К чему тебе эти игры?

Трепет в глазах как-то слишком уж греет. Хотелось бы его от кого-то другого, но жив только ты, и вот этого хватит. Сила, что ты отнял, возвращается. План, что ты порушил чужими словами, имеет не менее сладкую альтернативу. Игра будет безумно веселой, ты даже не представляешь, насколько. Она сломает тебя, утопит во тьме, превратит в нечто неузнаваемое. Белый флаг будет брошен не раз, но я его не приму. Возвращение на работу было более, чем фееричным. Настоящий хаос, разрывающиеся телефоны и пустующие рабочие места. Кто-то в больнице, кто-то в земле, кто-то на вызове. Наруто самого мгновенно закинули обратно в океан, не проверив даже, не разучился ли он еще плавать. Рассекая улицы на служебной машине, он внимательно слушал рассказы Сая о том, как город тонет в дерьме. Как оказалось, убив Данзо, Призрак разворошил осиное гнездо. Сразу несколько наркокартелей решили побороться за главенство на улицах, и, если сложить все их действия вместе, то получится маленькая гражданская война. Похищения, насилие, убийства. На мелкие кражи полиция уже даже не заморачивалась. Это было похоже на фильм, в котором дело дрянь, а система прогнила, но ты только смотри, вот-вот появится супергерой и покажет, как сильно был всем нужен. Только вот где этот гребаный супергерой? Где надежда? Хоть какая-то, мать ее, логика? Призрак те пару месяцев вёл себя более, чем призрачно, незримо присутствуя абсолютно везде, куда ступала нога Узумаки, но мастерски ускользая до того, как попадёт в поле зрения. На самом деле, на него и не заморачивались особо. Он в спину пули не пускал. Напротив, гадил исключительно преступникам. Лишь один раз Наруто столкнулся с ним. Их с Саем и еще пару групп отправили помогать в перестрелке на одной из станций метро. К тому моменту, как они прибыли, всех людей уже эвакуировали, оставалось лишь свести конфликт на нет и арестовать зачинщиков. На словах проще простого, а в реальности там даже ориентироваться удавалось с трудом. Запах пороха, пыль от раздробленных стен, абсолютный переполох и пули, которых не жалели. Почти весь мыслительный процесс был направлен на то, чтобы оставаться в укрытии, медленно продвигаясь ближе к эпицентру, и понимать, где в пространстве остальные группы, чтобы по своим же не стрелять. Мельком ловил в поле зрения Сая, что был прямо за ним. Совершенно не страшно – когда все происходит так быстро, эмоции не успевают среагировать. Кажется, будто ты в видеоигре, где потеря жизни – не конец, а герои на поле – дело рук алгоритма. – Наруто, – бросает Сай, реагируя на что-то в примыкающем коридоре. Несколько глухих ударов и сбитое дыхание. Рукопашный бой – новость хорошая, значит пуль у них уже не осталось. Сай в этом деле хорош, но преступник воистину огромен, и по-честному было бы слишком опасно. Пистолет достал на развороте, безошибочно прицелился. Уже почти выверил точное время, чтобы зацепить лишь одного и именно того, как вдруг ледяные пальцы сомкнулись на шее, а нечто чертовски острое прижалось к коже подмышкой, благополучно миновав пуленепробиваемый жилет и ощутимо вспоров кожу. – Тебе когда-нибудь повреждали лёгкое? – ласково шептал знакомый голос. – Незабываемая агония, – словно из самой преисподней. – Оружие опусти, – приказ удивил своим холодом. – Он убьет его, – бросил парень в воздух тогда, помня, что Призрак своих не бросает, но не представляя, как сможет опустить сейчас пистолет. – Он не убивает, – настаивал демон, медленно вонзая нож глубже. Наруто еле сдержал тогда крик. Запрокинул голову назад, проклиная себя за то, что практически верит. – Отпусти руку, мне до сухожилия остались сантиметры, – посоветовал мужчина, и блондин подчинился, соврав себе о том, что выбора не было. – Ди, – так это Ди… – оставь, он не последует. Руки очень быстро отпустили, позволив повалиться на колени. Голубые глаза приклеились к Саю, не смея гулять, как им хочется. Напарник тоже лежал на земле. На самом виду, и то показалось важнее порыва перехватить взгляд тех дьявольских глаз. Хронический стресс нескольких месяцев отразился на организме более, чем негативно. Абсолютная апатия. Несправедливость уже не резала глаза, страх за чужую жизнь не мешал дышать. Отправляйте, куда хотите, могу в огонь шагнуть, могу под пули, мне плевать, уже как-то не страшно. Незамеченным это не прошло, и, когда все более-менее успокоилось, на отгулах практически настояли. Если честно, копаться в прошлом своего преследователя хотелось меньше всего. Себя бы еще найти обратно, почувствовать знакомые эмоции, искреннюю радость, на которую – он знал – он способен. Но надо же с чего-то начинать. Поездка домой была не самым плохим вариантом. Даже, если он ничего не узнает. Тот город всегда пробуждал ото сна, напоминал о суровой реальности. Вопреки серости надгробных камней, при взгляде на них больше всего хотелось именно жить. Город детства болезненно тянет тоской с первых шагов на перрон. Каждая старая улица, каждая забытая временем вывеска, даже лица прохожих, пусть он их и не знает. Полицейская станция режет глаза. Вернись в неё тысячу раз, все равно будешь чувствовать себя сиротой. Сирота, конечно, и есть, но здесь как-то особенно. Когда-то давно, в другой жизни, он вечерами играл здесь с отцом в опустевших коридорах. Приносил с мамой ланч, заходил внутрь, как домой, зная по имени каждого. Те моменты были чертовски счастливыми, точно же были, но вспомнить он может одну лишь конкретную ночь. Помнит, как Хатаке с совершенно пустым взглядом забирал его поздно у няни, как привез его не домой, а в участок, как объяснял, что случилось с родителями. Помнит отчаянный порыв увидеть светлую отцовскую улыбку, почувствовать его сильные руки вокруг себя, обнять крепко-крепко маму. Быть любимым. А вместо… – Доброе утро, – улыбается натянуто, еле совладав с дыханием, проходя в эти жуткие двери. Опыт показывал, что чем меньше стоять, поддаваясь ностальгии, и чем быстрее переставлять ноги, тем легче оказываться внутри и подтверждать для самого себя, что место это изменилось до такой степени, что напоминает о прошлом лишь снаружи. – Доброе, – бросили ему из окна, ожидая более детальных объяснений. Эта работа не из легких и уж точно не из приятных, он все это понимает. Потому и выжимает из себя максимум дружелюбия, на какой он сегодня способен, улыбаясь широко и практически искренне. – Мне нужен Хатаке Какаши. – По какому вопросу? – и бровью не дернули. – По личному. Узумаки Наруто. Он найдет пять минут. Там с совершенно задолбанным видом поднимают телефонную трубку и набирают номер по внутренней связи. Пара секунд. Взгляд приковывается к блондину, и ему отчего-то хочется попросить прощения. – Какаши-сан, некий Узумаки Наруто хочет встречи с вами, – пауза, – разумеется. Можете проходить, – абсолютно серым тоном. Пока бредет по знакомым коридорам, не может не искать взглядом знакомых лиц, но, к сожалению, так и не находит. Лишь одна знакомая улыбка, почти отцовская, тёплая до боли в груди. Крепкие объятия, почти такие же, как двадцать лет назад. Привычные претензии, вроде «почему не позвонил», «слишком редко заглядываешь» и все в этом духе. Будто, быть здесь ему безопасно, а связь их не держится на светлой памяти одного очень мертвого человека. – Надолго? – куда более важный вопрос. – Три отгула и выходные, – оглядывает пространство помещения, в котором он оказался. Болезненно знакомый кабинет, в котором раньше можно было найти отца, если он больше нигде не находился. – Ты теперь капитан? Поздравляю, – пытается в улыбку, но выходит так себе. – Нашел, с чем поздравлять, – усмехается мужчина, на самом деле никогда не метивший на это место, но каким-то образом идеально ему подходящий. – Расскажи лучше, как дела у тебя. Если верить новостям, у вас там так же опасно, как было когда-то у нас. Аккуратные танцы вокруг мрачных тем, потому что общие только они. Вроде бы, не говорить о них некрасиво, но в то же время чертовски не хочется. – Едва ли, – покачал головой, – но, да, дел хватает. Я здесь отчасти поэтому. Хатаке показательно дернул бровью, показывая, что весь во внимании. Так уж вышло, что с самого первого своего дня на рабочем месте этот мужчина буквально жил на работе. Если речь о ней, тему можно развивать до бесконечности. Можно даже сказать, что привычное общение между ними так или иначе крутилось вокруг рабочих моментов, иначе неловкая тишина поглощала обоих без шанса на выход. – Ты можешь пролить свет на личность одного человека. – Не томи, – протягивает Хатаке, усевшись на стол в своей привычной манере. Наруто падает в удобное кресло, уронив подле рюкзак и выуживая телефон из кармана. Качественных фотографий Призрака у него не имелось, но коротких клипов с камер видеонаблюдения было полно, одно чётче другого. Передает телефон в руки, на самом деле надеясь мало на что. Какаши никогда не отличался безупречной памятью на лица, ну или казался таковым, потому что интерес к людям стремился к нулю. – Примерно того же роста, что и я, по возрасту тоже, полагаю, большого окна нет. Мы уже который год пытаемся выяснить, кто он такой, и все безуспешно. По какой-то причине он решил, что… – парень осекся, увидев, как лицо напротив побледнело. Мерзкий холод стянул органы. – Почему ты пришел с этим ко мне? – протянул он несколько отстраненно, так и не оторвав взгляда от играющего на повторе видео. – Он назвал меня Намикадзе, – выдохнул парень, понимая, что ответы, которых он так ждет, ему не понравятся. Какаши вскинул голову, пронзив взглядом буквально насквозь. Тревога, сожаление, сомнение – все было там, и образ преступника, казавшийся с каких-то пор уже практически привычным, маячившим перманентно на фоне, резко вызвал ничем не объяснимую тревогу. Как бы напоминание о том, что это не нормально, что это не то, с чем люди пытаются жить, а то, с чем борются из последних сил, покуда дышат. Оба дернулись, стоило телефонному звонку разорвать тишину. Какаши поднял трубку на автомате, все еще тяжело глядя на парня перед собой. – Хатаке, – пара секунд. Тяжелый выдох. – Да, я помню. Пять, максимум десять минут, – прикрыл глаза, борясь то ли с головной болью, то ли с нарастающим раздражением. – Не знаю. Кофе ему предложи. Не самым мирным образом вернул трубку на место, подарив блондину взгляд с намерением сделать его виноватым, но выдав вместо него задолбанный. – Так и знал, что не вовремя, – выдохнул Узумаки, поднимаясь. Выведать всё как можно быстрее хотелось, но отвлекать капитана полицейского участка от его непосредственных обязанностей было не очень красиво. Как бы Наруто не любил этот город, в нем всегда что-нибудь горело, и быть кем угодно в правоохранительных органах – то ещё удовольствие. – Я знаю, кто этот человек, – сразу с главного. Это и так было понятно, но по какой-то причине сердце с ритма все же сошло. Странная дрожь пробежала по телу от предвкушения. Наконец-то он узнает всё, что не давало покоя так долго. – Могу прояснить очень много, но не здесь и не так. Узумаки кивнул, поджав губы. Разговаривать дома за бутылочкой чего-нибудь крепкого действительно было бы приятнее, но узнать этот чёртов секрет хотелось до невозможности сильно. Имя до сих пор так и не было озвучено, очень вряд ли случайно, туда копать смысла нет, но хоть что-нибудь, самую малость. – Я был с ним знаком? – закидывает рюкзак на плечо, последовав за мужчиной на выход. – Не лично, нет, – покачал он головой, продублировав странную фразу. Что за формулировка такая? – Я не дам тебе ничего сейчас, – протянул он, запирая кабинет и отцепляя одну связку ключей от другой. – Иди отдохни, не думай об этом. Я закончу работать часам к семи, и мы поговорим об этом нормально. – Рамен, – поднял он палец, приняв ключи. – Рамен, – усмехнулся Какаши в ответ. Новый адрес был в пешей доступности от полицейского участка и удивил буквально с порога. Квартира, в которой Хатаке обитал до этого, была светлой и просторной, такой, что нахождение внутри не давило на нервы, а эта… в этой даже дышалось с трудом. Спальня, зал да и всё. Кухня с ванной пространством едва ли считались. Закрытые окна спрятались за плотными темными шторами, и полумрак на пару с темным ковролином создавал ощущение черно-белого фильма. Интерьер был настолько скупым, что взгляду даже зацепиться было не за что. Какаши, конечно, никогда не отличался особой тягой к уюту, но раньше хотя бы жил, а теперь обитал. Наруто распахнул окна, впустив в помещение воздух и свет, побаловал себя горячим душем, проверил сообщения и обнаружил себя на диване за просмотром фильма, сюжет которого был каким-то образом заранее известен, но