К чему тебе эти игры?

Странная дрожь по телу и боль. Ужасная боль, чертовски знакомая, мучительная, под ребрами, но вообще-то везде. Что ты делаешь? Почему улыбаешься так? Почему говоришь эти вещи? Слышать слова одного, наблюдая улыбку второго. Больная игра воображения. Так не бывает. Два разных призрака не могут найтись в одном человеке. Сердце, обретя новый ритм, не может замереть вот так просто. Где то пьяное удовольствие, что было там прежде? Где смысл в каждом шаге чудовищно сложного плана? Когда-то был – это точно, а теперь? Убить? Вряд ли получится. Покалечить? Призрака два, невозможно убить одного, при этом не тронув второго. Отпустить? Необходимо, иначе не сможешь дышать. А хватит ли сил? … Молчание громче ответа. – Угх, – выдыхает парень, насилу открывая слипшиеся глаза. Холодно. Каждый вдох царапает и обжигает. Запястья стерты в кровь, но не саднят так сильно, как затекшие плечи. Как же хочется размять их, вскинуть вверх, очертить круг. Ребра отдаются болью с каждым вздохом. Голова трещит. Желудок уже вообще не ощущается – в нем даже воды не было непростительно долго. Как долго? Мыслительный процесс запускается очень медленно. Его зовут Наруто Узумаки. Он работает в полиции. Он отдаленно помнит, как оказался здесь, но не поставил бы на то, что это ему не приснилось. Какой-то вопрос крутится на повторе, но какой? Ответа на который он точно не знает. Что-то не про него, про другого человека. Друга? У него вообще есть друзья? С какой стати эта фраза так важна, если он не чувствует собственное тело? Точнее, нет, наоборот, ощущает его до последней клеточки. Это мучительно. Свет включается резко и буквально прожигает сетчатку, вынуждая зажмуриться что было сил. Блондин понимает, что будет что-то нехорошее, что вся та боль, что он чувствует, она не с проста, но единственным четким желанием было выключить этот гребаный свет. – Проснулся? – голос бьет по ушам, приумножая мигрень. Если бы только можно было закрыться от этого, как от яркого света. Ледяная вода ударяет в лицо, и он успевает поймать губами пару капель. Как же сладко. Желание сделать полноценный глоток граничит с безумием. – Заебал меня в конец, – натянутые волосы отдаются болью по запрокинувшейся назад голове, – начинай говорить. В чужом голосе чистая ненависть, а свой собственный где-то потерялся. Глаза открываются, прищурившись от яркости, и так и не в силах рассмотреть лицо, что сейчас перед ними. Попытки произвести хоть звук заканчиваются болезненным кашлем. Грудная клетка буквально горит. – Говори, – протягивает по слогам. Рука пережимает и без того изогнутую до не самого удобного состояния шею. Пальцы впиваются в кожу, пережимая артерии, отчего голова мгновенно наливается свинцом. Кислород не поступает в систему, и его начинает трясти, хотя не так уж много времени прошло. Рывок всем телом выходит очень вяло, даже не в четверть силы, и он сдается. Ему не хватит сил даже на то, чтобы банально встать, о каком противостоянии вообще речь? – Отпусти, пока не убил, – советует голос метрах в трех, и этого оказывается достаточно. – Да я бы убил, – выплевывает ядовито, отпустив, наконец, шею, но мгновенно ударив в солнечное сплетение, что, пожалуй, даже хуже. Сила удара принадлежит точно не руке, ибо стул теряет равновесие и заваливается назад, по новой приложив легкие. Трахея открыта – дыши не хочу, но он не может. Болезненный спазм от удара все душит и душит. – Где он? – чуть не на предельной громкости. Дыхание потихоньку восстанавливается, и это все, что он чувствует в данный момент. Все остальное теряет значение. Он еще дышит. Это так приятно. Пинок. Твердый носок ботинка врезается меж ребер. Странно, что они еще не сломаны. Память подсказывает через густой туман, что по этому месту его недавно уже били. Но боль не ослепляет, как должна, кости не скребутся по органам, не пронзают их насквозь, сгибая пополам против связанных позади рук. Они в порядке. И это очень странно. – Где, – пинок, – он, – еще один, – сукин, – все сильнее и сильнее, – ты, – уже не отследить, сколько их, – сын! Какие-то странные хрипы чередуются с четкими словами. Это он производит эти звуки? Его горло? Не может быть. Голова идет кругом, подходя к горлу тошнотой. Желудок скручивает, но в нем ничего нет, поэтому рефлекс приносит лишь отвратительную по своей природе боль. Привыкающее к свету зрение утверждает, что его вновь поставили в вертикальное положение. С вестибулярным аппаратом что-то не так – он вообще не понимает, где верх, а где низ. Разве что по тому, куда клонит против воли голову. – К черту время тратить, – полюбившийся рациональный голос из темного угла, – он ничего не знает. – Он не может не знать, – отвечает в сердцах тот, что ближе, – он его перевозил! – Один? – усмешка. – Вы, вроде бы, выяснили имя напарника. Сай? При чем тут они? Обыкновенные полицейские, занимающиеся самой рутинной работой, за исключением догонялок за некоторыми особо азартными. А за кем? В памяти дыры. – Ладно, – чуть не со скрипом соглашается вспыльчивый, – а с этим что? Оставим здесь? – Убей да скинь куда-нибудь по пути. Там полно пустырей. Убить… Его убить? Наруто? Конечно, его, кого же еще? Вроде бы, сейчас должно быть страшно. На выжившем краешке сознания здравый смысл шепчет, что нужно бояться. Бороться. Подать голос. Сделать что-то. Но ему, честно, просто хочется пить. И свет… Хоть бы выключили мерзкий свет. Выстрел. Это в него? Нет, где-то справа. Где-то не в этой комнате. – Какого… – успевает выдохнуть тот, что не нравится, но куда более громкий выстрел прерывает мысль. Видимо, не только ее. Слишком много красного в мутной картинке. Еще раз и еще раз. Как же больно. В ушах звенит. Чьи-то слова доносятся, как из-под воды, женским голосом. А потом громче. – Убила? – этот, кажется, знаком ему. Низкий, мягкий, немного хриплый, совершенно спокойный. Имя так и не приходит на ум, но вот глаза… Черные глаза слишком легко представить. Они не сулят ничего хорошего. – Нет, – отвечает женщина. – Хорошо. Уверен, он знает много интересного. Какая-то возня набирает громкость по мере того, как звон сходит на нет. Глаза так и не могут понять, что видят. Слишком много красок, света и движения. Рябит до тошноты. Холодные пальцы ложатся на подбородок, помогая поднять голову. Нечто пластиковое дотрагивается до губ. О боже. Вода. Наконец-то, вода! Парень жадно пьет, еле успевая дышать между глотками. Желание жить возвращается вмиг, и он блаженно стонет, допив содержимое бутылки до последней капли. Голова запрокидывается. Дышать в таком положении тяжело, но это не важно. Пить все еще хочется мучительно сильно, но даже этой жалкой бутылки хватило, чтобы вызвать эйфорию. Руки болтаются, как куски мокрых тряпок. Ему развязали запястья? Какие же конечности тяжелые, с ума сойти, он даже толком поднять их не может. Плечи простреливает жгучая боль, каким-то образом это даже больнее, чем знатный пинок между ребер. Еще один стон. Он насильно направляет взгляд в темную фигуру. Она прямо перед ним, на полу, что-то делает с его ногами. Они тоже привязаны? Разве бы он не заметил? Что-то опять мельтешит. Куда черное пятно подевалось? Его руку, вдруг, резко поднимают, и это настолько больно, что он едва не кричит. Тянут наверх, перехватив поперек грудной клетки. Он честно старается переставлять ноги, но они все равно как-то безвольно волочатся следом. – Мы готовы, – скрипит рация. – Подожди, – бросает его спаситель через пару десятков секунд, – я еще внутри. А спаситель ли это? Точно кто-то знакомый, болезненно знакомый, вызывающий какие-то очень сильные чувства, но, кажется, не те, что из приятных. Быть в его руках – это что-то неправильное. Эта мысль воевала с фактом, что он дал блондину воды. Холодный воздух бьет в лицо, щекочет нос и провоцирует раздирающий внутренности до крови кашель. Как же свежо. Его трясет от холода, но холод – это свобода, это мир за пределами четырех стен, которые у него просто не было шансов покинуть. Это хорошо. Холод и вода, и вот этот человек, как бы его ни звали.

