думаю, — выпалила она, разжав настродавшуюся губу. — Это что-то... — руки обхватили плечи, словно демонстрируя, как обладательнице неловко от всей этой ситуации, как она чувствует себя не особо комфортно, говоря на подобную тему. — Что не очень мне нравится.

***

      Темная пустошь, что так характерно светилась с ярким ночным городом. Тысячи столплений совершенно незнакомых людей, стремились вырвать свое, добившись неизвестной цели. Яркие плакаты свидетельствующие о задействовании десятка баров, неоновыми лучами бросали броские тени, что граничили с легкими бликами.       Небольшой тёмный переулок, в коем скрывался невеликий подвал, от которого изливалась темная аура, был наполнен кусками тысячи обомлевших душ.

Убитых душ.

      Темная фигура, что так активно скрывалась под тёмной мантией, аккуратно, подвешивая худощавыми пальцами, цепляла мелкие детали, воссоздавая некое подобие куклы. Косые линии, неровные изгибы, краска, покрывшаяся множеством невеликих трещин, невольно проседала, показывая прогнившую древесину, которую так активно стремились реставрировать. Тонкая кисть невесомыми движениями управляющего, вычерчивала новые элементы, работая в противовес постаревшим. Лицо у куклы-марионетки было бледно-серым, с выступающими бровями, которые крайне интенсивно скрывали глаза, создавая злой прищур. Румяные щеки, которые покрывала блеклые порезы и затертости, были выкрашены в алый. Блеклые губы были сложены в злобной усмешке, показывая ряд кривых зубов. Глаза, чей белок был выкрашен в насыщенно-чёрный, слепили красными радужными оболочками. Отвисшая челюсть прикреплялась к части головы крепкой нитью, что была кротко перевязана с проволокой. Подобная конструкция позволяла чревовещателю говорить. Голова была покрыта чёрными, грязными волосами, что оставляли после себя маслянистый жир на пальцах.       Кроме того, тот был одет в чёрный смокинг с белой рубашкой и красными перчатками, большой красный галстук-бабочку, ближе к которому светился небольшой носовой платок, который был нелепо заправлен в нагрудный карман. — Что ж, стоит начать... — хриплый мужской голос резко переполнил комнату, наполняя ту нескончаемым напряжением.       За период столь короткого времени, химера беспощадно преодолела наполненную различными приспособлениями лабораторию, скрываясь за очередной железной дверью.       Мелкий след беспомощного ниндзя, что подвергся воздействию атакующего, показывая беспомощность пострадавшего. Тело шиноби, будучи истерзанным тонирующим ядом, ослабло, оставляя возможность лишь непринуждённо дышать. — Арика, это живой человек. Тебе не стоит применять подобный вид обращения... — поддерживая руками холодное тельце куклы, произнёс мужчина. — Простите, господин.... Но не является ли это собственным противоречием? — округлила глаза стоящая пред ним девушка, без стремления смахнуть докучный капюшон. — Этот человек не заслуживает толкового обращения.— пойдя на перекор себе, Арика невольно сорвала с себя капюшон, обнажая лицо.       Зеленоватый свет старой лампы, бесчувственно осветил женскую, крайне недовольную физиономию. Массивная челюсть сомкнулась в недоумении, обрамляя выпуклую нижнюю часть непропорционального лица. — Каждый заслуживает. — сверкнув лазурными глазами, тихо экстраполировал тот. Ватсуру устал искать правых, тихо приговаривая, — Испытуемый уже давно перестал жить. Тот лишь воссоздавал оболочку счастливого темперамента, оставаясь пустым и крайне жестоким внутри. Тот искал свое призвание среди боли, не поняв, какого это. Тот никогда не был уверен в собственном методе, но желания изрешетить, уничтожить брали над ним вверх! — голос мужчины резко подорвался, переходя на крик. — Годами его пропорция вероятности лишала жизни многих, даже невиновных! Он искал свою страсть и нашёл её... В убийствах. — тихо завершил тот. — Убийство — это самое ужасное, что мог воспроизвести этот Богом проклятый мир. — чуть ли не шёпотом резко произнёс тот, все глубже вдаваясь в подробности грядущей игры.       Ватсуру не считал себя преступником и открыто презирал тех, кто обагряет руки кровью. Методы лечения более изощрены. Тот желал лишь изменить людей, раскрыть им ценность их жизни, без намерения лишить её. — Я буду очень признателен, если ты оставишь меня.       Аккуратно совершив поклон головы, Арика резким взмахом повернула подбородок, обнажая шею, оставляя наедине с телом.       Ватсуру медленно осмотрел положение находящегося.       Небольшая бандана, скрывающая череп от ожогов, что так интенсивно покрывали лицо. Продолговатые шрамы и выпуклые, некорректные черты лица, говорили лишь о выносливости тела... — Что ж, Ибики Морино, твое время пришло. — начинал возводиться тот, снимая одежду с верхней части тела шиноби.       Жгучая, липкая жидкость, что была заранее подготовлена Арикой, томилась в крупной пробирке, отдавая светлым блеском.       С особой порцией детского энтузиазма, тот посадил куклу на небольшой столик, заставляя ту невольно наблюдать.       Нагревая подготовленный экстракт, что так сильно напоминал клеевой раствор, тот отстраненно усмехнулся, с ярым желанием рассмотреть заранее подготовленный план ближе, воссоздавая из того материю.       Жгучий яд, что своей химической реакцией щедро обжигал спину, тщеславно проклеивая руки, некоторую часть шеи и ноги.       Концепция ловушки представляла из себя прямую цепную реакцию, за которой последует гамма разрушений, приводящих к неминуемой погибели.       Небрежно установленное подобие домкратов, что так сильно превосходит оригинальный размер, с огромной силой подпирали стены, что вот - вот наровили захлопнуться, представляя из себя комтату с очень интересной конструкцией стен.       Продолжая работать с новой жертвой, Ватсуру мягко, но так бесхарактерную улыбнулся, подготавливая последние свитки.