который он, вроде бы, не смотрел. Вскоре, правда, провалился в глубочайший непробудный сон, настолько более качественный, чем тот поверхностный и чуткий, каким он баловал себя дома, что не сразу даже понял, где находится, когда хлопнула входная дверь. Тьма за окном удивила. – Помочь? – уточнил он через зевок, ленно выползая в коридор. Ему передали два пакета с едой на вынос, а потом еще сунули бутылку хорошего виски подмышку. Аромат любимого блюда тронул нос, вызвав против воли улыбку. Первым делом решено было утолить человеческий голод, а потом уже выкапывать лица из прошлого. На крохотной кухне не нашлось второго стула, посему ужин был перенесён в зал, где Наруто мгновенно приступил к трапезе, устроившись прямо на полу, а Какаши потратил больше времени на разлив напитков и их дегустацию, чем, собственно, на еду. – Ммм, – протянул парень блаженно, запрокинув голову на диван и словив взгляд сидевшего на нём мужчины, – я понимаю, что еда везде примерно одинаковая, но в этом городе какая-то особенная. Мягкий смешок. Сам же Хатаке даже половины еще съесть не успел – он душевный баланс восстанавливал алкоголем, а не ей. – Могу спросить, как дела и что у тебя в жизни нового, но, полагаю, твои мысли сейчас об одном, – протянул он, поднимаясь. Блондин даже не нашел, что ответить. Этот момент был настолько важным, казалось, обладал силой перевернуть целый мир. Тревога осела как бы в ожидании кульминации. Время практически замерло. Хатаке шагнул в комнату из коридора с самым пресным выражением на лице. Наруто в руки дали фотографию, и он чуть зажмурился, смаргивая плёнку, не сразу даже поняв, на что смотрит. Две пары тёмных глаз, почти на сто процентов идентичные, улыбались ему из прошлого. Парень лет тринадцати и устроившийся у него на коленях мальчик лет пяти. В них не было ничего из ряда вон особенного, кроме, пожалуй, ненормально-одинаковых черт. Скажи ему кто, что это один и тот же человек в разные периоды жизни, ювелирно размещенный на фото мастерами фотошопа, он бы, честно, поверил. И глаза. Блондин узнает их где угодно, даже на невинном ребенке. Те же самые, что преследовали его в кошмарах, блестели из темноты и обжигали, словно адское пламя. Невозможно, чтобы в мире было много подобных глаз. Отчего-то внимание привлек именно мальчик. Личный демон по нему едва ли прослеживался, но что-то в парне постарше было не то, что-то в форме лица или мимике, что-то чужое. – Это дети Фугаку Учиха, – прокомментировал мужчина, откинувшись на спинку, не забыв прихватить свой стакан. – Я должен знать это имя? – уточнил Узумаки, изучая фотографию до мельчайших деталей. – Должен, – прилетел ответ, – он убил твоих родителей. Блондин, кажется, даже забыл, как дышать, на секунду. Медленно повернулся, утопая в ползущем по позвоночнику холоде. О смерти родителей он знал не особо много. Ему было лет пять, когда Хатаке ему это объяснял, и какие-то детали были опущены, какие-то потерялись в памяти, какие-то обросли собственными предположениями настолько, что уже и не разобрать, где там правда. Точно знал, что они погибли в ресторане от пулевых ранений поздним вечером, но не совсем понимал, почему. – Время было неспокойное, – начал свой рассказ Какаши, устремив пустой взгляд куда-то в пространство, – Учиха контролировали практически всю префектуру. Тьма нелегальных вещей, ни одну из которых было не доказать, – глоток. – Вся полиция города копала под них, твой отец в том числе. – И он что-то нашел, – выдохнул блондин, позволяя картинке складываться. – Фугаку основательно занимался своими детьми, чтобы даже их не получилось превратить в его слабость. Смысла задерживать не было – без присутствия законного представителя или адвоката их слова не имели цены, – ну да, снимать показания с детей – процесс сложный, абсолютно вся полученная информация может быть выброшенной судьей исключительно потому, что протокол был каким-то образом нарушен. – В чем смысл их вообще вовлекать? – поинтересовался Наруто мрачно, уже принимаясь составлять список вещей, за которые Призрак мог бы его ненавидеть. – В том, что старший – Итачи – не был фанатом Фугаку. Дыши. Глубоко, так, чтобы ни одна эмоция не мешала слушать этот