***

«Отвезите его к змее, пусть развлечется, пока я не приехал». «Проверьте, что никто не успел покинуть здание. Если эти крысы разбегутся, добавят проблем». «Переждите день или два, это место будет кишеть копами». Обрывки фраз вклинивались в глубокий сон. Вокруг все дрожало и двигалось – видимо, он в машине. Наконец-то быть в горизонтальном положении было чертовски приятно. Сознание не запускалось, как ни старалось, проваливаясь обратно в сон всякий раз, когда пыталось зацепиться за получаемую информацию. Но все же продолжало работать в энергосберегающем режиме, позволяя понимать, что время идет, автомобиль движется быстро, унося их как можно дальше от места, в котором им быть, видимо, нельзя. Человек, чей голос то и дело добирался до мозга, был спокоен. Это слышалось и отчетливо улавливалось в настроении. Покалеченный разум цеплялся за это спокойствие, как за спасательный круг, доверяя, пусть это и было опрометчиво.

***

– Наруто, – зовет этот голос, выдергивая из бессознательной темной тишины. Неприятный хлопок по щеке. – Выпей. Голову приподнимают, прислоняя трубочку к губам. – Это не вода, – зачем-то предупреждает. Нечто густое и сладкое попадает в рот и мгновенно отторгается пустым желудком. Слава богу, выпитая когда-то бутылка воды не выплескивается обратно – при таком обезвоживании он не может потерять ни капли. Что за мерзость ему предлагают? Пытается отвернуться, но ему не дают. – Я дам воды, – обещает мужчина, – просто выпей. – Что… – выдает хрипло, мгновенно скривившись от жжения. – Что-то калорийное. Пей, – вновь подставляет трубочку к губам. Прохладная жидкость мягко проходит по горлу, и он еле сдерживает еще один рвотный позыв. Хочется сказать, что это нечто молочное, но послевкусие точно не то. Соевое? Мерзость еще та, но вот белков навалом. В этом, видимо, и была идея. Стало быть, в больницу его не повезут. Еще не до конца сформировавшиеся подозрения получали все больше оснований. Но выбор был не велик – его жизнь не принадлежит сейчас ему. Он будет пить, пока дают. Омерзительный напиток, как и обещали, меняют вскоре на воду. Как же здорово чувствовать наполненность в желудке. От нее мгновенно клонит в сон.

***

Тело, что еще секунду назад лежало на мягком сидении, очень явно ощущает дискомфорт, когда его отрывают от этой славной поверхности. – Блять, – срывается с губ знакомым баритоном, – я так не подниму. Давай ты, Ди. Блондина не самым нежным образом передают в другие руки, и те подхватывают его с невиданной легкостью. Мягкая темнота позволяет разглядеть очень много. Деревья, лицо несущего его шатена, звездное небо и яркое пятно двухэтажного длинного здания. Мотель? Замечательно. Как назло, включили свет, и пришлось прикрыть глаза, чтобы это не долбило по раскалывающейся голове. Мягкая поверхность кровати приятно расслабляет спину. – Избавься от машины, – приказывает «знакомый», – и купи чего-нибудь съедобного. – Буду на связи, – последнее, что бросает шатен прежде, чем прикрыть дверь. Тяжелый выдох. Знакомый звон проходит по телу тревогой. Глаза не получается полноценно открыть – слишком сильно по ним бьет сверху свет. Вопреки ожиданиям нож режет одежду, а не плоть. Проходит вдоль рукава, вспарывая его, повторяет то же самое со вторым. Рубашку одним рывком распахивают, и пуговицы разлетаются звонким градом по кафелю. Холодные пальцы проходят по ребрам, неприятно надавливая, потом с той же выверенной силой переходят на живот. – А тебе везет, – где же он слышал это усмешку? – Ни одного ребра не сломал. Органы, полагаю, тоже в целости, но я не эксперт. – Свет, – выдыхает блондин хрипло. Ему необходимо увидеть лицо. Мужчина поднимается с кровати, чтобы щелкнуть выключателем, а потом подходит к небольшому светильнику на тумбочке. – Нет, – срывается с губ резко, и брюнет замирает. Узнал. Видел это лицо не раз и не два, эти темные, вечно смеющиеся над чем-то глаза, усмешку, которой больше нет, его голос. – Ты, – протягивает Узумаки, так и не поверив глазам до конца, но в то же время не сомневаясь, что видит все правильно. – О, до тебя только сейчас дошло? – знакомая насмешка трогает голос. Призрак садится на прежнее место справа от блондина, а тому мгновенно хочется вжаться в кровать. Не важно, что эти руки избавляли его от веревок, подносили бутылки с водой и несли. Прямо сейчас нужно как-то избежать контакта с ними. – Это ты с… делал? – бредовый шепот даже сам хозяин не узнал. – Что? Вот это? – кивнул на парня, намекая на его состояние. – Не смеши, если бы это был я, ты умолял бы о смерти. – Я искал… тебя, – начинает вспоминать. – Искал, – кивает брюнет, – как обычно, не там, – принимается вытягивать рубашку из-под тела Наруто, что то и дело трещит, норовя разойтись по швам. Та встреча, то утро, когда он решил, что поймает Призрака, чего бы это ни стоило… это было так давно. Месяц назад? Два? Между ними было множество мелких пересечений, насмешливых фраз и даже парочка выстрелов, но всё мимо цели. Брюнет пропадал и лишь мельком появлялся, не преследуя более так назойливо. Это насторожило сразу. Наркоторговля достигла небывалых высот, похищения и убийства не получалось предотвращать. Рук не хватало. Наруто с Саем вышли на паренька, торговавшего на улице метамфетамином, и он сломался, стоило капитану Ямато сделать свое страшное лицо. Вывел их на одного из самых влиятельных наркоторговцев в городе. Им удалось поймать Данзо общими силами, это было настоящей победой. Последнее воспоминание – Сай закрывает замок во временном заключении. – Они искали Данзо, – голос хрипит и ломается, – почему? – Потому что ваша система безопасности для меня как крючок на двери, – дергает темной бровью, принимаясь расстегивать джинсы блондина. Это привлекает внимание, надо бы спросить, какого черта, но это сейчас не самая актуальная вещь. – При чем здесь я? – ловит внимательный взгляд. – Они не нашли его там, где должны были, и подумали, что это ваши происки. Тебе, видимо, непосчастливилось отбиться от своей стаи тем вечером. – Где он? – все же изловчился, перехватывая чужие пальцы, но силы в них было ровно столько, чтобы накрыть сверху. Никак не помешал расстегиванию ширинки. – Он мертв, – откидывает безвольные руки, чтобы не мешались, – как и они. Если кто-то и выжил, я найду их быстрее, чем вы. – Зачем тебе это? – вторая попытка остановить стягивающие джинсы пальцы не увенчалась успехом. – Под ногами мешаются, – рывком избавляет парня от остатков одежды. Как же холодно. – Что ты делаешь? – выдохнул блондин, перебарывая судорогу. Таким жалким он себя еще ни разу не чувствовал. – От тебя несет, – поморщил показательно нос, скрываясь за дверью и включая воду в душевой кабинке. Так. Ладно. Его не убьют. Он уже может говорить. Силы потихоньку возвращаются. Есть реальный шанс пережить это все. Призрак более, чем аккуратно помогает подняться с кровати, ведет до душевой и сажает блондина на не первой свежести деревянный стул, уже успевший промокнуть под горячими струями. – Ммм, – выдыхает Наруто от обволакивающего тепла. Как бы не заснуть прямо здесь. – Не спи, Намикадзе, – вновь хлопает по щеке пару раз. Парень распахивает глаза, пропустив, кажется пару сердечных ударов. Присевший на корточки возле открытой душевой кабинки мужчина протянул ему крошечный кусочек мыла – в дешевых мотелях даже это было роскошью, но не эта мысль крутилась в голове. И даже не тот факт, что он сидел абсолютно обнаженным перед преступником, которого поклялся поймать любой ценой. Почему Намикадзе? Эта фамилия здесь ничего не значит. Чтобы найти эту информацию, нужно копать в совершенно другом городе в очень конкретном полицейском участке, где работают люди, которые ни за что не разгласили бы этой информации. Они же и уничтожили все до последней бумажки, что связывало бы его имя с этим словом. Так откуда же ему это знать? Едва ли ему ответят, если спросит. Умнее было бы скрыть факт того, что он заметил, использовать чужое незнание, чтобы разузнать как можно больше без помех, но… Призрак и без того был вездесущим, когда дело касалось блондина. Знал, где он и в какую сторону копает. И не сам ли он затеял эту игру в «угадай имя»? Толку-то скрывать? – Мы знакомы? – голос начинал возвращаться. Легкие, будто, оттаивали. Лицо напротив очень странно выглядело без перманентной насмешки. – Не совсем. – Что это значит? – То и значит. Мы не встречались лично, – медленно поднимается. Отвечать не хочет, но почему, если Наруто и так рано или поздно поймет? – Что же ты не смеешься? – усмехнулся блондин, понимая, что попал куда-то, не целясь. – Я в твоем полном распоряжении, физически не способен сопротивляться, поверю каждому слову, буду играть в твою тупую игру, – глаза обжигают, но как-то по-новому. В них доселе не плескалась злость. Он всегда был на шаг впереди, всегда обладал преимуществом. Но, если загнать человека в угол, довести его до ситуации, когда в прямом смысле нечего уже терять, он уйдет в нападение, не мог же он этого не понимать. – Смейся же, – протягивает блондин особенно сладко, наблюдая, как рушится что-то внутри. На секунду показалось, что брюнет шагнет под струи горячей воды и оборвет его жизнь. Здесь и сейчас, голыми руками. Но он не стал. Даже не дернулся. Ни одной мимический мышцы не напряг. – Я вернусь через десять минут, – протянул он прохладно, – если ты к этому времени не закончишь, так и ляжешь в кровать. Немыслимо. Что происходит? По какой такой причине этот безжалостный преступник, порешивший сегодня не один десяток людей, не просто проявляет жалость к полицейскому, но и предоставляет человеческий уровень комфорта? Ему не плевать. Почему? Ладно бы он проявлял хоть какую-то небрежность в отношении, Наруто списал бы это на желание собственноручно вершить судьбу. Таких примеров бессчётное множество. Злейших врагов убивают собственноручно. Но тут совершенно не тот случай. Его не хотят убивать. Его не хотят даже калечить. Единственное, чего от него всегда требовали – это внимания. Лови меня, разгадывай мои загадки, выясняй мое имя, делай все, что хочешь, только не теряй интерес. Блондин смывал с себя пот, кровь и грязь в каком-то трансе. Голова еще очень медленно работала, спотыкаясь и останавливаясь на каждой мысли, но не думать об этом было невозможно. Слишком уж обожгло осознание. – Закончил? – доносится из распахнувшейся двери. – Да, – отвечает он тихо. Воду перекрыли. В лицо полетело полотенце. – В чем дело? – ответил брюнет на звонок, подперев плечом стену и устремив взгляд на дешёвую белую плитку, которой было выложено абсолютно все, включая пол соседней комнаты. – Нет, это привлечет внимание. Просто оставь, эти идиоты все равно не найдут ее за сутки, – Наруто искренне надеялся, что речь шла о машине. – Забудь, я найду что-нибудь здесь. Найди, где переночевать, а утром решим, – пауза. Взгляд медленно скосился в сторону Наруто. – Позвони Кей, у них было достаточно времени, чтобы все решить. Пусть переждут, сам знаешь, как рискованно было бы высовываться. До завтра. Если не выйду на связь, поезжай без меня. Светлая бровь изогнулась. Бросать человека, который тебе приказы отдает? Видимо, отношения между ними очень доверительные. Даже как-то неловко думать о том, что вот этот преступник способен думать о ком-то другом, помимо себя. Ненавидеть его было бы в сотню раз легче, будь он самовлюбленным ублюдком. Брюнет наклоняется, позволяя обхватить себя за шею, и помогает подняться. Организм медленно восстанавливает силы, парень далеко не на волоске от смерти, но самостоятельно идти не рискнул бы. До кровати его доводят медленно и аккуратно, а потом отпускают на волю гравитации, и Наруто тяжело валится на мягкую поверхность, глухо простонав от боли в грудной клетке. – Еды здесь нет, мне придется выйти на какое-то время, – суровый взгляд, – если я не найду тебя в этой комнате, когда вернусь, свяжу так, что тот ржавый стул покажется удобным, – бросил Призрак, прихватив ключ и скрывшись за дверью. Хах, серьезно? Угроза, конечно, хорошая – мышцы еще не отошли от затекшего бездвижного состояния, если их обездвижить по новой, он, вероятно, чокнется. Но это допустимый риск, если главный приз – свобода. Беглый взгляд по комнате не выявил телефона, хотя он и не ожидал, что в мотеле он будет. Зато обнаружилась небольшая сумка, явно принадлежавшая брюнету. Путь до нее был не самым приятным – он рухнул с кровати, пытаясь перевернуться, попробовал встать на четвереньки, но руки не хотели держать. Возможно, оставлять его совершенно свободным не было так уж опрометчиво, как на первый взгляд показалось. Из этой комнаты он сможет разве что выползти. И все же… Наруто будет пробовать, даже если шансы ничтожны. Пусть их даже и нет. Небывалыми усилиями добрался до сумки по ледяному кафельному полу, чувствуя по новой каждый синяк. Руки трясло, легкие крутило в хриплом кашле. Кажется, пневмония – это минимум, на что ему придется рассчитывать. В худшем случае он сегодня потеряет пару пальцев, переохладившись. Не факт, что не придется в чем мать родила выбираться на морозный ветер. Узумаки едва ли не расхохотался, обнаружив одежду в этой чертовой сумке из всех возможных вариантов. Видимо, Призрак рассчитывал провести в дороге несколько дней, что сейчас очень на руку. Черные плотные штаны надевать было не просто, но вот с чем он действительно мучился – так это с кофтой. Руки не поднимались, как он их не просил, и процесс занял так много времени, что пару раз хотелось просто забить на это. Тем не менее, кофта поддалась и окутала мягким теплом. Качество и удобство изделий поразили. Ясно, что подбиралось для максимальной практичности, если ему понадобится перемахнуть через стену, проползти по вентиляционной системе или, скажем, вступить с кем-нибудь в рукопашный бой. Даже обидно, что полицейских таким не снабжают. Одежда не оказывала такого сопротивления плитке, как влажная кожа, и ползти стало в разы легче. С дверью пришлось повозиться не меньше, чем с одеждой – руки все еще не желали подниматься выше сорока пяти градусов от тела, и он был вынужден отпирать ручку зубами и нажимать на нее подбородком, чтобы открыть. Вывалившись наружу, оглядел пространство вокруг. Похоже, мотель находился на трассе, ибо поблизости не наблюдалось абсолютно ничего, кроме одиноких деревьев где-то вдалеке. Соседние комнаты могли быть полны людей, но с тем же успехом могли оказаться пустыми. Идеи о том, где главный вход с хоть каким-то персоналом, не было. Идеальное место, если хочешь незаметно от кого-то избавиться или переночевать с заложником под боком. – Что б тебя, – выдохнул парень, прикидывая, в какую сторону лучше, ибо в обе он банально не успеет. От смешка все внутри похолодело. Вскинув голову, Наруто убедился, что, нет, ему не послышалось. Призрак стоял в паре метров, скрываемый темнотой от невнимательного взора. Тот болезненный холод, что блондин спровоцировал, успел сойти на нет, и теперь лицо отражало привычную смесь насмешки и получаемого от чужой беспомощности удовольствия. – Не думал, что это возможно, но ты еще глупее, чем я считал, – бросает Призрак, переступая через лежащего в двери блондина, чтобы отставить внутри всё купленное и, вероятно, освободить руки для чего-нибудь максимально неприятного. – Неужели? – усмехается Узумаки через боль, переворачиваясь на спину, чтобы не выпустить преступника из вида. – Глупо с твоей стороны полагать, что я не стану пытаться. – Давай-ка кое-что проясним, – склонил голову набок брюнет, замерев прямо над парнем и глядя на него в прямом смысле, как на собственную вещь. Медленно приседает, и у храброго полицейского, которому пять секунд назад было нечего терять, сердце сбивается с ровного ритма. – Не строй иллюзий по поводу моей человечности, – холодные пальцы зажимают подбородок, пока Призрак наклоняется еще ниже. Глаза в глаза. Это чертовски страшно. – Как бы ни весело было с тобой играть, я сделаю