Вместе мы справимся

***

      Темный продолговатый коридор освещался лишь тусклым светом экрана небольшого телевизора, что выхватывал относительно немного вещей. Лишь какую-то летающую струю пыли, маленький сломанный стул с детским рисунком, который сквозь время стал пугающим. Наверное, вызывала тихий страх ни столько потертая картинка, сколько мысли неизбежности... — Все пытаешься корчить из себя взрослого, Какаши? — такой знакомый хриплый голос вдруг прозвучал в потрепанном динамике, что, конечно, его искозил. Теперь он звучал намного ниже оригинального и с еле уловимыми нотками металла.       Насильно вызванная волна страха сопровождалась мерзкими мурашками по всему телу. Этот человек... — В-ва-атсуру-сан? — подрагивающим голосом решил подтвердить свои подозрения пепельноволосый. — Ты его знаешь? — слегка недоуменно вопросил Учиха, пробежавшись взглядом по лицу Хатаке.       На его вопрос товарищ лишь тяжело сглотнул, так и не решившись ответить, ведь точно неизвестно, все еще присутствуют сомнения и... как бы банально это не звучало, — надежда. Этот добрый дядька, милый отец девочки, с коей они играли будучи малыми, был не причастен ко всему этому ужасу. Вспомнить бы ее имя... Хотя в данную минуту это не столь важно. Важнее выжить. Важнее одержать победу в смертельной игре и наконец вытащить отсюда Ваккаи, но... не поздно ли? — Ох, имена-имена-имена... Прямо, как ярлык, наклеенный с рождения на человека... Прямо, как товар. Омерзительно. Зовите меня — Доброжелатель. Однако... твои догадки верны, друг мой. — насмешливо высказывал свои мысли Ватсуру. — Почему Вы так поступаете? — опомневшись, хриплым от тяжелого кома вставшего поперек глотки, голосом выдовил Хатаке. — Так ты его знаешь?! — еще раз спросил Обито, но ответ был жестоко перебит мужчиной, чья маска сверкала на экране. — Мнение о моих поступках субъективно. Для кого-то я маньяк, желающий убить побольше людей и настолько жестокий, что готов изощренно прикончить собственную дочь, но для кого-то, я человек, желающий подарить любовь к жизни, по сути — новую жизнь. Ценность. — закончив свою речь, мужчина сделал небольшую паузу, однако темноволосому парню и этого хватило, чтобы выразить возмущение. — Сколько можно цитатами бросаться?! Может уже перейдем к сути?       Такой тон явно не понравился мужчине, но выпустить гнев он не смог, так как у пепельноволосого возник еще один вопрос. — Неужели и свою дочь Вы убили, Ватсуру-сан? — Ваккаи мертва уже давно, однако... Ты ведь спрашиваешь о другом, да? Если да, то — она еще дышит... А так ли это важно? — вновь начал мыслить вслух мужчина. — Безусловно... важно. Очень. — выделяя каждое слово, произнес Хатаке. Пытаясь всмотреться в силуэт неприятеля, тот не смог отличить и формы. Подобные действия давались Хатаке тяжело, ведь собственное тело на грани, запасы чакры в большом минусе. — Единственное, что вас связывает, — направляя рукав мантии в сторону Какаши, легко произнес тот, — Одно лишь дыхание... доказывать, что сажа бела мне не надо. Единственное, что вам предстоит сегодня — это небольшой урок. — по тону его голоса было слышно, что мужчина скривился. — Быстр-е-е-е-е... — сморщил нос Учиха. — Что-о-ж, — сымитировав умения Обито, тот приступил к разъяснению. — Давайте называть вещи своими именами? — задал риторический вопрос тот. — Вы тако-о-ой душный. — едва пошевелив губами произнес Тоби. Подобные действия вызвали лишь подобия эфемерной улыбки со стороны Ватсуру. — В данный момент момент, она находится в сильно охлажденной комнате. Не успеете за отведенный час — замерзнет. Досадно. Пред вами будет множество испытаний. Мое напутствие крайне кратко: забудьте о своих животных инстинктах. Углубитесь в собственную человеческую природу. — рассыпавшись на множество ярких точек, что воспроизвел неновый экран, силуэт исчез. — Что это, мать его, значит? — схватился за голову Учиха.       Неприметная дверца, что размером не превышала и метра, легко распахнулась, приглашая посетить творение, что так обильно пряталось изнутри.       