***

      Ясное ночное небо оседало на землю лёгкой дымкой, создавая туман.       Первые лучи солнца лишали мглу прежней власти, господствуя над ней.       Зеленоватый свет маленькой старой лампы, освещал пустое помещение, в котором находилось бездушное тело мужчины.       Резко разодрав глаза, Ибики молниеносно постарался сдвинуться с места, с лёгким намерением убить нынешнюю беспомощность. Сильнейшая дезактивация потоков чакры, умеренно давила на голову, оставляя после лишь сильное головокружение.       Продолжая щедро жестикулировать обомлевшими конечностями, тот, сам не замечая, вынул тонкую нить, что активировал таймер, впоследствии и саму цель «игры». — Привет, Ибики, я хочу сыграть в игру, — кукла, сидящая на небольшом поручне вблизь жертвы, медленно жестикулировала отвисшей частью черепа, воспроизводя заранее записанный звук. Игнорируя десяток гневных высказываний и серьёзных угроз, тот едко продолжил: — Как и у всех наилучших игр, правила предельно просты, темой нашей с тобой завязки станет правосудие, — без малейшего сомнения в голосе произнёс тот. — Твоё истинное пристрастие — лишь принисения боли, пересмотри свои приоритеты. С желанием помочь людям сделать правильный выбор, ты потерялся во мгле. Помоги же самому себе! — голос марионетки резко подорвался, начиная невероятно шустро повышать тональность. — Твоя спина и все ближние конечности приклеены к полу, крайне досадно, твоя основная цель — лишь вырвать себя из агонии боли и помочь самому себе. — неприятный голос терзал слух, переливаясь в более игривую форму. — У тебя есть лишь минута для исполнения данной задачи, или стены просто захлопнутся, в последствии, никто не найдёт твои останки. Время покажет! — резко остановилась кукла из-за простой невозможности продолжать, у той, едким скрипом отлетела челюсть, обнажая таймер. — Э-эй! Кто-нибудь!? Помогите мне! — хриплый возглас опустошенного горла, обезвоженных связок, отразился в пустой комнате.       Одна из самых крупных проблем данной минуты — лишь время и неминуемая угроза смерти.       Морино боялся. Смирившись с полным отсутствием посторонней помощи, тот приступил за работу. С невыносимой болью, тот резкой вспышкой вырвал левую руку, открывая для себя сильные кровотечения.       Слоящаяся кожа обвисала с руки, обнажая собственную многослойность. Каждый из покровов кожи был сильно воспален ядом, что привело к вздутию. — А-а-а-а! — начинал чересчур громко орать испытуемый, по инерции хватаясь противоположной конечностью к другой, доставив себе палитру невыносимой боли.       Оставшиеся на полу кусочки живой плоти, сверкали алой кровью, что так прилежно омывала конечности, покрывая все больше пространства изнеможенное тела.       Лишь спина. Огромнейший кусок кожи, что был крайне усердно приклеен, невольно зудил, начиная сильно чесаться.       Тридцать восемь секунд.       Неудобно оперевшись пострадавшими локтями, тот начал крайне медленно освобождать от столь мерзких оков верхнюю часть спины, освобождая лопатки.       