тебе больно, если не будешь слушаться. И я имею в виду настоящую боль, а не вот этот детский сад, которым тебя ломали два дня. Дыхание подвело. Мужчина говорил правду – в этом глупо было бы сомневаться, но что-то внутри противилось каждому слову. Что-то отчаянно верило, что его не будут на полном серьезе калечить. Могли бы, но не станут. И даже тревожный звоночек в рациональной части мозга, повторяющий раз от раза «Стокгольмский синдром» не смог переубедить. Хотя подчиниться от этого хотелось не меньше. – Если ты хочешь на свободу, ты будешь делать всё, что я тебе говорю, и именно так, как мне хочется, – липкий страх сковал тело, пополз по позвоночнику ледяной волной и перекрыл горло. Очень хотелось спрятаться от темных глаз, но не смотреть в них было невозможно. Мягкий шепот резал сознание куда эффективнее яростных криков. – Я собирался отвезти тебя домой. Живым, – блондин прикрывает глаза, ощутив горячее дыхание почти у самого уха. Мурашки пошли по рукам. – Если я передумаю, ни один человек в этом мире тебя не найдет. Ты понимаешь? – Да, – выдохнул Наруто. Его ни разу еще не ломали так быстро. Совершенно спокойно, мягким шепотом, не сделав ему больно ни разу, и тем не менее напрочь убив веру в собственные силы. – Умница, – протянул Призрак сладко. – Будешь еще убегать? – Нет, – глаза защипало. Откуда в нем эта покорность? Что случилось с «бороться до самой смерти»? Что же с тобой стало, Наруто? Где твоё фирменное граничащее с идиотизмом упорство? Чужая рука скользнула под шеей, и это простое прикосновение было таким острым для перенервничавшего организма, что парень шумно выдохнул, проклиная себя за чертовы мурашки и незаслуженное чувство благодарности к чужой аккуратности, что воспринималось отчего-то, как нежность. – Помоги мне, – выдохнул мужчина, подняв его до сидячего положения, и он повиновался. Напряг ноги, насколько мог, беря часть веса на себя. Его попытались опустить на кровать медленно, чуть не рухнув на нее при этом следом, но успев упереться ладонью о стену. Реакция на еле удержавшего равновесие брюнета, оперевшегося коленом на кровать, просто оглушила. Наруто отчего-то представил, как он все же опускается сверху, ощутил даже фантомную боль от этого, и животный трепет перед опасным преступником получил не самый адекватный выход. Стояк – вполне нормальная вещь, если ты перенервничал, но было предположение, что это сейчас не при чем. Ему точно понадобится психиатр после этого всего. Не из-за пыток и двух суток без воды и свободы движения, а из-за этого человека, на котором он повернулся, сам того не заметив. Над чьим именем он ломал голову уже месяцев шесть, чьи глаза поднимали волосы дыбом, чей голос шептал ему жуткие вещи в кошмарах и слышался в скрипах ночной тишины. Это просто Стокгольм. С жертвами интереса психопатов нередко бывает. Вполне излечимо. Не приговор. Призрак внутренних стенаний не заметил. Прикрыл тихо дверь, заперев на дополнительную металлическую щеколду, включил тусклую лампу на прикроватной тумбочке и кинул пару дешевых сэндвичей из автомата блондину на грудь. Они никогда не бывали свежими и своей вкусовой палитрой радовать не могли, но ничего лучше в этом месте найти не представляется возможным. Голодному организму вообще наплевать, он проглотил их оба с такой скоростью, что и вкуса заметить не успел. Ему дали воды, и это окончательно наполнило пустой желудок, подарив, наконец, насыщение. Когда он вернется домой, первым делом направится за любимым раменом. Он почти мог представить себе этот божественный аромат. – Нгх, – подавил рвущийся наружу стон, когда ему без предупреждения подняли руку. Щелчок наручника подсказал о том, что происходит, потому что металлического холода он на руке не почувствовал – мышцы горели огнем, сопротивляясь этим резким изменениям. Чтобы не закричать, понадобилась абсолютно вся сила воли, потому что Призрак завел эту руку над головой до спинки кровати, а потом проделал то же самое со второй, чтобы сцепить их, перекинув цепочку через железную трубу у изголовья. Узумаки едва не трясло. Такое чувство, что по плечам прошлись раскаленной сковородкой, да так и оставили ее там лежать. Пальцы вновь перехватили подбородок, помогая развернуть его голову. Перед глазами плыло, но острый взгляд он все же поймал. – Это не предосторожности, – мягко объяснил мужчина, – это наказание. – Хн, – как же больно. – Согласись, не самое болезненное, что я мог с тобой сделать, – пробежал взглядом по лицу, оценивая уровень испытываемого дискомфорта, – с каждым следующим разом будет больнее, – спокойный ровный баритон, – усвой это. – Я понял, – выдыхает парень, заглядывая в черные глаза, – я буду послушным. Он не совсем улыбнулся. Скорее, довольно сощурился, но хорошее настроение невербально передал, и от этого стало спокойнее. – Ты всегда хорошо понимал правила моих игр, – протянул преступник, скользнув пальцами вверх по щеке и позволив подбородку упереться в ладонь, – я расскажу тебе кое-что о себе, раз уж ты хорошо себя ведешь. Пусть хоть одна вещь в моем психоанализе будет правильной, – опять наклоняется, и голубые глаза без разрешения своего хозяина опускаются на чужие губы. – Я правда очень не люблю причинять боль, – горячий шепот чувствуется кожей, – но чертовски люблю ломать. Если пары слов тебе достаточно, чтобы опустить свою мордочку в пол, считай, что тебе крупно повезло, – блондин шумно выдохнул, все бегая взглядом с глаз на губы, чем вызвал звучную усмешку, – но я не выше применения силы к тем, кто окажет сопротивление. Темные глаза тоже мельком тронули губы, но, скорее, в качестве издевки. – Наруто, – тише шепота. – Да? – одними губами. Сердце отбивает бешеный ритм в ушах, толкая кровь с такой скоростью, что все в поле зрения, кроме черных глаз, пошло кругом. – Если тебе хочется остаться у меня, – пальцы свободной руки еле ощутимо провели по груди, – только скажи. – Иди к черту, – выдыхает, прикрыв глаза, и давится воздухом, когда чужие пальцы сжимают вставший под штанами член. – Не накручивайся, это очень распространенная реакция, я примерно представляю, почему, но никогда бы не подумал, что у тебя из всех людей встанет на подобное, – вопреки ожиданиям, в голосе ни намека на насмешку. Спокойно и ровно. Звучит почти ласково. Чувствует дыхание и чужое тепло, почти ощущает прикосновение. Губы приоткрываются помимо воли, не помогая хоть как-то держать сломавшееся дыхание под контролем. Член пульсирует, ждет, когда же по нему нормально проведут, но бледные пальцы не торопятся двигаться. Сознание плавится, иначе эту реакцию никак не объяснить. И что самое ужасное – в моменте ничего не кажется неправильным. Он не помнит, кто он такой, кто перед ним и почему ему этого нельзя. Внутри все рушится от мягкого смеха. – Подумай об этом, – советует мужчина, отстраняясь и хлопнув блондина по щеке, – сразу же скажу, как меня зовут, и почему меня заводят эти игры. Наруто ненавидел себя. Самой ненавистной ненавистью. Что должно было пойти не так, чтобы все идеалы полетели в окно от этого вкрадчивого голоса? Намерения никогда не были чистыми, так почему же упорно верилось, что все же были? Потому что он не кричит? Потому что держит эмоции под контролем? Потому что не делает больно лишний раз? Потому, что звучит адекватно? Как бы он себя ни вел, он больной социопат с гиперболизированной любовью к собственному «я». Как бы снисходительно он ни уступал блондину, порой, это не значило, что причинно-следственные связи там вменяемые. Он тебе не друг. Сон никак не принимал блондина в свои объятия. Руки ныли, умоляя отпустить их в более удобное положение, а тело ломило от невозможности поменять позицию хоть как-нибудь. Взгляд все косился в сторону преступника, но тот не произнес за эту ночь ни слова. Сел на уродливое кресло у окна, закинув ноги на невысокий стол, и потягивал кофе. Оставалось надеяться, что за руль сядет не он. Не заметив, как погрузился в чуткий сон уже под самое утро, блондин вздрогнул, когда в дверь глухо постучали. Призрак молниеносно поднялся с кресла, оказываясь за дверью. В руке описал круг нож-бабочка. Интересный выбор оружия. То, как его перехватили, рассказало, пожалуй, даже слишком много. Метит сразу в горло. Темные глаза вперились в него так, словно это он сейчас постучал с той стороны, и этот нож предназначался Наруто. Бледный палец на секунду тронул губы брюнета, призывая молчать или платить жизнью. Парень медленно кивнул. Едва ли за этой дверью стоит некто, способный пересилить этого мужчину, и злить его без реальных шансов на победу – последнее, что хотелось сейчас делать. – Наконец-то, – протянул он громко, прислонившись к стене и не спеша вставать прямо перед дверью. – Прошу прощения, я, должно быть, ошибся дверью, – раздалось по ту сторону, и Призрак ощутимо выдохнул. В одно движение убрал свой нож, шагнув к двери и без промедлений распахнув ее. – Почему не позвонил? – явно не в настроении после бессонной ночи. – Я был рядом, – в комнату шагнул высокий широкоплечий шатен, что нес его вчера сюда. Взгляд скользнул по блондину бегло, без особого внимания. – Машину нашел? – перешел брюнет сразу к делу, пропуская напарника в комнату и прикрыв мягко дверь. – Да. Быстро не поедет, но в глаза бросаться не будет точно. – Что-нибудь от Кей? Наруто напрягается всем телом, когда Призрак подходит ближе, усаживаясь на кровать. Склонившись над парнем, отстегивает наручники. – Хах, – выдыхает блондин с облегчением, опуская, наконец, руки вниз и проигрывая борьбу с жутким тремором. – Пожарные все еще на месте, так что о точных цифрах говорить рано. Кей свяжется с нами к вечеру. Раздраженный выдох, пальцы уходят в темные волосы, откидывая мешающие пряди от лица. Что-то, видимо, идет не по плану. С того самого момента настроение у брюнета было отвратительным, за чем было очень любопытно наблюдать. Самоуверенные усмешки и едкие шуточки уступили задумчивой молчаливости и даже некой пассивности. Он спокойно позволил Наруто уйти в туалет без сопровождения, уселся с ним на заднее сидение машины, легко отойдя ко сну и даже не удосужившись надеть на парня наручники. Стоило Ди разбудить его с предложением позавтракать в попавшейся по дороге забегаловке, он бросил тихое «хорошо». Потратил силы на то, чтобы сказать, что, если блондин не будет создавать проблем, к вечеру будет уже дома, и потом весьма опрометчиво оставил его наедине со своим напарником в полупустой закусочной, чтобы ответить на звонок на улице. Парень, конечно, прикинул свои шансы, но пользоваться случаем не стал. В конце концов его кормят, относятся к нему вполне сносно и везут все ближе к дому. Неплохая возможность понаблюдать за преступником, чтобы дополнить картинку в собственной голове. Несколько открытий сделано уже было: Призрак не бросает своих напарников, болтает, играет и шутит при хорошем настроении, при плохом становится закрытым и тихим, но представляет, пожалуй, куда большую опасность. Достаточно логичен, чтобы вести разговор, если не злить и относиться с уважением, вполне охотно идет на компромисс. Разумеется, некоторые из этих пунктов выполняются, потому что Наруто ему по какой-то причине интересен, но, судя по отношению к друзьям – если их можно так назвать – некие ценности у него имеются. Стоило вернуться в машину, брюнет вернулся ко сну, да так быстро, словно по выключателю. Просыпался, чтобы тихо ответить на пару звонков, ради одного из которых попросил напарника остановиться, чтобы покинуть салон. Слова выбирал предельно осторожно, не добавляя в пазл новых частей. С именами они тоже были аккуратны. Шатена за рулем называли «Ди», девушку «Кей», еще кого-то именовали «Эс», а в сторону самого брюнета один раз улетело короткое «У». Очевидно, буквы алфавита, но по какому принципу они выбирались? Едва ли первые буквы имен, это было бы слишком просто. Но что тогда? Узумаки ломал над этим голову почти до самого вечера. Пропустил точный момент, когда заснул, но вот пробуждение никогда не забудет. Громкий голос Сая заставил разлепить глаза, и блондин даже не понял сначала, где оказался. Преступники, как оказалось, припарковали машину прямо перед полицейской станцией. Было в этом какое-то заявление, какое-то доказательство. Они не просто не боятся быть пойманными, они откровенно не верят, что кто-то на это вообще способен. Капитан, которого вызвали с заслуженного выходного прямо к Наруто в больницу, объяснил, что случилось. Данзо исчез из временного заключения в течение часа после того, как Узумаки с Саем его там оставили. Спустя еще один Наруто был пойман – камеры наружного наблюдения на одной из улиц между участком и его квартирой зафиксировали троих людей, уложивших парня в нокаут в один мощный удар. Ясно теперь, откуда у него сотрясение. Приложили его на славу. – Когда это было? – уточнил парень, медленно уничтожая уже третью по счету бутылку воды. – Четыре дня назад, – капитан стоял у окна, наводя ужас на мед персонал, и терпеливо отвечал на все вопросы. – Мы заметили твое отсутствие только с началом следующего рабочего дня, – по голосу понятно, что кому-то он за что-то однозначно голову оторвал. – Часам к десяти попытались дозвониться, в одиннадцать побывали у тебя дома и расспросили соседей, к двенадцати нашли видео. Мы искали в городе и вокруг, но, судя по твоим словам, дорога до места, в котором тебя держали, занимает не меньше суток. Кивок. – По северной трассе. Они подожгли там какое-то здание, судя по всему, на то, чтобы потушить его, ушла почти вся ночь. – Я знаю, где это, – кивнул мужчина, подарив парню весьма тяжелый взгляд. Наконец-то, вопрос, который, вероятно, всем хотелось задать, но никто до сих пор так этого и не сделал: – Кто тебя оттуда вытащил? – Вы, кажется, уже знаете ответ, – заметил блондин, пережив столько всего за эти четыре дня, что эмоций в нем попросту не осталось. – Предполагаю, – не стал отрицать капитан. – Призрак, – говорить об этом было в миллион раз более странно, чем переживать на своей шкуре. Тогда, там смотреть в темные глаза было чем-то естественным. Здесь же это звучало совершенно абсурдно. – Не думаю, что он поехал туда ради меня, – покачал парень головой, озвучивая то, что надумал, пока сидел с ним на одном сидении, – похоже, Данзо и его люди каким-то образом мешали Призраку. Ему, вероятно, проще убрать, чем делить территорию. Вот он и убрал. – Да, но зачем ему спасать тебя? Смешок. – Вопрос на миллион. Задаю его каждый раз, а в ответ надо мной просто смеются. – Подобный уровень заинтересованности невозможен без чего-то личного, – замечает мужчина. – Знаю, – кивает блондин, – и у меня есть идея, в какую сторону стоит копать. – Не поделишься? – не дал закрыть тему, заметив, что с нее пытаются съехать. Взгляд окинул пространство. Насколько в этой палате безопасно? Насколько благоразумным вообще было бы посвящать Ямато хоть во что-то? Он, конечно, человек проверенный, но на самом-то деле ты никогда не знаешь, пока не пройдешь с кем-то через ад. На данный момент единственным, кто бы точно не раскрыл ничего из его личной жизни, был, хах, только Призрак. Вот уж кому можно было выкладывать абсолютно все без вреда для здоровья. А тут… пустая книга с армейским прошлым, содержание которой не выдаёт даже обложка. – Как много вы знаете обо мне, капитан? – начал он осторожно. Брюнет склонил голову, аналогично скользнув взглядом по комнате и задержавшись чуть дольше на незанавешенном дверном окне. – Знаю, в какие темы бесполезно лезть с вопросами, – протянул он туманно, – опираясь на это, сделал парочку предположений, из которых программа по защите свидетелей самое безобидное. Блондин неоднозначно покачал головой, мол, прав, да неправ, но вслух сказал лишь: – Что за глупости? Говорящий взгляд. – Поправляйся, – отстранился он от подоконника, – а потом мы обсудим твои домыслы. Захотелось добавить «где-то не здесь», но мужчина уже вышел из палаты.

