Выше неба — дальше горизонта

В сумерках одиннадцатого февраля Дафна и Сьюзен увидели на холме костёр и своих мальчишек. Своих — потому что они были единственными их близкими в этой стране. — Гарри-и-и! — взвизгнула Сью и прыгнула вперёд, повалив парня на землю. Дафне тоже хотелось кого-нибудь обнять, но этикет не позволял. Хэндри протянул ей руку, с усмешкой наблюдая, как Сьюзен и Гарри пытаются распутать мантии. — Генри, — сказал Грант. — Что? — Дафна подумала, что не расслышала. — Мы выяснили, что меня зовут Генри, — расшифровал Поттер. — Генри Джеймс. Только теперь Дафна обратила внимание на коричневую картонную папку-конверт, лежащую на коленях у Хэндри. Из неё выглядывали уголки колдографий. — