И что между нами?

Карл и Саша быстро докурили сигаретки и поспешили в дом. Как–никак, заставить других ждать было бы… Неуважением. Юшневский вспомнил про чердак, на котором была раскладушка. 《Что ж… Я… Не буду смущать Амфельта》– решил Алексей. И тут в дом вошли двое оставшихся. Лица у них были довольные, но Юшневский не сказал бы, что те целовались. Вряд ли. А может быть и да. 《С чего тебе вообще думать о каком–то пацанёнке, сказано же, что тот сво–бо–ден. И что ты ему понравился. Тогда чего вновь об этом думаешь? 》— говорил внутренний голос. А вот другой же твердил: 《Ты не интересен, ты можешь быть для него скучным, этот Саша может быть намного круче》. Не то что бы у Алексея были беды с самооценкой. Но в вопросах любви ему явно не хватало того, что зовётся эмпатия. Причём конкретно. Амфельт же оглядывал комнаты этого домика. Ему вполне хватало успокоения от Бенкендорфа. По крайней мере, оптимистичность Карла явно возросла. Вопросы возраста и остальное уже мало волновали, если честно. 《Хватит того, что мы взаимно полюбим друг друга》— думал он. Бенкендорф явно сразу нашёл своё кресло и кучу белья. Он с довольно деловитым видом расправил то кресло и стал застилать. — Тут очень миленько! — сказал, наконец, Карл, — Ну… Полагаю, нам пока надо согреться… Но пить на пустой желудок не надо. Сейчас стоило бы, знаете, бутерброды и чай приготовить… Хотите? Все согласно кивнули. Юшневский даже странно улыбнулся. Он подумал о том, какой же Амфельт хозяйственный. А Карл же думал только о том, что, слава Богу, никто не знает, что он умеет готовить только бутерброды, макароны, яичницу и пельмени. Эти четыре блюда помогали ему выжить. Теперь Амфельт стал орудовать на кухне. Он поставил чайник на плиту, поджёг конфорку, достал сыр, помидоры, колбасу, досочку, после чего стал готовить для всей честной компании перекус. Юшневский же полез на чердак за раскладушкой. Романов увязался за ним. Николай часто чувствовал, когда нужна помощь. — Зачем тебе туда, Лёш? — Хочу достать раскладушку для себя. В самом деле, ну не спать же мне с Карлом на одной кровати в первый день знакомства? — А он не был против, — усмехнувшись, сказал Коля. Благо, они поднялись на чердак, и поэтому никто их не слышал. Юшневский и Романов подхватили матрас и саму раскладушку. Паша тем временем пошёл к Карлу. Тому явно помощь особая не требовалась, но Пестель любил быть лёгкой занозой в одном месте, особенно если дело касалось друзей. — Амфельт, чем помочь? — Ну… Нарежь лимон, мы с Сашей и Колей пьём чай с лимоном. А Алексей… — Тоже. И я. — Ну вот… Пестель радостно кивнул и стал нарезать лимон дольками. Тут Амфельт как раз закончил нарезку помидор, он достал ещё тарелку и положил туда последний ингредиент. Карл взял три тарелки и поставил их на стол. Немного подумав, как–то переставил. 《Ну, а что, это должно выглядеть красиво! 》— подумал он. Паша, на удивление, и правда очень легко понимал Амфельта. Он тоже аккуратно разложил ломтики лимона на маленькой тарелочке. Карл лишь довольно улыбнулся. Юшневский и Романов зашли на кухню и очень удивились, заметив ровно и аккуратно нарезанные и разложенные продукты на столе. — Выбирайте и делайте на свой вкус, — сказал им Карл, после чего откусил от бутерброда с помидором, укропом и ломтиком сыра. Алексей тоже взял помидор и сыр, но решил взять и кусочек колбасы. Саша тоже пришёл к товарищам, подумал и взял себе всё, что хотел. Ребята выпили чай. Перекус давал силы на новые свершения. Поэтому Юшневский взял куриное филе, которое они собирались пожарить, и позвал всех за собой. Единственным, кто никогда не пил, был Бенкендорф. Поэтому в его термосе покоился лимонный чай. Никистели не особо долго думали, и Паша, и Ник сошлись на мнении, что стоит взять красное полусладкое, три бутылки, одну они дарили Алексею, другую брали себе, а третья была 《для пожарного случая》. А Карл взял в этот раз только бутылку ежевичного сидра. Ему не хотелось просыпаться наутро с головной болью, плюс, незнакомые люди сразу заставляли предпринять хоть какие–то меры. Вечеринка началась с того, что все они травили байки про школу, реакции преподавателей, о предметах говорили, обсудили и политику, и кино, и философию, и мемы посмотрели, успели поесть, посмотреть фильм, поспорить и даже потанцевать. На удивление, все быстро разошлись спать. *** Юшневский потянулся. Просыпаться после похмелья было тяжело. Но самое важное — он проснулся в своей кровати. Голова, что было логично, болела. Воспоминания о том, как они с Сашей смотрели какие–то мемы, после как раз