***

Никаких серьезных повреждений Узумаки не получил, и, пока он слушал заключения врачей, в голове эхом повторялись слова преступника о том, что это детский сад. Обезвоживание, истощение, повреждения мягких тканей, сотрясение – только и всего. Его бы прямо тем утром и выписали, если бы он, вдруг, не рассмеялся. Психиатр вообще-то уже дал зеленый свет, но, подметив реакцию, принял решение задержать парня чуть дольше, но уже в своем крыле, чтобы удостовериться, что он не представляет для себя опасности. Что ж, им было, о чем поговорить. Описав ситуацию как можно более детально, Наруто первым заговорил о Стокгольмском синдроме, заметив, что психиатр сторонится этой терминологии, не спеша делиться своими мыслями. Тот не стал ему врать, подтвердив, что это вполне возможно, но также заверил, что сам факт того, что блондин осознает наличие этого феномена, указывает на вполне здоровый анализ ситуации. – Опираясь на то, что вы мне поведали, хочу отметить, что коммуникация с преступником у вас была кристально чистая. Он задал правила и держал слово при условии, что вы их выполняете. Сделал больно лишь раз и в ситуации, когда это можно было подать в свете вашей вины перед ним. Эти три фактора несут весомую роль в гуманизации агрессора, – заключил мужчина спокойно. – То чувство единения, даже некой преданности и уверенности в том, что вам не причинят вреда – абсолютно нормальные вещи в подобной ситуации. – Я боюсь, что не смогу применить к нему силу, если придется, – признался Наруто в том, что даже себе еще полноценно не озвучивал. – Не выстрелю, не нанесу удар, не арестую, когда вполне мог бы. Я уже был в ситуациях, когда выбирал бездействие, оправдав это страхом или нулевыми шансами на успех. Психиатр тяжело вздохнул, подавшись вперед и выставив локти на массивный стол. – Я порекомендую вам терапию, – с ходу, – в любом случае, это не будет во вред. Я оставлю вам номера нескольких моих коллег, но вы ни в коем случае не обязаны работать с кем-то из них. Найдите себе врача, с которым вам легче всего работать, и вам помогут составить эффективный план действий на случай подобного. Сам факт того, что вы рационально думаете о собственных чувствах не после, а в самом моменте, для меня говорит о куда большем прогрессе, чем вам, наверное, сейчас кажется. Главной сложностью Стокгольмского синдрома является абсолютное незнание человека о его наличии. Вы же очень четко понимаете, что у вас он есть или может быть. Это хорошая новость. Парня выписали через два дня, освободив от работы на неделю. Он отсыпался, ел очень много рамена и мельком просматривал авиабилеты до родного города. Было бы, конечно, очень удобно слетать туда сейчас же, не запариваясь по поводу сроков, но восстановить полностью силы было куда более важным заданием. Под конец своих ленивых каникул Наруто понял, как ему повезло, что он не сорвался в это путешествие раньше времени, потому что умудрился подхватить где-то нечто коварное, сродни гриппу. С температурой под сорок, ломкой во всем теле, ознобом, мигренью и тошнотой. По словам врачей, вещь вполне нормальная после того стресса, через который прошел организм. Таким образом его освободили еще от одной недели работы. Блеск.

***

На второй день постельного режима сон покинул его почти полностью. Не хотелось лежать в неудобной кровати, от которой затекало абсолютно все, но и вставать тоже не хотелось. Он ел через силу, но после того, как его дважды вывернуло, Наруто решил дать желудку передохнуть денек. Все, начиная от музыки и заканчивая экраном телефона, вызывало головную боль, и он в буквальном смысле загибался от скуки. Ей богу, в том дерьмовом мотеле было интереснее. Дьявол, видимо, услышал мысль и принял ее за желание. Дверь еле слышно скрипнула. Парень по своему обыкновению среагировал, чтобы удостовериться, что ему в который раз почудилось. Сердце пропустило удар, когда взгляд различил темную фигуру в коридоре. Тело вмиг перебороло слабость, приняв сидячее положение. Пистолет в другом конце комнаты, в обычный день ему вполне бы хватило скорости добраться до туда раньше, чем кто-нибудь добрался бы до него самого, но свинец в голове и тошнотворное головокружение намекало поумерить ожидания. – Жив, значит, – усмехнулся знакомый голос. – Опять ты, – выдохнул почти облегченно, опускаясь обратно на неудобную подушку. – Предпочтешь кого-то другого? – поинтересовался брюнет, проходя в комнату. – Звучит глупо, но нет, – не видит смысла скрывать. Пусть подходит, пусть говорит, пусть смеется. Эта призрачная тень преследует его уже больше полугода, она почти стала привычной. – Не говори только, что волновался. Я не поверю. – Едва ли мне будет так же весело издеваться над кем-нибудь другим, – протянул преступник, скользя взглядом по настенным фотографиям. Замер, вглядевшись в Минато. Да, они очень похожи. Все, кому не лень, считают долгом сказать это вслух. – Ты не был еще у меня дома? – дергает он светлой бровью, не веря. – По-твоему, есть еще что-то, чего я о тебе не знаю? – усмехается Призрак. – Или зачем мне еще сюда приходить? – Эта причина, по которой ты на мне повернулся, – начал Узумаки спокойно, еще не отпустив эту философскую волну, захватившую его сознание с их последней встречи, – лучше бы ей быть хорошей. – Могу уверить, что когда-то была, – дьявольские глаза блестят во тьме. – Была? – заострил внимание на самом главном. – Была, – кивнул мужчина, – но до меня своевременно дошло, что живым ты куда интереснее, – не самая успокаивающая улыбка. – Как видишь, не ошибся. – Так, оригинальный план все же включал в себя смерть, – насилу приподнял себя руками, чтобы облокотиться на спинку кровати. Должно быть страшно, но почему-то нет. – О, мои планы на тебя были грандиозными, – протянул брюнет зловеще, обходя кровать и разглядывая мимоходом мелкие предметы интерьера, – ты и вообразить не можешь, сколько кругов ада тебя ожидало. – Почему же ты не показал мне их? – уточняет Узумаки, вроде, понимая, что звучит сейчас так, словно все это ему очень нравится, но не имея моральных ресурсов об этом волноваться. Темные глаза прошли по нему почти настороженно. – Как я уже говорил, я не фанат насилия. Наиглупейший способ доказательства силы, – фыркнул он, явно подумав сейчас о ком-то конкретном, – как по мне, куда слаще посадить крысу в лабиринт без всяких правил и наблюдать, как она силится понять, в чем же смысл, не имея ни шанса увидеть картинку целиком и узнать наверняка, в какую игру она играет. – О, так я твоя крыса, – ничего удивительного, на самом деле. – Моя любимая крыса, – растягивает слова в жутковатой манере. – Зачем же ты в таком случае дал мне право пойти с тобой, если захочу? – голова трещит от разговоров, но исступление, навеянное безумной скукой, бесследно проходит. – Или это предложение с коротким сроком годности? – О, нет, – медленно покачал головой, – срока годности здесь нет. Это было бы безоговорочной победой, иначе к чему мне твое согласие? – оглядывает блондина, как собственный трофей. – Насильно я мог бы сделать что угодно, но то, что ты делаешь добровольно, моменты, когда сдаешься, пусть даже физически можешь бороться… Этими моментами измеряется моя сила. Наруто вот-вот хотел уточнить, что же это тогда: нечто личное или банальное самоутверждение за счет другого, но в дверь позвонили. И в тот момент сердце действительно провалилось куда-то, мигом сдернув с него онемение. Призрак очень медленно повернул голову на звук, видимо, решая, что будет с этим делать. – Нет, – полетело уже ему в спину, потому что мужчина скрылся в коридоре быстрее, чем взгляд это смог отследить. Твою мать. Узумаки подключил все свои физические возможности, все потаенные резервы, чтобы перехватить этого человека на пути к двери, но тот, к счастью, открывать не спешил. Знакомый липкий страх, ползущий дрожью по ногам, был первым сильным чувством после эмоциональной дисфункции. В мире не так много людей, кто стал бы являться к нему темным вечером. – Знакомое личико, – протянул брюнет тихо, заглянув в глазок, – давно хотел спросить, что у тебя с ней, не верю, что рамен там какой-то особенный, чтобы приходить по пять раз в неделю. Рука нашла откуда-то достаточно силы, чтобы сдавить горло и впечатать ублюдка в стену. Злость, вставшая временно за руль, удивила своей силой. – Только посмей подойти к ней, я тебя убью, – даже голос сделал нечто ему неприсущее. Призрак тихо рассмеялся. – Неужели, настолько дорогой человек? – сладким голосом, словно ничто не пережимает сейчас его шею. – А я думал, дорогих у тебя уже не осталось. Внутренности обдало могильным холодом. Как хрупка жизнь, которая не твоя. Как легко стать уязвимым, несмотря на завидные физические возможности. Вот так просто это чудовище забрало себе все козыри. Наруто не простит себя, если с Аяме что-то случится. Это было бы настоящим концом, а не смерть. Нести на себе ответственность за такую чистую и невинную жизнь. – Гх, – проглотил стон, когда кисть сжимающей шею руки заломили с такой силой, что он рухнул на колени. Перехватил чужое запястье, пытаясь хоть немного ослабить давление. Где-то очень далеко, как из-под толщи воды, доносится взволнованный голос Аяме. Волосы болезненно тянет назад, и он запрокидывает голову, не сопротивляясь. Дьявольские глаза смотрят в самую душу, туда, где хранятся самые могущественные личные страхи. – Еще раз, что ты со мной сделаешь, если я подойду к ней? – вкрадчиво переспросил брюнет. – Я тебя не расслышал, Наруто. Ничего. Он ничего не сделает. Это партия, где у него одни ферзи, а ты – одинокая пешка. – Я умоляю тебя, – выдохнул парень, понимая, что на самом-то деле у него есть только это, – не трогай ее. – Я, разве, говорил, что буду? – изогнулась темная бровь в насмешке. Блондин выдохнул, так бессильно и обреченно, что собеседнику на губы прыгнула тень улыбки. Подбородок очень знакомо сжали. – Открой же, – клонится голова, – мне не терпится попробовать этот рамен. Дыхание сбилось. Еще секунда, и паника лишит его контроля над телом. Какой же он идиот. Если он в опасности, то и все, кого он любит, автоматически тоже. Натренированный разруливать самые внештатные ситуации полицейский и не подумал об этом. Чем больше он любит кого-то, тем выше шансы этого психопата обратить на того человека внимание. – Ну что ты, – шепчет мягкий баритон, подметив росточки отчаяния, – обещаю, что не трону ее, если ты откроешь дверь, – насмешка в каждом слове. – Наруто! – только сейчас доносится звук. Сколько тревоги пробивается через стук в дверь. Что он ей скажет? – Это уже не вежливо, – замечает брюнет, отпуская и уходя в сторону кухни. По щекам бегут слезы. Блондин вытирает их наскоро, одним глубоким вдохом пытаясь максимально выровнять дыхание. Поднимается, почувствовав, как вертикальное положение ударило по голове. Тело буквально горит изнутри. Хоть бы это было сном. – Наруто! – выдыхает Аяме, когда он, наконец, открывает дверь. Буквально падает в его руки, прижавшись так сильно и доверчиво. – Мне показалось, я слышала что-то странное. Думала, с тобой опять что-то случилось. – Я, – тянет он, пытаясь определиться с направлением лжи, – сознание потерял на секунду. Прости, если напугал. – Извини, мне не стоило тебя поднимать, – мгновенно сорвалась в слезы. Рука накрыла маленький затылок. – Все хорошо, Аяме, – прошептал он, оставив нежный поцелуй на мягких волосах, – я в порядке. Обыкновенная простуда – только и всего. Встану на ноги через пару дней. Не бойся. Рыдания выходят из-под контроля. Тоже перенервничала. Как же хочется успокоить, пригласить внутрь, заварить чая. Но вся та ложь, что продолжает срываться с губ, разъедает душу уже прямо сейчас. Он понимает умом, что спасает ее от потенциально смертельного знакомства, но почему же четко чувствует, что выбирает своего личного дьявола вот этим здоровым теплым отношениям? Это правда все, что ему в жизни уготовано? Бродить во тьме, танцуя с призраками, не смея подходить к живым, чтобы не тащить их за собой в этот ад? – Прости, но я еле на ногах стою. Мне стоит отоспаться, – мягко отталкивает хрупкие плечи от себя. – Ты прав, – шагнула она назад, порывисто вытирая собственные слезы, – прости. Я принесла твой любимый рамен, – улыбается через силу, поднимая пакет с пола и вручая его блондину. – Спасибо, – на улыбку не хватает сил. – Приходи, как станет лучше. – Обязательно. Стоит дверь закрыться, Узумаки прислоняется к стене и сползает по ней, потому что ноги не держат. Мир крутится, мешая балансу, температура тела ощутимо поднимается, в голове чистая медь, что тянет к земле. – Ох, – запускает пальцы в волосы. Что делать? Чертов социопат еще где-то в его квартире. Играет. Как от него избавиться? Что сделать, чтобы перестать быть интересным? Четыре медленных хлопка окончательно забивают гвозди в этот гроб. – Молодец. Даже я не умею так убедительно врать, – шаги приближаются. – Помоги мне, я обыскал твою кухню, но так и не нашел ничего алкогольного. Выдох. Как же заебало. – Я не пью. Брюнет цокает, опускаясь на пол у противоположной стены. – В следующий раз с собой принесу, – в следующий раз… – Что тебе нужно? – поднимает блондин голову, ловя цепкий взгляд. – Сломать? Ты сломал. Показать, где мое место? Поверь, я понял. Чего еще ты хочешь? Убить? Так убей, – последняя фраза очень уж походит на мольбу. – Что ты, я в жизни тебя не убью, – звучит пугающе искренне, – ты смысл моего существования, Наруто. – Почему? – запрокидывает голову. Глаза щиплет. Так жалко ему себя не было со смерти родителей. Может, даже вообще никогда. Почему все это дерьмо должно происходить обязательно с ним? – Неужели сдаешься? – даже глядя в потолок, блондин понимает, что собеседник склонил голову набок. – Я ведь, вроде, проговорился, ты теперь знаешь, кому свои вопросы задавать. – Специально? – не то, чтобы было важно. – А ты думал, случайно? – Что, если я хочу пойти с тобой? – спрашивает парень, опустив потухший взгляд на собеседника. – Прямо сейчас. Навсегда. Весь твой. Играй, сколько хочешь. Что скажешь? Что-то померкло в усмешке. Да, откуда столько яда сегодня? Обычно он, конечно, тоже не солнышко, но сегодня как-то особенно жесток. Больше двусмысленных фраз, больше времени в диалоге, больше смеха, больше этого навязчивого, почти истеричного желания задеть за живое. – Что-то случилось? – прямо в лоб, мгновенно поняв, что попал прямо в яблочко. Лицо вмиг потеряло свой жуткий оскал, явив нечто, совершенно лишенное эмоций. Угадал. Ранит, потому что больно? Вроде бы, уникальный в своих навыках человек, почти гениальный, а мотивация та же, что у любого другого преступника. Даже разочаровывает, если честно. Он-то думал, там что-то простым смертным не понятное. – Ты поэтому пришел изводить меня? Отвлекает от собственного дерьма? – знакомая злоба копится во взгляде. – Я так понимаю, это «да», – заключает Наруто. – Ты поэтому такая мразь? Он не успел заметить, как чужая рука перехватила ворот футболки, слишком быстро это произошло, чтобы успеть среагировать. Затылок ударился о деревянный пол, выбив стон. Чужой вес очень явно ощущается сверху. Даже странно, что просто сел, не взяв в нормальный захват. Хотя зачем он ему, если подумать? Наруто же не сопротивляется. – Хочешь знать, что я потерял? – протягивает он холодно. – Едва ли ты сможешь представить, – пальцы болезненно впиваются в шею, не мешая дышать, но намекая, что могут. – Даже, если я всё у тебя заберу. Наруто смиренно лежит, так и не двинув руками. Смотрит в заполненные огнем, почти красные глаза, и борется с мыслью о том, что этот человек, признает это он или нет, отчаянно нуждается в помощи. Гуманизация агрессора? Не то слово. Оправдание поведения? Уже сравнительно давно. Желание прикоснуться? Против всего здравого смысла. Насколько сильно нужно травмировать человека, чтобы в подобной ситуации он ненавидел исключительно себя самого, закрывая при этом глаза на грехи жестокого убийцы? Он, вроде бы, терпеть его не мог. Но, вроде бы, немножечко хотел. Пальцы зарываются в черные волосы. Призрак замирает. Сам того не понимая, выпрямляется, почти сбежав от прикосновения, отпуская загорелую шею и теряя всю свою ядовитую злобу. Не сбит с толку. Скорее, даже напуган. Насколько же он эмоционально уязвим. Как можно было этого не заметить? – Нормальная реакция, говоришь? – протягивает блондин тихо. – А как насчет твоей? Темные глаза смотрят настолько ошарашено, что даже жалко становится. Плохо дело. Знаешь ты о своем Стокгольме или не знаешь, какая разница, если ты не борешься с ним? Если в этом синдроме тебе живется спокойнее? Честно, это в тысячу раз слаще паранойи. – Я узнаю сам, или же ты мне расскажешь, – у него удивительно мягкие волосы, – есть ли разница? – свободная рука очень естественно ложится на бледную щеку, и от этого ощутимо вздрагивают. Призрак молчит. Он всегда молчит, когда не знает, как реагировать. Сродни ребенку, что протягивает руку незнакомцу, потому что отчаянно хочет поверить, но в то же время вот-вот убежит. Кто бы мог подумать, что у Наруто ровно столько же влияния в их больных взаимоотношениях? Этот синдром ведь в обе стороны работает, да? – Думаешь, я сделаю больно? – уточняет блондин, ненавязчиво потянув его вниз. – Добро пожаловать в мой мир. Брюнет шумно выдыхает, почувствовав поцелуй на губах. Замер, не зная, отстраниться ли ему или наклониться ниже. Блондин стягивает чужие волосы обеими руками, притянув ближе и