важный рассказ. Блять. – Что вы сделали? – Задержали его, – голос звучал монотонно, даже несколько обыденно, но немигающий взгляд, бродящий по краю стакана, передал настроение не хуже. – Он умел и говорить, и молчать – всё, как Фугаку учил, там цепляться было не за что, потому твой отец и не стал. Задал ему лишь один вопрос, пока они ожидали адвоката, – пауза, чтобы глотнуть алкоголя. Наруто тоже решил ею воспользоваться. – Он спросил, этой ли жизни Итачи хотел бы для брата. – И все? – не поверил Наруто. – И все, – усмехнулся Какаши недобро. – Столько времени топтаться вокруг разных тем, когда важной была лишь одна. Он смирился бы, может, с собственной судьбой, но не с той, что была уготована Саске. Саске. – Тем же днём Минато поднял всех, кого знал, чтобы братьев включили в программу по защите свидетелей. – Что-то пошло не так? – поинтересовался парень, вернув взгляд на фотографию. – Да нет, всё прошло очень гладко. Итачи незаметно забрали из школы, он вывел младшего брата из дома, не вызвав подозрений, дал детальные показания с именами, адресами и прочим, а потом федеральная служба защиты свидетелей забрала их себе. Учиха поняли, что дети исчезли, достаточно быстро, но найти уже не смогли. – И Фугаку решил отомстить, – кивнул Наруто. Эта часть истории как раз вопросов почти не вызывала, он уже понял, что там да как. Проблемы у него были не с этим. – Следующим же днём он вошел в ресторан недалеко от участка, ранил семерых и убил четверых, в том числе Минато с Кушиной. – Его поймали? – будто в трансе. – Нет, – повернулся Хатаке, – Минато убил его прямо там. – А? – вздрогнул блондин, поймал взгляд серых глаз. – Фугаку получил несколько пулевых ранений и умер еще до приезда врачей. Узумаки проморгался, но это не помогло. Такое чувство, что они сейчас о каком-то фильме говорят, но точно не о реальных вещах, происходящих в реальной жизни. Неужели все так? Одним днем находишь способ прикрыть преступную деятельность, а следующим лишаешься жизни за это. Выиграл, и игра твоя закончилась. Приспичило же им быть блюстителями порядка. – Информация, надеюсь, пригодилась, – протянул парень, наполняя стаканы по новой. Смешок. – Нет. Рука дрогнула, и, если бы мужчина не перехватил вовремя бутылку, она разлетелась бы вдребезги прямо у ног. – Скажи мне, что ты использовал информацию, за которую мой отец заплатил своей жизнью, – на выдохе, борясь с желанием съездить старому другу по лицу. – Скажи, что что-то в мире изменилось в лучшую сторону… – Я использовал информацию, Наруто, – заверил Хатаке, подметив агрессию и встретив её более, чем спокойно. – Мы проверили все адреса, всех людей, – мужчина покачал головой, – и нашли лишь Микото. Узумаки дернул бровью, решив, что это сойдет за вопрос, потому что любые слова сейчас вышли бы матами. – Жена Фугаку покончила с собой. Остальные просто исчезли. Знали, что случилось, информатора мы нашли годом позже, – перевел дыхание, – как только я понял, что они сделали, отправился за тобой. Кивок. Дальше он и сам все знает. Его увезли, не дав даже посмотреть на родителей напоследок. Они с Хатаке просто сели тем же вечером на поезд до другой префектуры, стерев при этом все доказательства о том, что он сын Минато Намикадзе. С того момента он – Узумаки Наруто, сирота без семьи, усыновленный Цунаде Сенджу по доброте душевной, но на самом деле потому, что она когда-то давно была знакомой отца или деда. – Так, они просто исчезли? – уточнил он устало. – Они просто исчезли, – подтвердил мужчина, откинувшись на спинку дивана. – А что с Итачи и Саске? – единственно-важный на сегодня вопрос. – Я не знаю, – выдохнул Хатаке, бросив ему продолжительный взгляд. – Пытался узнать, но, – смешок, – к федеральной программе ни у кого из моих знакомых доступа нет, а даже если бы и был… – Эта информация засекречена, – кивнул блондин. Чудесно, блять. Минутка молчания и поглощения алкоголя. – Знаешь, который из них твой неуловимый преступник? – поинтересовался Какаши тихо. – Саске, – выдохнул Узумаки, не сомневаясь в этом ни на секунду. Мужчина медленно кивнул, сомкнув губы в плотную линию. Мда. Это ничего не даёт. Полученная сегодня информация подарила парню представление о