Громкий крик, что спонсировал неминуемое стирание в кровь горло. Истошно прикусив губу, тот продолжал мелкими «шажками» отделять от себя все более. Десятки грубых кусочков мяса, эластично растягивались, срываясь лишь на собственном пике, доставляя все больше боли.       Восемь секунд.       Скрежет перетертых друг об друга зубов, все глубже заседал в самые дальние уголки комнаты.       Опоздал.       Домкраты с редкостным скрипом лопнули, освобождая стены. Не успевая и сдвинуться с места, тот оказался раздавленным. От него не осталось ничего. Переломанные на мелкие кусочки ребра, распадались на множество частей, снова и снова, не прекращая.       Впечатав Ибису в стену, смазав останки, с игривым постукиванием разбросав мелкие остатки косточек, прибор остановился.       Правосудие — суровый учитель.

***

      За окном прогремели очередные причуды природы, заставляя многих жителей деревеньки в панике заспешить под свои крыши и ждать приближение хладных слез неба.       

По-началу это были совсем маленькие, неважные капельки, что переросли в ледяной ливень.

      Чистая, прозрачная вода, что в сумерках казалась черной гущей неизведомых элементов, с некой агрессией разбивалась о все перво-попавшиеся объекты, создавая жуткий, но такой знакомый и атмосферный шум.       Хладные капли бились и об окна различных зданий, что заставляет невольно задуматься, что за несчастным стеклышком, которое разделяет тебя и свободу, на другой стороне стоит что-то, чего глазам никогда не удавалось узнать, что-то неизвестное, непонятное, кошмарное, заставляющее лишь своим присутствием почувствовать укол иррационального страха.       Девушка в панике металась по постели путаясь в, имеющем вес, одеяле, нервно дыша, словно что-то содействовало трудной проходимости воздуха в легкие кроме кома, что встал поперек глотки. На коже появлялся наипротивнейший холодный пот, который в добавок был еще и липким, как густой, натуральный мед, такого... темного цвета. Соно ужасно хотела кричать, ведь кошмар был настолько реалистичен, что она будто могла до сих пор ощущать запах того помещения, что на всю жизнь отразиться в памяти. Ту атмосферу, тот ужас, что отлично впился в тело, прямо под кожу в истерзанную душу. Ваккаи до сих пор удостаивалась чувствовать неприятную, непривычную тягу внизу живота и конечности мерзкого ублюдка внутри себя. Как они продолжают ритмично двигаться в ней, доставляя жуткую боль, однако во сне чувствовать боль ей не позволялось, все, на что способны фантомные ощущения, вызванные памятью, это некомфортность.       Соно в попыхах глотала воздух, погружаясь в сон, а точнее непреодолимый, словно реальный, кошмар.       Мерзость. Она каждую ночь страдает от них, каждую ночь поневоле захаживает в свое прошлое. Сколько бы она не пыталась забыть, это не удавалось. Удавалось лишь делать вид, что воспоминания стерты или вовсе никак ее не торгуют юную страдалицу.       Разговор с Хатаке ни разу не заходил на эту тему, Ваккаи всеми силами старалась избежать подобного, за тем и уничтожала все, что было с этим связано. Какие-то вещи, малую пыль, грязь.