Темный продолговатый коридор освещался лишь тусклым светом экрана телевизора, что выхватывал относительно немного вещей. Ярко-оранжевый свет, словно крупная печь отпечатался резкой резьбой в глазах.       И не думая о последствиях, о возможной ереси, что, в последствии произойдет, Обито, без малейших размышлений метнулся, как оказалось, жаровню, оставив Хатаке наедине с собой, ведь тот лезть не хотел, рассчитывая, что пример товарища не является резонным.       ...Сама по себе, комната представляла собой подобие коридора с крайне низким потолком, который обрамлялся множеством старых, гнилых труб, что собственными отверстиями, направляясь к самому ходу. Данный коридор длинным не был, от силы тот составлял не более шести метров.       Как можно шустрее пробираясь по узенькой комнатке, Учиха нагло усмехался со стремлением выиграть. Не последствий, не выигрышей не было. Даже трубы, что пугающим нахождением, не проявляли и малейшей способности вывести и грамм опасности.       Подобравшись к самому концу, тот нагло прищурил глаза, увидев, что Хатаке следует за ним, чуть ли не копируя каждое выполненное движение.       Чисто из ненависти, чисто со зла, Обито нащупал невеликий краник, что находился примерно в конце коридора, предварительно осмотрев его его подключение к чему либо, тот нагло повертел столь злополучный прибор. С надеждой, что подобные действия воспроизведутся в сторону Хатаке, тот продолжал крутить. Всё быстрее и быстрее. Но ничего. Ни малейшей капли не приобрело чего-то стоящего.       Яростно захватывая меж пальцев устройство, тот дернул на себя.       Сверкнув глазами в сторону товарища, Тоби нагло усмехнулся нелепости подобной ловушки, воскликнув: — Провокационное дерьмо! — лишь тоненькая струйка чуть ли не ядовитого кипятка обломала мировоззрение Учиха, заставляя того нервозно прикусить внутреннюю сторону щеки.       Грубыми толчками вода начала медленно наполнять помещение. Словно не замечая, что дверь, через которую оба вошли закрыта, товарищи яро ринулись ближе к выходу.       Тяжело тем далось осознание собственной участи.       Лишь нервозный, поглощенный мыслями взгляд Хатаке выражал полное безразличие к противодействиям Обито и кипятку, что медленно прожигал конечности. На уме была лишь она. Та, которая заставляла этого забывать тяжесть суровых будней. Та, которой проще промолчать, быть немой... Та, которая дарит счастье...       Отчаяние заполонило душу, закрывая собой ненужный смысл и такую желанную надежду. Ваккаи, вероятно, мертва уже. Как бы не хотелось, а подсознание все сильнее и сильнее твердит о том, что той самой Соно больше нет. Лишенное воли тело лежит окутанное холодом, с каждой секундой теряя прежнее тепло, все больше становясь похоже на температуру того помещения. Это ужасно больно. Ваккаи никак не заслуживала такой участи, такого холода от этого мира. И все же получила его. Мерзко становиться на душе от осознания подобного...       Кипяченая вода, словно комками опадает на ноги, оставляя после себя уже страшные ожоги, но почему-то это уже привычное чувство, также, как и вид темной воды, словно дегтя в неосвещенном помещении. Неприятное, липкое, расползающиеся по всей груди чувство, от предстающей жуткой картины в голове, где Ваккаи с разбросанными конечностями лежит на ледяном столе, что обжигал ее нежную кожу, а далее более крупный план, где ее намокшие длинные реснички эстетично покрылись белым порошком, а самое главное это то, что под ними было видно глазные яблоки, так и не прикрытие тяжелыми веками. Взгляд, выражающий лишь смерть, чуждую пустоту, пугающую неизбежность и, как странно, понимание. Синеватые губы уже перестали прикасаться друг к другу и просто облегченного разошлись по разным сторонам, оголяя белые стеночки зубов. Последний вздох сошел с уст распространяясь тяжелым беловатым паром вокруг. Безысходность. Обессиленное тело содрогнулось последний раз и полностью отдалось безжалостным лапам смерти, что с большим удовольствием приняла его в свои морозные объятия. — Так и будешь просто смотреть?! — вывел из состояния апатии старый друг, побудив нежелательную в такой момент панику.

