К чему тебе эти игры?

Что-то странное теплится внутри. Прочное. Удивительно стабильное. Незнакомый доселе штиль. Раны там, точно знаю, что там, но не чувствую их. Каким-то образом они потеряли значение. Все, что должно было умереть, я убил. Все дела завершил, кроме одного. Тебя одного. Какой ты странный, Наруто. Я пытался забрать твой свет, а ты, идиот, им решил просто так поделиться. Маленькое путешествие вымотало Наруто куда сильнее, чем ожидалось. Полнейшее эмоциональное выгорание. Кроме того, это пролило сомнительный свет на обсессию Саске и завело блондина в тупик – он не полезет в программу защиты свидетелей. Во-первых, она федеральная, доступ он все равно не получит, во-вторых, это поставит его на очень опасный радар. К чему рисковать своей безопасностью, если остатки вопросов можно задать в лицо? Проще сказать, чем сделать. Учиха затих по новой. Залег на дно по всем фронтам, и произошло это, если сложить два и два, после убийства одного из не самых мелких членов местной мафии. Вероятно, он ранен. Повезет, если жив. А хотя, может, наоборот. Наруто не был уверен, что чувствует к этому человеку, не представлял, как среагирует на знакомое лицо. Были дни, когда он его действительно ненавидел, но они неизменно чередовались с абсолютно ненормальным желанием обладать им. Слушать его. Спасать. От кого? Видимо, от него самого, ибо картинка безжалостного головореза ну никак не хотела складываться. Он никогда не убивает просто так. В его поступках есть очень четкая закономерность, какой-то смысл, какой-то личный крестовый поход. И Наруто в нем лишь невольный зритель. Гадать надоело. Искать не было смысла. Он оставил записку на своем рабочем столе, не адресованную никому конкретному, но предназначенную лишь для одних глаз. «Вечный шах»

***

Блондин выдохнул, ввалившись в квартиру, тут же встретившись спиной с дверью и соскользнув по ней на пол. Как же он устал. Ямато, наконец, переслали файлы на одного из подозреваемых, и перечитывать информацию на наличие чего-то нового, как обычно, выпало на плечи Наруто и Сая, его самых любимых рабов. Перед глазами до сих пор танцует мелкий печатный шрифт. Ладно. Горячий душ расслабит мысли, а кровать заберет головную боль. Завтра у него выходной, половину которого можно провести в кровати, а оставшуюся – в Ичираку за тарелочкой рамена и стопочкой чего-нибудь покрепче. Избавившись от верхней одежды, бредет в сторону ванной. Мысленно уже встает под горячие струи воды, потому не сразу понимает, почему, вдруг, тяжело дышать. Нечеловечески сильная рука берет шею в стальной захват, мгновенно перекрывая все стратегически важные артерии. О, черт. Попытка вывернуться успехом не увенчалась – он пропустил момент, когда можно было бы это эффективно провернуть. – Скучал? – горячий шепот прямо в ухо повторился эхом в выключающимся сознании.

***

– Ммм, – нахмурился блондин, приходя в себя и слишком уж явно понимая, что дело очень плохо. Несвойственная его квартире прохлада оседала на коже, пульсируя болью в пальцах на ногах. Первое открытие – на нем нет одежды. Второе – он привязан к чему-то. Распахнув глаза, подтвердил, что все же находится в собственной квартире. Если точнее, на кухонном столе. Запястья стянуты веревкой, что ломается на краю, уходя вниз и непонятно, за что там зацепляясь. Ноги тоже привязаны к чему-то, но по отдельности. Острый край упирается в тазобедренные кости, и сдвинуться хоть на сантиметр вперед или назад не выходит. Дело. Очень. Плохо. Парень предпринимает попытку сорвать хоть что-то парой мощных рывков, но ни веревки, ни то, к чему они крепятся, не поддаются грубой силе. Перед глазами пустой темный зал, позади – крохотная кухня, оглядеть которую удается почти полностью, повернув голову до предела в обе стороны. Рядом никого, но, ха, это пугает даже больше. Лучше бы уже видеть опасность, смотреть, какое орудие боли оно держит в руках, а в том, что сегодня будет больно, сомнений не оставалось. – Проснулся? – протягивает голос из темного коридора прежде, чем его обладатель шагает в лунный свет. Тот же Призрак с той же усмешкой во взгляде, называть которого по имени он даже в своей голове еще не привык. Два месяца отсутствия. Два месяца чертовой паранойи о том, что умер, о том, что жив, о том, что больше никогда не вернется, и о том, что заберет в свой ад на пожизненную каторгу. Три месяца сомнений и догадок. Какого черта ты так усмехаешься? – Где ты был? – первое, что вылетает изо рта. Не самый важный в моменте вопрос. Это не остается без внимания. – А ты волновался? – склоняет голову в привычной манере, растягивая губы еще шире. Эта самая улыбка была когда-то привычной и совершенно не страшной, но после трех месяцев действительно ужаснула. – Не все такие криворукие, как ты, зайчонок, – приближается медленно, растягивая слова, – некоторым удается поймать. Узумаки хмурится, находя информацию совершенно абсурдной. Да ладно. Не может быть, чтобы его поймали. Это не под силу человеку. Хотя, в последнее время он сражается не совсем и с людьми. – Он насладился победой сполна, – звучит почти удовлетворенно, – но потом, конечно, пожалел. Не грусти, я думал только о тебе все это время, – издевки сочатся сладким ядом. Наруто вздрагивает, ощутив прикосновение холодных пальцев. Они легли на плечо и соскользнули на спину, пока брюнет обходил свою жертву. Парня трясло то ли от холода, то ли от страха. Уверенность в том, что этот человек не причинит ему вреда, как обычно, стремительно таяла. – Что ты делаешь? – абсолютно жалким голосом. Чужие пальцы зарылись в светлые волосы, натягивая их и насильно поднимая голову. Спина ощутила мягкость ткани, вес тела отдался в подвздошной кости режущей болью. – А поза и отсутствие одежды ни о чем не намекнуло? – шепчет в ухо, после чего оставляет продолжительный поцелуй на шее. – Обязательно так? – уточнил блондин, с позором понимая, что у него уже встал. – Если у тебя есть предложения поинтереснее, я с удовольствием выслушаю, – отпускает волосы, позволяя уложить щеку на стол. Да, действительно, что такого он может предложить этому ненормальному, что понравится ему больше, чем пугать свою зверушку? – Настроение ниже среднего, вся надежда на тебя, – усмехается брюнет, хлопая позади дверцей холодильника. Парень силится разглядеть, что он такого оттуда достал, очень надеясь, что это бутылка воды, что-то съедобное – да что угодно, лишь бы предназначалось не ему. Надежда исчезает, когда он слышит знакомый треск льда о глубокий пластиковый контейнер. Дрожь прошла по мышцам. Тот холод, что он чувствует сейчас всей кожей, резко начал казаться теплом. – Слышал, ты наконец-то доехал до Хатаке, – замечает Учиха, поставив предмет в поле зрения и позволяя увидеть, как он достает из него кубик льда, – полагаю, у тебя миллион вопросов, и я обязательно на них отвечу, но сначала, – блондин охнул, почувствовав обжигающий холод кожей спины. – Сначала я объясню тебе, почему тебе не стоит направлять оружие на моих людей. – Я не выстрелил в него, Саске, – подчеркнул, словно имя несло в себе капельку власти над его обладателем. Лед действительно замер на секунду, но после, вдруг, скользнул вниз, подарив Наруто то самое чувство тревоги, когда знаешь, что будет, но до такой степени этого не желаешь, что предпочтешь об этом не думать. – Потому что я тебя остановил, – напомнил брюнет, пробегая ледяными пальцами по всей спине, пока лед собирался холодной водой на пояснице, – сколько раз мне пришлось просить, Наруто? – Я не буду опускать оружие просто потому, что это вы, – прикрывает он глаза, оттесняя неприятные ощущения как можно дальше, – между моим напарником и твоим это вообще не выбор. – Ни я, ни мои люди ни разу не трогали полицейских, – отчеканил мужчина. – Если я увижу еще хоть раз, что ты поставил их жизнь в опасность, Наруто, я сделаю с твоим напарником что-то, что тебе не понравится, – наклоняясь все ниже и понижая громкость, пока не скатился на шепот, – не с тобой, мой мальчик, а с ним. Ты понял? – Я понял, – выдал блондин, перенервничав. В следующий же миг он резко вытолкнул легкими воздух, чтобы судорожно глотнуть его по новой, потому что тот маленький, почти растаявший кусочек льда без предупреждения протолкнули ему в задницу. Казалось бы, напрячь руки еще сильнее у него не вышло бы, даже если постараться. – Нет, – вскинул он голову, увидев, как еще три кубика покидают контейнер и поддавшись самой настоящей панике, – прошу тебя, не надо, – голос будто не свой, – Саске. – Как же мне остановиться, когда ты так сладко стонешь мое имя? – протянул он ласково, медленно проталкивая внутрь новый. Наруто дергался всякий раз, мотал головой, вырывался, умолял. Невыносимое чувство, когда внутренности обжигает холодом, сотрясая при этом все тело. Лед кубик за кубиком проталкивается все дальше в кишечник, наполняет, тянет и бежит холодными струями по ногам. Это сводит с ума. Чувствительность в скором времени начала отступать, оставляя болезненное онемение и крупную дрожь, мешающую нормально дышать. – Смотри-ка, а ты говорил, что больше не сможешь, – улыбнулся Учиха, наклонив совершенно пустой контейнер. – Са-с-ке, – перебарывая дрожь, выдохнул блондин. – Я услышал, – мягко провел по голове, – я закончил. – Хн, – по щекам потекли слезы. Желание освободиться от этих веревок, от этого человека граничило с безумием. Хотелось проснуться и оказаться в теплой мягкой кровати, в безопасности, в своем уме. – Ах, – вылетело на обжигающее прикосновение ледяных пальцев к члену. – Не похоже, чтобы тебе не нравилось, – плавное движение вдоль, до боли острое из-за температуры. – Отп-пус-ти, – из последних сил шепчет, надеясь, что Учиха найдет в себе хоть каплю человечности. – Ни за что, – выдыхает преступник в ухо, провоцируя жалкий надломленный стон. – Не бойся, – целует в плечо, ведя холодным прикосновением по ребрам, – сегодня не будет больно. Ты сполна побаловал меня мольбами. Отстраняется, чтобы надеть на себя презерватив, но после всего, что Узумаки уже сегодня прочувствовал, проникновение члена уже не пугает. Напротив, дарит надежду, что все это скоро закончится. Два пальца проталкиваются внутрь, растягивая отверстие, чтобы позволить воде, что внутри, окончательно вылиться. Несколько еще не растаявших кубиков льда рассыпались по паркету. Вопреки ожиданиям, легче не стало. Он даже не почувствовал разницы. Зато вот горячий член, на контрасте показавшийся раскаленным металлом, ощутил даже слишком ярко. Стиснул зубы, чтобы не закричать, потому что такой резкий скачок температуры зарегистрировался, как боль, хоть он и понимал, что это не она. Саске очень громко простонал, сжав ягодицы блондина до боли. Да, он еще помнит ледяное прикосновение к члену, понимает, как острят ощущения. Толчок, шорох одежды и горячая грудь ложится на спину. Наруто облегченно стонет, прикрыв глаза. Очень хотелось тепла, даже если так, даже если от него. Край стола болезненно врезается в кожу, пережимает мышцы и саднит на проступающих косточках. Движения внутри сразу же начинают приносить удовольствие, а прохладные пальцы, сжавшие член, преумножают его, и чистые искренние стоны беспрепятственно слетают с губ. Как же хорошо. Могло бы, конечно, быть лучше, но он примет и это. Не то, чтобы у него был выбор. – Никому не отдам тебя, – шепчет демон, оттягивая волосы и болезненно выворачивая его шею, чтобы добраться до губ. Наруто целует в ответ, сгорая от ненависти, но понимая, что и он не отдаст этого психопата никому. Будут мучить друг друга, пока один из них не умрет. Оргазм выходит таким сильным и ярким, что перед глазами темнеет. Парень стонет ненавистное имя, слыша, как над ним ломается дыхание в предоргазменной судороге. Толчок. Волосы болезненно натягиваются, а хриплый стон ласкает уши. – Ммм, – прикрывает глаза, наслаждаясь теплом прильнувшего к спине тела. Смакует поцелуи меж лопаток, понимая, что тонет в этом болоте все