Вместе мы справимся

      

***

Боль есть,» — точно в унисон мысли сливались, — «Значит я жива... » — некоторые доводы довольно ошибочны.       Теплота постепенно покидает тело, а за ним уходит и жизнь, но на лице Ваккаи сверкает нежная улыбка, что останется даже после смерти, как напоминание о том, что сожаления — пустая трата времени.       Она чувствовала, как ослабленная Нана старалась наладить контакт с незрячими глазами, однако данная затея провалилась, оставляя девушку в счастливом неведении. Оно и к лучшему. В данный момент совершается конец.       Ледяные лапы смерти окутывают исхудавшее тело. Соно буквально чувствует, как по коже расходятся темные нити и вытягивают настоящую Ваккаи из обертки. Вытягивают из жесткого мира, где она когда-то познала боль, отчаяние и истинную влюбленность. Тут происходило много того, что всякий раз бросается в воспоминания и забирается в душу. В нелегкий час они всплывают картинками, будто-то бы провожают ее до двери, до неизвестности. Она больше не боится этот вход. Все стало лёгким, неброским, потеряло фокус. Лишь один образ никак не мог убраться из головы или хотя бы стать таким же невзрачным. Нет, он был ярким, отражал в себе саму девушку, ее чувства и былую жизнь.       Светловолосый парень, что стоял на берегу, освещённым яркими лучами солнца, приветливо махал рукой и улыбался одним глазом. Губы девушки шустро дрогнули и растянулись в горькой ухмылке. Ваккаи осторожно, словно чего-то опасаясь, приподняла руку и не быстро задвигала пальцами вперед-назад. Невозможный пейзаж заставлял глаза непроизвольно краснеть, опухать, а слезы аккуратно, каплю за капелькой, выходить на свет. Не-ет, это все ложь, соленая дорожка была увы не от пейзажа, а от его смысла...       Рука со свистом рухнула. Глаза наполнились пустотой. Жизни в юной куноичи более не читалось. Приоткрыв рот, она вытянула из себя: — Про-а-щай, А-акаши... - почти полное отсутствие языковой мышцы не играло доброй роли.       Веки закрылись, но улыбка так и не сошла с губ, словно издеваясь над будущими гостями. Последний выдох был долгим, тяжёлым. С ним и вышла последняя капля светлого.       Ваккаи больше нет, лишь красивая обёртка осталась на бренной земле. Теперь прекрасная девушка кружит в превосходном танце где-то по ту сторону берега, все также продолжая помнить о той уютной теплоте.

О том, кто остался на берегу.

***

      Короткие седые пряди прямым потоком ввалились вперёд, вслед за быстро опущенной головой. Пожилой мужчина едко просматривал камеры видеонаблюдения, с особой внимательностью касаясь взглядом плечей дочери, что взмывались то шустро, то до больно медленно и редко. Неотрывно прямо тот осматривал и сконфуженное лицо, что в тот момент не выдало и вздоха... Лишь краткое движение в виде пошевелившихся губ... «Вот и все...» — пронеслась короткая мысль.       Ни один мускул не дрогнул на лице Ватсуру, только зоркий взгляд упал на стоящую позади Арику, которая не свойственно удовлетворённо выдохнула...

***

— Что прикажешь делать? — голос Учиха сильно дрожал, а руки нелепо бродили ходуном от неугомонной судороги. — Действовать, — ступив вперёд, вымолвил Какаши, только вот столь уверенный шаг обошёлся сильной болью обоженных ног, пыл пришлось остудить, — Действовать сообща. — явно закончил поток мыслей тот. — Ха-ха, — искренне усмехнулся Учиха, — У меня есть великий шанс выйти сухим из воды, — словно игнорируя злой взгляд, приподнял подбородок Тоби, подумав: «Ради неё ты сделаешь это, а награда достанется мне...» — улыбка, что поселилась на озабоченном собственной жизнью лице, становилась шире улыбки Ватсуру. Но главное отличие происходило от одного факта: Соно горел справедливостью, а Обито подлостью.       Комок змей все туже и туже завязывался в голове Хатаке, в финале тот выбросил: — Слушай меня, — яростно проговаривая, ступая вперёд, пришло осознание, что тормоза сорвало окончательно. Будет ли он стремился подавить эмоцию — нет, — Мне хватило и появившихся закидонов в прошлой комнате, все больше и больше я чую, что время стремительно ускальзывает... и угроза выше, — облизав губы, тот схватил напарника за часть воротника. В ответ последовала волна слов, содержимое которых состояло из фраз, рассказывающий о том, какой Какаши кусок дерьма.       На выдохе, разгоряченный Обито вымолвил: — Че, крови своей зассал? — Думай так как считаешь нужным, только вот стоит осознавать, что время на исходе, а дело на месте... — рука Хатаке ослабла. Приблизившись к собственному лбу конечность с силой прошлась по тому, заставляя отпустить Обито и ринуться ближе к механизму. — Какой понимающий, — прочищая горло, тот как-то очень необычно почесал нос, сильно задрав кончик.       Даже дыхание обоих подверглось сильным поправкам; привычно спокойное Хатаке — стало напряжённым и нервным, а психопатичность Учиха вылилась в, пусть даже, некоторую нежность. — Пожалуй... — с сильным выдохом вымямлил Какаши, — Начнём.       Рука Хатаке ловко скользнула в аппарат, заставляя Тоби подойти ближе, этак "для просмотра и созерцания". После краткого мига, конечность оказалась чересчур близко к дискам... Лишь один рывок стоил явной боли.. Холодно совершив действие, после получив «Ах!» со стороны черноволосого, джонин крепко сцепил зубы.       Словно мясорубка, изобретение глубже забирало плоть Какаши, заставляя того сначала нервозно ждать, после корчится, а позже громко кричать, сжимая до появления мелких трещин, ряд зубов.       Пила проходила между средним и указательным пальцами, после чего, с ещё большее мерзким звуком, намного шустрее начала прорезать ладонь. Как же интересно было выделано устройство - как бы Хатаке не хотел, вырвать руку обратно не мог до действий со стороны Обито или до полной заполненности банки. — Ой, как чудно, ой, как мягко! — нервозный смех Обито коснулся ушей Хатаке, но сильно затронуть не смог; крики пепельноволосого пережевывали любые возгласы.       После краткого мига, в момент, когда диск пилы невзначай затронул длинное ладонное сухожилие, Хатаке довелось потянуть руку в свою сторону, стараясь высвободить.       Освободится из столь странного капкана не вышло, ведь конструкция не была просто приспособлена к подобным манипуляциям. Лишь приостановить саму конечность, не выключая механизм пришлось возможным.       Колкий звон пилы продолжал, точно тысячи голосов, вырезать дыры в ушном канале.       Какаши, кажется, выдохнул, но обильное выкручивание диска не внушало явной уверенности, лишь поверхностное чувство. — Четверть! — выкрикнул, почти чихнул, Обито. Личность, что буквально была "Тоби", вновь пошла в роль. — Сделай что-нибудь, — Какаши не доводилось говорить чётко или громко, ведь зубы были сжаты. — Умоляю... — громче высказал тот, — Есть у меня на этом свете дело. — завершил высказывание пепельновласый. — Сам Какаши Хатаке молит! — решил тянуть время тот, — Тоби не заслуживает этого, — усмехается, — Но хочет ещё! — вынес вердикт тот, — Проси!       Волосы Хатаке, словно подобие кошачьих ушей, опустились ниже, имитируя подходящие возмущение. — Прошу, Обито, найди способ помочь. — стыдливо, но без малейшей запинки вымолвил Какаши. — Молю тебя, от твоего решение зависит многое... — глаза Хатаке пропитались некоторой печалью, что немного позже переросла в возмущение, ведь улыбка приятеля стала намного жестче, чем обычно. — Не убеждён.       