Соно ненавидит ночь. Она заставляет ее погрузиться в прошлое... испытывать те же мучения.

***

      Прохладный вечерний ветерок трепал коротенькие волосы отдаленно напоминая в свете заходящего солнца огненное полыхание.       Легкие то и дело насыщались свежим воздухом, получая некий экстаз, а сердце уличало душу в этаком «умиротворении». Ваккаи уже откинула эти все навязчивые мысли о скорой кончине, о чем-то неприятном и ночные крики сошли на нет, демонстрируя, что Соно перестала существовать в кошмарах. Теперь ей нравилось вдыхать полной грудью, не быть узником прошлого, совести.       Пальцы покрепче стиснули плетенную из сухих палок соломы рукоятку, словно проверяя наличие корзинки. Ее содержимое прекрасно пышело игривым запахом мясных шариков и свежесваренного белоснежного риса.       Лицо изобразило все собравшиеся чувства легкой улыбкой, чуть подрумяненными щечками и даже прожигающие ее затылок взгляды не помешали ему это сделать.       Нану с собой девушка не стала брать, она прекрасно помнила эту простенькую дорогу к полигону под номером пять.       Соно прекрасно слышала эти перешептывания своих личных наблюдателей, но предпочитала отвлечься на шум ветра или колыхание ветвей.       «Господи, столько времени прошло, а они все никак не могут спустить свои подозрения...» — с легкой досадой подумала Ваккаи, не упуская ту же улыбку, словно бетанируя ее.       Те чувства, что она когда-то пережила постепенно превращались в фантомные. Стало намного легче. Время лечит? А что, если человек вырабатывает со временем привычку, и просто не замечает, что ему больно? Этими вопросами всегда задавалась Ваккаи в поисках заветной разгадки.       Девушка грубо шагая по вытоптанной неизвестными людьми тропинке, уперлась в натянутую сетку, но преодолеть ее не составило труда. Почему же нельзя было пройти через официальный вход, как нормальный человек? Все просто, он с другой стороны. Этот вариант гарантировал прошедшему по нему пунктуальность.       Ваккаи остановилась учуяв знакомый запах. — Ты закончил? — несколько заботливо вопросила та, на что стоявший напротив, буквально в нескольких метрах парень, утвердительно ответил «Да», однако прошу заметить, это была ложь, но он ей этого не скажет. Отбросив ложь, Хатаке осталось пробежать еще несколько внушительной площади кругов, Ваккаи пришла немного раньше, а точнее на полчаса, заставлять ее ждать, хоть по ее же невнимательности ему вообще не улыбалось, по этой причине было принято решение чуть отстраниться от графика и перенести эти километры на утро, хоть это было против рациональности. Нагрузки будет больше, чем рассчитывалось. — А ты все не изменяешь этому полигону... — сидя уперевшись о тот самый забор и подобрав под себя ноги, невзначай подметила Ваккаи. — Это место меня устраивает, — прожевывая очередной шарик ответил Какаши, из-за чего Соно еле слышно усмехнулась, то ли от умиления, то ли от нелепости. Гроза всех и вся так мило жует слепленный мясной шарик. — Так много воспоминаний связанных с этим местом, — поддержала тему Ваккаи, выпуская фразу на выходхе.       