сильнее, и никто не протянет ему руку, чтобы предотвратить погружение в преисподнюю. Почему ты так нежен? Зачем даришь приятные ощущения? Для чего шепчешь так сладко, заставляя верить, что и ты пропал в этой связи? – За что? – сорвалось с губ, и он понял, что это на самом-то деле единственный вопрос, нуждавшийся в ответе. На все остальное он вполне мог бы закрыть глаза. – Ты не понял еще? – спрашивает он без капли насмешки, отстраняясь и принимаясь стягивать презерватив. – Я ничего не понял, – выдохнул парень. – Смерть твоего отца едва ли вина моего, я бы тоже пустил тебе пулю в лоб, если бы ты на полном серьезе пытался убить меня. – Знаю, – приседает, чтобы освободить одну из лодыжек от веревок, – дело не в этом. – А в чем тогда? – не понял блондин. – В Итачи, – поясняет спокойно, принимаясь отвязывать вторую ногу. – Он сам решил стать информатором, – предельно внимательно следит за поднявшимся на ноги мужчиной, но тот совершенно спокоен. Обходит стол, занявшись веревкой на руках. – Вытребовал неплохую сделку для тебя, между прочим. – О, я знаю, – дергает он темной бровью, молниеносно избавляя запястья от морских узлов. Наруто тяжело валится на колени. На полу оказывается в разы меньше воды, чем ему представлялось. – Сдавать свою семью было не его идеей, – протягивает Саске, протягивая руку блондину. Тот слегка недоверчиво смотрит на нее. Резкие перемены поведения, по правде, пугают. – Они использовали меня, как рычаг давления, зная, что брат будет готов на что угодно. Он довольно долго держался, но не смог не поверить улыбке твоего отца, когда тот обещал нам безопасность. Той же самой улыбке, что бывает на лице у тебя, что я поклялся стереть всеми доступными мне способами. – Вас разве не отдали в программу защиты свидетелей? – склонил голову блондин, все же принимая помощь и позволив потянуть себя наверх. – Отдали, – не стал отрицать, – но это мало, что изменило. Узумаки твердо шагнул вперед, прижав Учиху к стене, и ему не стали сопротивляться. – Что с вами случилось? – обнимает руками его лицо, борясь с инстинктом защищать и проигрывая эту борьбу от одного лишь глубокого взгляда напротив. – Мой дядя нашел нас через год, – говорит, наконец, открыто, ничего не скрывая, – Итачи убил прямо там, меня бы, может, тоже, будь я постарше, но ему показалось забавнее оставить и вырастить. – Так ты работаешь на него? – не поверил Наруто. Смешок. – Ну и идиот же ты. – Ты… – выдохнул парень, почувствовав руки на своих ягодицах, что притянули ближе. – Я убил его, – прошептал Учиха в загорелую шею, – и всех, кто посмел встать на его защиту, – сердце пропустило удар от хищного удовлетворения в голосе, – всех, кто когда-либо работал с этим ублюдком. Хм. Картинка складывалась. – Окей, – бросил Наруто, сомкнув зубы на мочке уха, отчего брюнет отдернулся в сторону, – но я все еще не понимаю, какие у тебя могут быть проблемы со мной. – Я ненавижу всех, кто был замешан в убийстве моего брата, всех, кто с ними работал, всех, кто посмел их прикрывать, – не самая добрая пауза. – Но Намикадзе я ненавижу больше всех, – столько яда вложил в фамилию, что стало не по себе. – При всем желании не смог бы отомстить ему, но, хах, твои муки были бы для него в миллион раз хуже собственных, и я решил, что мне этого хватит. – Почему передумал? – не удержался, оставив укус на бледной шее. – С чего ты взял, что я передумал? – выдохнул преступник, перехватив светлые волосы рефлекторно, но не собираясь мешать замыслам. – Это не очень смахивает на круги ада. – Я наблюдал за тобой довольно долгое время, – дыхание сошло с ровного ритма, – изучал распорядок дня, людей, с которыми ты общаешься. Случайно услышал, как ты успокаивал застрявшего в лифте человека. Наруто помнил этот день. Лифт в доме не работал, ему пришлось подниматься на седьмой этаж по лестнице. Где-то на пятом услышал голоса, пошел проверять и понял, что двое парней лет двенадцати застряли внутри. Помощь обещала приехать только через