том, почему его преследуют и почему не перестанут, но на положение вообще никак не повлияло. – Расскажи мне о нём. – Он, – выдох. С чего начать? – Он появился в городе около года назад, может, больше. По началу занимался грабежами в крупных размерах, потом по какой-то причине вступил в конфликт с парой местных преступных группировок, переполошил их до состояния гражданской войны, – глоток. – Мы называем его Призраком. Проникает в самые охраняемые здания и бесследно исчезает прямо из-под носа. – Учихам это было свойственно, – кивнул коротко Какаши. – Полгода назад или около того я – а, может, и не я – прострелил ему плечо. С того момента он будто зациклился на мне, и я думал, это было абсолютной случайностью. Видимо, нет, – заключил пресно. – Зациклился в смысле преследует? – уточнил мужчина спокойно. Кивок. – На станции появляется, если засиживаюсь допоздна, домой ко мне приходил один раз, чтобы проверить, жив ли ещё, взял как-то два десятка человек в заложники, чтобы просто донести до моего начальства, что на вызовах хочет видеть именно меня. Один раз спас мне жизнь, вытащив из очень дерьмовой ситуации. Полицейским и гражданским никогда вреда не причинял, по крайней мере, ни единой улики, намекавшей бы на это, нет, но с людьми своего калибра он достаточно жесток. – Играет, – бросил Хатаке, вдруг, попав в яблочко. – Играет, – выдохнул блондин, запрокинув голову. – Что собираешься делать? – Я не знаю, – очень честно. – Арестовывать не вижу смысла, он, кажется, силой мысли вскрывает замки. – Смирительная рубашка, – предложил мужчина в воздух, наблюдая за янтарными переливами на дне стакана. – Хах, ну, попробовать, конечно, можно, но вытащить его на территорию, где можно было бы взять числом, едва ли получится, силами меряться я не рискну, а в направленный на него пистолет он не поверит. – Даже, если его направлю я? – уточнил мужчина, поймав флегматичную волну, на которой он совершает минимальное количество телодвижений и максимальное количество философии. – Придешь на помощь? – усмехнулся Наруто. – В любое время, – подтвердили ленно. Выдох. Опять тупик. Можно строить теории всю ночь, это ни на шаг не приблизит к победе. Как вообще эта победа выглядит? Саске в тюрьме? Саске в гробу? Почему-то, ни один вариант не казался приемлемым. Был бы шанс научиться жить с этим демоном, он пошел бы на это? Закрыл бы глаза на всё, во что верит, перестал бы ловить и смирился бы с ним, будь возможность его контролировать? – Расскажи мне, что у тебя нового в жизни, – попросил Узумаки, решив, что личные темы ему сейчас нравятся больше. – Я стал капитаном, – выдохнул мрачно, – я переехал… – Это я вижу. Что-нибудь еще? – А что еще? – усмехнулся он. – Работа кропотливая и не очень благодарная. Меньше её не станет никогда. Я её не сказать, что люблю, но, если сравнивать с другими вещами в жизни, то, пожалуй, только её и люблю. – А Хаяте? – напомнил парень, о чем сразу же пожалел, когда и без того не самый сфокусированный взгляд потерял всякую осмысленность. Хатаке глотнул виски, подогнул одну ногу, чтобы закинуть руку на колено, вздохнул… – Хаяте умер, Наруто, – удивительно ровный голос. Как в ту ночь, как всегда. Может говорить о самых ужасных вещах с безразличным лицом, загибаясь от боли внутри. Боль эту не позволялось видеть никому, Наруто в особенности. Какаши стал его отцом, его старшим братом. Ни за что не упал бы на колени перед тем, кого по сей день защищает. – Давно? – а что еще ему оставалось сказать? – Вероятно, – практически буднично. Никогда не придавал ходу времени ценности. Теперь, должно быть, и подавно. – Как? – На вызове. У меня на руках. Люди нередко упоминают о феномене, когда «напряжение в воздухе можно резать ножом». Тяжелое такое, физически ощутимое. В эту самую секунду Наруто чувствовал абсолютную противоположность этому. Словно, вокруг них вакуум, и время дальше не идет. Мыслительный процесс остановился. Присутствие сердца не ощущалось более в груди. – Вы были… – Не друзьями, – покачал он головой. Если уж на чистоту, Наруто знал. Ну, как минимум, догадывался. Какаши всегда очень тепло относился к своему кохаю, что было мужчине в принципе не свойственно. Узумаки не часто