подошёл Амфельт, стали медленно воспроизводиться в голове. Вот спор с Пестелем, вот вызывающий взгляд Саши на Карла… И последнее, что он помнит, это то, как пьяный лёг не на раскладушку, а кровать. И дальнейшее. Когда Карл, который довёл его до комнаты, в полутьме, ибо из окон светили деревенский фонарь и луна, снял футболку и достал другую. На несколько секунд можно было разглядеть профиль, смотревший на стену и рельеф мышц рук, будто точёную спину, с военной выправкой, прямую, как струна гитары. Карл пару раз повёл шеей туда–сюда и тоже лёг. Юшневский не выдержал. — Ааамфеельт. — Что, Лёша? — На раскладушке неудобно спать, спину щемит. А надо идти туда. — Так лежи здесь, на кровати. — Я ж взрослый мужик. — О боже, и дальше что? Как это влияет? Это вообще твой дом. Я сейчас уйду на раскладушку, и всё, чтобы ты спал тут… — Нет, не уйдёшь. От меня не надо уходить, — и тут Юшневский в сонном состоянии и с дополнительно появившимся алкогольным влиянием обнял Карла и просто притянул к себе. Обнять его за талию и уткнуться в плечо было очень удобно. Тепло Карла согревало. Это была первая, лет с 20, ночь, когда Юшневский не лежал одиноко в постели. 《Боже》— только и думал Алексей, вспоминая это. — Я и не собирался уходить никуда, Алёш. На те слова Юшневский только улыбнулся и тотчас уснул. Воспоминания обрывались на этом моменте. Карл увидел, что Алексей уснул сразу же, улыбнулся мягко. — Да даже если бы хотел, не ушёл. От тебя точно нет. Это Юшневский уже не слышал. Как и не знал, что Карл всю ночь тоже обнимал его и никуда из объятий не двигался. 《Что ж, надо Амфельта найти… Хотя бы извиниться, что ли》— думал Алексей. Это было так нагло: Юшневскому казалось, будто бы он воспользовался ситуацией. Он встал и пошёл на кухню. Оттуда доносился запах выпечки. — Доброе, — сказал услышавший шаги и посмотревший на дверной проём Амфельт, когда Юшневский зашёл на кухню, — я вот пытаюсь тут… Буквально через секунду Карл вновь обернулся к сковороде, Алексей тоже. На секунду молчание повисло в воздухе. Горел, понимаете, ГОРЕЛ, блин. Амфельт с диким взглядом обернулся к Юшневскому и закричал: — ЛЁША, ТУШИ, ПОКА НЕ ЗАПЫЛАЛО! Юшневский не растерялся, взял кувшин с водой и залил сковороду, а Амфельт как раз выключил газ. Они оба вздохнули с облегчением, когда стало ясно, что всё в порядке. И Алексей заговорил:  — И зачем, скажи на милость, ты пошёл на кухню готовить блины? — Ну, — тут Карл явно смутился, — Я… Я хотел как–то поблагодарить, что вчера была такая классная тусовка, и… Алексей, после того, как экстренно спас кухню от горящего блина, что вообще не было видано, похоже, что Карл и правда старался, на эту фразу просто вздохнул тяжело, как будто ему нужно было погружаться на 100 метров под воду, слегка закатил глаза, после чего вновь посмотрел на Амфельта. — Слушай. Энтузиазм, это, конечно, похвально. Но… Карл стоял явно готовый вот–вот и заплакать. — Так, всё хорошо. По крайней мере, тут не стало слишком уж жарко. Амфельт поднял глаза на Юшневского и против воли улыбнулся. Но после он вновь отвернулся и стал грустно смотреть. — Хочешь сделать приятное, а получается… Юшневский, конечно, приподнял брови в знак согласия и тоже взгляд на пару секунд отвёл, после чего подошёл к Амфельту, взглянул ему в глаза и обнял. — Ну с кем не бывает. Первый блин всегда комом. Тут нет твоей вины… Объятия и правда были такими, что Амфельт стал успокаиваться, но после фразы Алексея Карл услышал голос Паши. — Эээ… Кажется, мы что–то явно упустили. Ник, они не теряли времени зря, это точно! Романов только закатил глаза. А Карл буквально отпрянул от Юшневского, так его напугал резкий голос с таким тоном. — А… — прервал молчание и сделал попытку хоть как–то утихомирить осознавшего смысл фразы и оттого явно начинающего гневаться хозяина дома Романов, — почему так горелым пахнет? — Потому что Карл решил приготовить блины. Чтобы я вам, оболтусам, не готовил. И сжёг его. В прямом смысле. Если вы про последнюю фразу. Тут Паша бы явно подавился, будь у него сок или чай, или же что покрепче. Коля же рассмеялся. Улыбался уже и Амфельт. Один Юшневский нет, он думал, что Карл после такого высказывания вот вообще вряд ли подойдёт. Не то что обнимется… Мало было пьяных бредней? Но разве Алексей столь хорошо знал Амфельта? — Да уж, просто Карл… — решил отшутиться Паша, — очень горячий, да, вот всё и поджигает. Тут взорвались от смеха уже все. — Я такой, — с показной манерностью и чуть изменённым тоном голоса сказал Амфельт. Все снова засмеялись. Утречко выдалось интересным.