Пепельноволосый вмиг перестал жевать. Видно ему пришли в голову совсем иные воспоминания связанные с этой тренировочной площадкой. Те события, которые происходили еще до знакомства со своей напарницей. «Знакомство» с командой, что большая половина ныне покоиться на местом кладбище, вечные споры и бывало даже рукоприкладство с надоедливым товарищем и прочее... Больше этого нет. Он один. — Извини... — прошептала Соно, опустив голову. Сразу же ее посетила догадка о горьких памятных событиях, и та вновь почувствовала себя виноватой во всех грехах этого мира. — Ваккаи, пожалуйста, иди домой, я позже приду, — каждое слово копирующему было тяжело произносить от тяжелого груза, внезапно осевшего на него.       Девушка сжала в хрупких пальчиках свой вязанный свитер и хрипло ответила: — Вновь повторяется?       Парень был жутко возмущен ее непокорством и сдержанно процедил: — Что повторяется? — Ты вновь от меня закрываешься... — подорвавшись с места разочарованно ответила Соно. — Неужели мне нельзя побыть одному? — повышая тональность, вопросил парень,и его слова уже звучали намного грубее. — Если уж ты и решил, что будешь здесь переносить все растягивающие душу чувства, то это нужно делать нам обоим. Или ты забыл?! — Соно в свою очередь, несмотря на чувства парня, тоже начала повышать тон. — Почему я просто не могу побыть один?! Это настолько тяжело, просто покинуть это место по моей просьбе?! — стоял на своем пепельноволосый. Внутри обоих начала бурлить агрессия. Каждый хотел доказать, пусть с пеной у рта, пусть нет, — правоту своих мнений. — Нет! Это неправильно! Мы ведь должны забирать эту тяжесть друг у друга!? Почему ты вновь пошел по тому пути? Неужели ты решил оживить прошлое? Пойми — прошлое не оживить. Как и их... — повернув голову в сторону, слово добавив окончание этого предложения совершенно случайно. — О чем ты?! Я не собирался ничего возвращать, — слегка растерянно проговорил парень, не в силах поверить, что Ваккаи действительно затронет эту заметную и, как назло, тяжелую для него тему. — Пойми, я здесь и я... жива, — напористо продолжила Соно игнорируя прошлое слова друга. — Их не вернуть, ты должен...       Более Какаши не смог слушать. Парень стоял в оцепенении. Невозможно поверить, что эта девушка может говорить подобное. Ваккаи... Неужели он никогда ее и не знал? Не знал ее сущность? Она просто не может так говорить! Это... неэтично с ее стороны! Чего она... чего она вообще лезет, даже зная, как трудно признавать скорое окончание жизни двух лучших друзей?! — Хватит! — резко рявкнул парень, но на Ваккаи повышение голоса не подейстовало. — Что хватит?! Ты просто не можешь!... — хотела продолжить девушка, как ее нагло перебили: — Ваккаи... а тебе не кажется, что после твоей незаконной иммиграции, ты обязана сидеть и помалкивать? — непривычно колко съязвил тот. Теперь же его интонация спокойна, словно он не серьезную тему затронул, а рассказал что-то обыденное.       Прошло лишь несколько секунд в тишине, которые послужили вечностью для напарников, после чего они оба пришли в себя осознавая о чем пошла речь. — Ч-что? — первой прошептала Соно. — Ты ведь говорил, что это простительно... Ты ведь утверждал, что я не причем... — делая несколько неловких шагов назад, с горечью шептала девушка. — Ага, повелась, как ребенок малый на пятиминутные уговоры странного незнакомца. Может ты все же была с ним в сговоре?! — развел руками парень, попутно изо всех имеющихся сил вопя на себя внутри. Какую цель он преследует, говоря все эти слова? — Я-я... — резко вскрикнула загнанная в угол Ваккаи.       Более у нее не нашлось, что ответить, поэтому лучшим решением было скрыться из виду.