приезжал в этот город, и видеть их вдвоем имел честь лишь пару раз, но особое отношение читалось в каждом движении. То, как близко ему позволяли стоять, с каким вниманием слушали, как охотно делились вещами, на вытягивание которых у остальных уходило огромное количество сил. – Про переезд, стало быть, спрашивать нет смысла, – протянул блондин, приподнявшись с пола, чтобы бухнуться на диван подле друга. Тот медленно покачал головой. – А, может, ну его? – озвучил парень внезапно постучавшую мысль. – К черту работу, к черту эти мрачные места. Поехали куда-нибудь к морю. Будем тянуть пиво, впаривать ракушки туристам и спокойно жить без этой блядской драмы. Смешок. – Было бы чудесно. Было бы. Но ни один из них не уйдет от этой жизни. Вроде бы, каждый очень искренне хочет, но сил в себе не найдет. Хатаке из-за какого-то внутреннего долга, во имя лишь ему ведомой справедливости, а Наруто, вероятно, из-за того, что привык. Он был фактически рожден в эту сиротливую лишенную красок жизнь, с переменным успехом боролся за право на счастье. Задолбался, конечно, в конец, но прекрасно знал, что с этой дороги свернуть не получится. Куда бы он ни бежал, как бы ни отвергал все, что вокруг происходит, проблема-то не там, а внутри. Прошли времена, когда счастье лежало в руках другого человека. За то, что он несчастен сегодня, ответственность несет лишь он сам.

***

Тихо скрипнувшая дверь сбила с толку, как и перехватившие взгляд темные глаза. Наруто моргнул пару раз, на каком-то подсознательном уровне понимая, что, кажется, не делал этого достаточно часто последние пару часов. Разобранный на составляющие файл был изучен вдоль и поперёк минимум дважды, что объясняло головную боль, затекшую шею и песок в глазах. – Сходи кофе завари, – посоветовал Хатаке, решив не комментировать полуночные похождения в прошлое. Узумаки, еще не до конца найдя себя в пространстве, решил, что глазам действительно будет полезно посмотреть на что-то, кроме мелкого печатного шрифта. Часы уверили, что сейчас пять утра, хотя организм в этом сильно сомневался. Он сидел над файлами, что Какаши отдал ему, три, максимум четыре часа, но никак не восемь. Восемь он бы заметил. Все действия в какой-то полудрёме. Он не совсем помнил, как дотащил себя до кухни, совершенно точно не помнил, как орудовал с кофеваркой. Когда очнулся, уже сидел на стуле с чашкой кофе перед собой, в которую он – надо же – даже молока добавить не забыл. Какого черта вообще происходит? Хатаке хлопнул дверью где-то сбоку, а секундой позже появился в поле видимости с мокрыми волосами и полотенцем на бедрах. Взгляд мгновенно зацепился за несколько знакомых шрамов, оставшихся ему на память от пулевых ранений. Интересно, как он умудряется? Наруто, вроде бы, тоже любит лезть в эпицентр проблем, но на нём ни царапины. – Ты хоть немного спал? – уточнил Хатаке, налив себе кофе и облокотившись на столешницу, ибо стул был один-единственный. Парень покачал головой. Горячий кофе мягко прошелся по горлу, скинув часть забвения сразу же. – Ты ведь слышал, когда я вчера говорил, что это копии файлов? – уточнил мужчина. – Тебе не обязательно читать всё и сразу, никто забирать не будет, – где-то там точно была насмешка, но мозг слишком плохо соображал, чтобы ловить интонацию. – Я начал из любопытства, а потом, видимо, не смог остановиться, – выдохнул блондин хрипло и отставил бодрящий напиток от себя. Спать надо, а не просыпаться. Какаши кивнул ему, мол, понимаю. – Планы на сегодня есть? – через сладкий зевок, что б его. – К родителям сходить, – протянул он, прикрыв глаза, чтобы защитить их от сухого воздуха, – если я проснусь до закрытия. – Тебя подвезти или сам? – Я пойду один, – качнул он головой. Он честно любил немногословную компанию этого человека, но на кладбище предпочитал ходить исключительно с самим собой. – Ты сам-то там часто бываешь? – заведомо зная ответ. – Чаще, чем бы считалось нормальным, – рука, вдруг, упала на плечо, вынудив дернуться и разлепить веки. – Иди спать. Как же сладко было падать на диван, он едва удержал блаженный стон в себе, хотя кто его знает. Сон накрыл практически мгновенно, затянув его в глубокую вязкую тьму без каких-либо сновидений.