Пусть бывалый товарищ и поступал по-свински, этому находилось логическое объяснение в затуманенном сознании Хатаке. И вправду, ему есть за что испытывать ненависть, а это его полностью оправдывает. Более того, он бы сам поступил точно также, будь на его месте. Но сейчас... Ох, если бы... Если бы в другом месте, при других обстоятельствах, то с радостью сумел дать уничтожить свое жалкое существование, по-другому говоря, «Избавить от прегрешений», но в данной ситуации стоит вопрос о жизни самого дорогого... Ваккаи. Он чувствует, как смерть постепенно догоняет девушку, и как она с каждой секундой снижает скорость, чтобы проиграть эту игру. Врать не нужно, стоит ещё один, не менее важный вопрос: — А ты... — сквозь сжатые челюсти полцедил парень, выдавливая из себя хоть что-то. — Уверен, что это не очередная западня? Ты уверен, что сможешь выбраться отсюда самостоятельно? — повышая тон, старался призвать голос совести или хотя бы банального сомнения у собеседника, чем вызвал все больше раздражения у него. —Очнись! Просто подумай о чем твердил этот придурок! — голос звучал переменчиво, производя то чистые звуки, ощутимый хрип, — Ты правда думаешь, что он отпустит тебя, если ты бросишь меня здесь? Разве это он проповедует?!       Обозленный напарник взял его за шкирку, благо, это было довольно просто, и подтянул Хатаке к своему лицу, ради того, чтобы посмотреть в эти "нахальные" глаза, чей обладатель смеет произносить столь громкие слова. — Это больше невозможно терпеть, потому, я буду даже несказанно рад, но... — запнулся Обито. — Пока ты тут распинаешься, Ваккаи теряет жизнь. Это и правда стоит того? Ты должен мстить мне. — закончил за него пепельноволосый, легко стряхивая с себя руки некогда лучшего друга.       Замыленный взгляд черного глаза опустился на пол, а руки повисли в невесомости никак не контролируемые.       Резко обернувшись, тот направился к другой стороне устройства. К его стороне. Рука неуверенно вошла вовнутрь, уже предвкушая ту боль, что несёт в себе это действие.       Гневные высказывания со стороны Учиха продолжали крайне интенсивно наполнять небольшую комнату.       Диск пилы, что находилась ровно напротив самого Хатаке, оказался намного резвее, чем предыдущий инструмент. В некотором роде, это должно было сделать пытку более скоротечной, но не менее болезненной. Парни вновь поменялись местами. В злосчастный момент, когда пепельноволосый подвергся схожим действиям, Учиха принял решение в виде злорадства, а Хатаке сейчас? Есть шанс, что выразить сопереживающий взгляд было крайне легко, но для джонина в тот момент терзала лишь невыносимая боль в левой руке.       Плоть пепельновласого, в прямом смысле, расходилась на месте ранения,точно разрезанный пергамент. Вопросительно-восклицательный взгляд резко коснулся изнеможенной руки, в попытке найти способ помочь самому себе.       В данной ситуации многослойность кожи не проявлялась, лишь сплошная, ограненная мелкими лезвиями пилы, рана, тянулась едва до локтя. Жуткую ситуацию усугубляла раскромсанная кость, что в некоторых частях расщепилась до невидимых частиц.       Кровопотеря в тот момент была крайне внушительна, ведь остановить кровь без полной ампутации вряд ли представлялось возможным. Бесполезная конечность усугубляла положение шиноби, ведь даже пошевелить пальцами заведомо невозможно. Привстав на одну руку, тот с силой рванул вперёд, прижимая к себе руку, в липовой надежде утихомирить пульсирующие остатки части руки. После, приопустив функционирующей рукой часть маски, тот живо впился зубами в часть длинного рукава той же конечности с намерением вырвать для себя небольшой кусок ткани, что играла бы роль бинта. Стянув злополучный лоскут, тот, не успев предпринять что-либо, услышал явных грохот, что спровоцировала внезапно распахнувшаяся дверь. — А-а-а-а! — звонкие возгласы втянули в невозможность двигаться. Обито, что все время тянул в противоположную сторону от пилы, после полной остановки механизма, звонко шлепнулся на пол.       Отпрянув от созерцания, Какаши ловко повязал остатки конечности, ведь даже возможности избавиться не наблюдалось. Обвязав конкретную зону поражения, тот принял решение привязать остатки к бицепсу лишь ради того, чтоб подобные отголоски прошедшего не мешали в последующем.       Натянув повыше маску, тот уставился на тушу бывшего напарника. — Помоги! Прошу, Какаши-и-и! — горячечно вымаливал черноволосый.       Лихо усмехнувшись, ведь вид товарища был крайне плох, Какаши стянул с Обито массивный ворот водолазки того, с силой перетягивая, разрывая предмет на множество неровных лоскутов. Оказывая недругу некоторую помощь, тот довольно усмехнулся, но в голову пришла мысль о количестве времени.       Шустро взглянув на неброские часы, цифры которых были выведены ярко-красным, тот невольно вскрикнул, ведь время истекло.       Они опоздали

***