***

      Последствия прохладной воды, что машинально впитывалась в жилет АНБУ, были несколько плачевными. Кожа, которая располагалась в районе грудины, крайне быстро потеряла первичную температуру. Следом медленно начали отниматься конечности. Все меньше мыслей о, пусть даже, смерти, вскруживали и без того тяжелую голову.       На момент неведомое желание о возрастании температуры резко стало осуществляться. Возможно, что это лишь пороки воспаленного воображения растерянной Соно. А ведь действительно. Каждый градус, от которого злощастная температура становилась выше, и счастливее, и пугал одновременно. Определенных эмоций воспроизводится просто не могло. Каждая секундочка пребывание в подобном месте медленно,но очень верно, сводила девушку в достаточно глубокую пучину неверного бытия. — Ох, моя милая девочка. — шутливый тон ярко возвышался неприятной злобой, — У Господина на тебя были крайне добренькие планы, в этом месте стоит думать о твоей с ним связи.Только она и ничего более, он не приветствует поблажек, но ты, как выявилось, крайне неграмотное исключение, милочка. — голос, что испепелял каждую клеточку тела юной девы, приближался в крайне умеренном темпе. — Попросила бы воздержаться от подобных наименований. — начиная чересчур быстро двигать губами, воспела Ваккаи, изнывая от нехватки слюнной массы. — Что ж,твои просьбы бессмысленны. Ты не в том положении, чтоб говорить и даже думать о подобном, — задорно запнулась та, обхватив руками собственные плечи, начиная растирать, тем самым создавая видимость показателя минусовой темпепературы на себе. — Он чересчур мягок с тобой, меня это жестоко выводит, понимаешь? — женщина напрямую заглянула в пустые глаза девушки с ярой надеждой вычесть хоть кратенькую эмоцию с ее стороны. — Что ж, единственное, что мною воистину руководит, это мелкая обида и безнаказанность, — сделав щедрый акценнт на слове "мелкая", девушка оказалась в нескольких сантиметрах от лица Ваккаи. Беглый взор Арики выпал на очертания лица самой Ваккаи. — Ты очень похожа на собственную мать. Как неприятно было терять настолько милолицего человека, пусть характер был несколько скверным. — прошептав последнюю реплику, куноичи дотронулась до чужого лица.       В голове Арики всплывали множественные картины, в которых главным героем была Мидори Соно. Вспоминалась ее феноменальная, ни на что не похожая отголоска во внешности: запоминающееся полуприкрытые черные глаза. Они не были схожи с построением глаз супруга и дочери, ведь некая лупоглазость была заменена достаточно массивными веками, которые отделяли глаз со всех сторон, верхней и нижней. Естественный темно-каштановый цвет волос подвергался суровой коррекции — осветляющий порошок был нанесен на всю длину достаточно аккуратно, лишь темноватые корни жестоко резали глаза. Высокие густые брови были периодически выгнуты в надменной, немного злой усмешке. Курносый нос был аккуратно вздернут вверх, что значительно отличало мать от дочери. Аккуратные губы, как правило, в глаза не бросались, несколько искореженная, слащавая улыбка посещала лицо женщины слишком часто. — Ты — лишь маленькая, не скажу, что удачная копия этой благородной женщины. — Арика устремила собственный взор на ненавистное лицо Ваккаи. — Так в чем была идея смерти столь благородной женщины? —хамовато усмехнулась Соно, тут же изнывая от боли, кулак ненавистницы пришелся в район живота. — Сказать подобное мне не дозволено, — хищно сверкнула глазами Арика, думая о смысле слов, что были сказаны той ранее, — Единственное, что твердо передалось тебе от нее — это очень нездоровая тяга говорить много, но мало о чем, конфликтность, пусть с присутствием покладчивости, но та все же есть. — запнулась та, спрятав руки в карманы,начиная рыться в тех. — Ох, эти слова, слова, слова, слова... слова — это твой принцип, твой кодекс. Интересно, ведь их смысл ты способна забыть при первой же опасности, — архивы, что перебирались женщиной многие годы, говорили о правоте слов той, —Мне бы крайне сильно хотелось лишить тебя этого назойливого качества, дорогая. — результат столь долгого поиска нужной вещи увенчался неописуемым успехом. Их глубокого кармана показался небольшой складной ножичек, наличие в руках Арики которого, Ваккаи было просто неизвестно. У обидчицы не было в планах распинаться крайне долго — лишь желание действовать. Для выполнения цели, той следовало пробраться девушке в рот. Лезвие ловко скользнуло по животу Ваккаи, оставляя после себя не очень глубокий, рваный удар. Подобное действие спровоцировало лишь внимый крик, который отображался только открытым ртом Соно, давая Арике воплотить собственную задумку. Женщине было глубоко плевать на множество сопротивлений, что оказывала вопящая от вспышек ранее неощутимой боли Ваккаи. Ловко просунув и ротик девушки остро заточенное острие, та, с едким всхлюпом, рукой дернула язык, оттягивая тот, тем самым делая подобие полотна.       Резкая, неугомонная вспышка мерзкой, сильно зудящей боли, что в дальнейшем отображалась лишь множественными кровотечениями, остановить которые не представлялось возможным, по крайней мере, в данном положении.       Стоны девушки,что ранее могли отображаться лишь проклятиями, становились все тише. Бесчисленное количество теплой крови сочилось сквозь пелену кашля подобными кровавыми массами. — Впечатляюще. — гордо усмехнулась женщина, с явным возбуждением осматривая данную картину.