***

Полученная информация начала собираться в кучу только после пробуждения. Голова была удивительно ясной и наперебой анализировала всё, что он вычитал этой ночью. Файл, что Какаши так любезно предоставил, был полон фактов, добавивших в уже существующие кусочки пазла детальности, но никак не помогающих с недостающими. Фотографии Фугаку, подробные отчёты о предполагаемой деятельности, список партнеров и посредников, фотографии с места убийства родителей, даже результаты вскрытия, имена работающих над делом полицейских, немногочисленные улики, вроде оружия без отпечатков пальцев, чеков и номеров машин, адресов со знаками вопроса, куча информации на Итачи и лишь год рождения с одинокой фотографией на Саске. Ничего, что пригодилось бы в деле сейчас. Только и оставалось, что сидеть на кладбище, делая вид, что в сумерках оно не выглядит жутким. Какой-то очень неприятный холод стелился по земле, медленно перемешиваясь с еще тронутым солнечным теплом воздухом повыше. Имена родителей – странное дело – выглядели совершенно не так, как он ожидал. Был на иероглифах странный наклон, которого в памяти не отложилось. Наруто поймал очень искреннюю тоску по тем придуманным ненастоящим иероглифам, которые он с трепетом вспоминал всё то время, что не мог лично увидеть. Он принес мамины любимые цветы, те самые, что отец ей дарил в дни рождения. Не смог вспомнить её восторженного лица, но точно помнил, что чувствовал, когда наблюдал за реакцией. Грубый камень чертовски холодный. Интересно, он его когда-нибудь трогал? Наверное, трогал, но ощущения такие, будто делает это впервые. Люди нередко приходят на кладбище поговорить. Устраиваются поудобнее перед камнями и плитами, пробегают пальцами по сочной траве, прикрывают глаза, чувствуют что-то в земле, верят. Говорят. Обо всём: важном и совершенно обыденном. Делятся новостями, приносят с собой фотографии и любимую еду. Делятся переживаниями, позволяя умершим быть частью решений. Для них контакт не оборван, разговор никогда не окончен. Покуда они могут ходить, у них есть эта связь. Усмешка. Наруто в такое верит. Знает, что связь наладить возможно, надо лишь поймать нужную волну. Он, видимо, не поймал, потому что не чувствует ничего. Мог бы он открыть свой рот и ляпнуть что-нибудь сейчас этому камню? Вполне. Но ведь это всего лишь камень. И никого там нет, никто не услышит. Именно это делало парня сиротой. Не сам факт гибели любимых людей, а то, что он их больше не чувствует. Возможно, был здесь когда-то этот туннель в другой мир, в который можно кричать, зная, что слышат. Может, кто-то там ждал, лет пятнадцать назад, но не более. Ты опоздал. Переехал, укрылся от мира, и ждать тебя здесь потеряло значенье. Может, надо было остаться? Погибнуть вслед за ними от рук какого-нибудь Учихи и покоиться с миром? Конечно, спокойно уйти не позволили бы, но чем это лучше того, через что протащил его Саске? Смешок становится смехом, а он превращается в слезы. Ну, вот зачем от припёрся сюда под вечер? Знает же, что ни одной доброй мысли не водится в этом месте с заходом солнца. Надо утром, когда воздух чист и роса еще на траве. Когда пробуждающаяся ото сна природа заставляет поверить в новые начала и в то, что ты еще можешь бороться.