мгновенно делая легкое прикосновение жадным поцелуем. Такое чувство, что легкие до этого момента что-то сдавливало, и лишь сейчас он смог, наконец-то, нормально вздохнуть. Его мелко знобит, то ли от болезни, то ли от этой безумной свободы. Никого еще прежде не прижимал к себе так сильно, никого ни разу так не хотел. С невообразимой легкостью для человека с температурой перекидывает парня через себя, чтобы вжать его в пол и почувствовать, наконец, всем телом. Призрак, что до этого момента, похоже, боролся с самим собой, только что проиграл эту битву, потому что руки обхватывают шею блондина. И без того тяжелая голова наливается болезненным свинцом. – Скажи мне свое имя, – шепчет в бледную шею, пробираясь пальцами под черную кофту, но преступник молчит. Голова поехала. Он уже даже не осознает, что должен ненавидеть этого человека. Чувствует мышцы под пальцами, тонкую кожу под своими губами, слышит тяжелое дыхание и тонет в удовлетворении от того, что ему все это позволяют. Это чистая сила, способная прикончить кого угодно за секунды, и она ему подчинилась. Где-нибудь в этой квартире есть презервативы? Если и есть, то только в спальне. Рывком поднимает брюнета с пола, любуясь затуманенным взглядом. Тот поддается ухватившей за ворот руке, двинувшись следом. Легко падает в объятия кровати, прикрывает глаза, почувствовав поцелуй под подбородком и отвлекаясь на это достаточно, чтобы позволить увести руки наверх. Понимает, что Наруто делает, когда наручники защелкиваются на первом запястье, дергается в попытке избежать этой участи, но делает это чуть позднее, чем стоило. – Если это то, о чем я думаю, – почти шипит он, дернув руки на себя и наполнив комнату металлическим звоном, – ты за это заплатишь. – Это не то, о чем ты думаешь, – выдыхает блондин, ведя пальцами вверх по чужой груди, оголяя как можно больше кожи. Жаль, что не стянул кофту с него до того, как прицепил руки к кровати, но даже оставленная под подбородком ткань открывала достаточно, чтобы засмотреться. Пальцы повели вниз по бледной коже, под которой мгновенно напряглись стальные мышцы. Дыхание парня очаровательно сломалось. – Я не доверяю тебе, – пояснил Наруто этот предельно логичный шаг, – по-моему, это вполне обоснованно после всего, что ты мне сегодня сказал. Черные глаза смотрят, не моргая, чтобы не пропустить ни одной эмоции. – Чего ты боишься? – уточнил блондин, склонив голову в манере, подобной Призраку. – Думаешь, сдам тебя? – смешок. – Думаю, мы оба понимаем, что ты убьешь меня раньше, чем до нас хоть кто-то доберется. Темные глаза щурятся, пока Узумаки медленно наклоняется над этим роскошным телом. – Я же говорил, что смерть от моих рук тебя не ждет, – выдыхает, прикрыв глаза, когда блондин не самым нежным образом смыкает зубы на одном из сосков, – а вот круги ада рискуют вернуться на стол. Кусает нежную кожу возле ключицы с намерением оставить как можно больше следов. Кровь металлом мажет по губам, а ее обладатель коротко стонет. Следующие несколько поцелуев остаются красным на коже. – Если сделаю больно? – уточняет парень. – Я сделаю. – Мне же руки развязываешь, Наруто, – протянул он ласково, на самом деле подразумевая вполне серьезную угрозу. – Ты и без того будешь ломать мне жизнь, покуда жив, – пожимает он плечами, спускаясь укусами все ниже. Стоны не набирают громкость, но вот ломающееся между ними дыхание действительно ласкает уши. На бледной коже кровь выглядит практически черной. Она оседает солью на языке, мажет губы и липнет к пальцам. Стянув остатки одежды с брюнета, он наскоро избавляется и от собственной. Наслаждается цепким взглядом, пока надевает презерватив и, не желая более ждать, разводит перед собой ноги. Он никогда не спал с мужчинами, но примерно представляет, что процесс в себя включает, чтобы быть максимально безболезненным. Будет ли он на это заморачиваться? О, нет. Приставив член к тугому отверстию, располагает руки чуть выше тазобедренных косточек. Видит бог, ему это понравится. – Хн, – брюнет запрокидывает голову, напряженно выгнувшись. Мышцы сопротивляются проникновению, но блондин продолжает проталкивать член дальше, сомкнув руки на талии и притягивая тело все ближе к себе. Цепочка наручников мерзко скрипит, царапая металлическую трубу, когда бледные руки напрягаются до дрожи. А вот у Наруто по рукам и ногам выступают мурашки. Он проводит по телу снова и снова, чувствуя его силу и выступившие от изгиба ребра, смазывая еще не свернувшуюся кровь. Как же красиво он выглядит, когда ему больно. Пальцы сжимают напряженный член. – Ха-х-а-ах, – что-то не понятное между выдохом, стоном и криком. Он рефлекторно дергается вверх, а потом резко отворачивает голову, чтобы сомкнуть зубы на своем же плече и, видимо, запереть внутри нежелательные звуки. – Я не понимаю, хорошо тебе или больно, – протягивает парень, совершая достаточно резкие движения рукой вдоль члена, на каждое из которых под ним мелко вздрагивают. – Буду думать, что хорошо, – решает, раз уж отвечать не собираются. Призрак глухо стонет в руку от резкого толчка. Терпения в Наруто не столько, чтобы растягивать эту пытку надолго. Он сразу же переходит на быстрый ожесточенный ритм, приносящий не только удовольствие, но и избавление от сидящей в нем злости. Сколько раз он думал о том, как поймает этого человека и заставит его заплатить за каждую эмоцию, на которой он успел поиграть. Но зачем же бить, если есть способ получше? Покрывать тело отметинами, чтобы твой личный демон еще долго помнил, что ключевое слово там «твой». Когда Наруто кончил, болезненная тяжесть, жар и головокружение накрыли его вдвойне. Оргазм это, кажется, лишь преумножило, но чуть позже он точно пожалеет о том, что выжал из себя остатки и без того скудных сил. Брюнет в его руках пытался отдышаться. Член все еще напряженно стоит, и можно было бы довести его до оргазма рукой, но этого не показалось достаточным. Кроме того, их взаимозависимость строилась на смеси жестокости и снисхождения, и выкинуть один компонент из формулы было невозможно. – Ммм, – сорвалось с чужих губ с облегчением, когда Узумаки взял член своего заклятого врага в рот. Он честно хотел растянуть это дело и поиграть еще по оголенным конфликтом нервам, но брюнет внезапно кончил, громко простонав, не продержавшись и минуты. Проглотив сперму и надеясь, что пустой желудок не вывернет наизнанку от этого, он заметил тонкий слой уже засохшей крови на ягодицах. Отчего-то стало не по себе. Он мазохист или все же садист? Кто тут над кем издевается? Как на это не смотри, тут никто никого уже ни к чему не принуждает. Он перестал быть жертвой социопата, добровольно шагнув к нему ближе. Возможно, он и сам ничем не лучше. – Это ты тоже болью не называешь? – тихо спросил парень, невесомо проведя между бледными ягодицами. Почему-то хотелось извиниться. Хриплый смех привлек внимание. – Нет, если у тебя на это стоит, – коварное создание вернуло себе былую уверенность и теперь смотрело на него, опасно прищурившись, – показать тебе боль, Наруто? – дернул он бровью. – Только попроси. – Скажи, как тебя зовут, – нависает над Призраком, не в силах оторвать от него взгляда. Даже так он выглядит невероятно красиво. Ты можешь обездвижить его, покрыть укусами каждый сантиметр кожи, взять его грубо, но забрать его величие под силу разве что сатане. – Скажи, почему ты преследуешь меня? Хоть на один вопрос прямо ответь. – Поверить не могу, что до тебя еще не дошло, – качает он головой, вернув глазам ту самую усмешку, без которой они выглядели совершенно пустыми. – Что будешь делать, когда дойдет? – уточняет, наклоняясь. – Еще не решил, – выдыхает Призрак, уронив взгляд на приближающиеся губы. Поцелуй выходит не в меру нежным. Медленный, почти ленивый, которыми, как правило, подкрепляют какие-то чувства. – Ты любишь меня или ненавидишь? – срывается вопрос раньше, чем он даже успевает его толком сформировать в голове. – Я люблю тебя ненавидеть, – дергает бровью. – А ты, похоже, ненавидишь меня любить. Смешок. И правда. – Где там твой волшебный рамен? – уточняет преступник, намекая, что тема закрыта. – Мы не закончили, – предупреждает Узумаки, уходя в коридор и по ходу дела стягивая презерватив и не очень метко кидая его в сторону мусорки. Он был уверен, что сорока жалких секунд парню не хватит на то, чтобы даже освободиться, но он ошибался. Не зря его называют призраком. Успел избавиться от наручников, которые обнаружились висящими на спинке кровати, одеться и по всей видимости скрыться через окно. Седьмой этаж – это вам не шутки, но сорвавшегося вниз тела на асфальте не видно, следовательно все с ним в порядке. – Черт, – протянул Наруто, падая на кровать. Во что он только что втянулся?