полчаса, и дети медленно начали поддаваться панике. Он просидел на том грязном полу не меньше пятидесяти минут, пока они ждали спасателей, наобещал тем детям кучу всего, чтобы успокоить. Шутил, смеялся, заверял, что никуда не уйдет, что все будет в порядке и всё, что он обычно говорит людям, когда им плохо. – Ты говорил прямо, как он, – прошептал Учиха сбито, заставив блондина отвлечься на прикрытые глаза, сдерживающие изо всех сил слезы. Руки как-то сами прижали парня к себе, тут же почувствовав под собой шрамы на спине. – Саске, – выдохнул он, позабыв обо всем на свете. – Я не смог сделать больно, – брюнет уткнулся в чужую шею, доверчиво прижавшись ближе. Узумаки, честно, даже не подумал о том, что дело там было не в потере семьи, а всего в одном человеке, в самом родном, который защищал его до самого конца и которого у него забрали. – Но и отпустить уже тоже не смог, я всю жизнь искал тебя, представлял, что сделаю с тобой, когда ты, наконец, попадешь ко мне в руки. – Брошенная некогда фраза про смысл существования обожгла своим смыслом. Это просто одинокий ребенок, которого некому было защищать и который решил своими руками вершить правосудие. Человек не без добра в сердце, иначе почему бы ему было важно, звучит Наруто, как Итачи, или нет? Никогда не убивал заложников, никогда не трогал полицейских. – Я могу помочь тебе. – Мне не нужна твоя помощь, – сказал он ровно и твердо. – Саске, я серьезно, я… – Я уже слышал эти обещания, – перебил его брюнет, – от человека с такими же глазами, – слышать это физически больно. – Меня не нужно спасать. Мы с тобой не друзья, – взгляд, что ему подарили, прошелся холодом по позвоночнику. Жгучий, темный, острый. Непреодолимая крепость, в которую его не пустят. – Я буду мучать тебя, Наруто, – знакомые нотки тронули голос. Те самые, насмешливые, с капелькой сладкого яда, – угрожать всему, что ты ценишь, и ты будешь мне верить всякий раз, потому что я не шучу. Ты будешь впускать меня в свою жизнь, желать меня и бояться меня больше всех. Будешь предавать свои принципы и перестраивать идеалы, пропуская все больше этого проклятья в себя, пока от твоего света ничего не останется. Слова обескуражили – да – но на самом-то деле он ожидал чего-то похуже. Разобрался уже в защитном механизме этого человека, знал, как он выглядит, когда ему страшно, как ведет себя, когда уверен в победе, и что будет делать, когда поймет, что проигрывает. – Я не боюсь тебя, – улыбнулся Наруто той самой своей светлой улыбкой, почувствовав, как у человека в его руках свело мышцы. – Ненавидеть очень легко. Любить – вот это трудно. Впускать, желать, бояться, предавать свои принципы и перестраивать идеалы, – Учиха, сам того не понимая, пытается вжаться в стену, не удосужившись сначала выпутаться из крепкой хватки. – Мне чертовски тяжело жить с самим собой сейчас – в этом ты прав, но тебе ведь тоже не легче. Иначе почему бы тебе было так страшно это слышать? Ты победил, – протягивает он, позаимствовав чужую насмешку, – смейся же. В стремительно пустеющем взгляде сейчас столько почти детской тревоги, что по новой хочется обнять, но этот человек не понимает ласку. Он понимает боль. Нога подцепляет бледную лодыжку, хотя Саске даже не пытается воспротивиться падению. Глухо валится на пол, сразу же зацепившись осмысленным взглядом за нависшего над ним блондина. – Поменяв правила, ты не выйдешь победителем, – несколько пресно для человека, переполненного ядом буквально минуту назад. – Я не играю на победу, – протягивает блондин, нащупывая рукой упаковку презервативов, что Саске оставил на столе. – У нас с тобой вечный шах, если ты еще не забыл. Смешок. Принимается. – Не говори только, что любишь. Я не поверю. – Не верь. Мне, в общем-то, плевать. В этом, видимо, его жизнь: догонять того, кто убегает. Возвращать его, ждать, спасать. Чинить то, что рушил не он. Едва ли у него когда-нибудь получится, но, видит бог, он попытается. Иначе он не Наруто Узумаки.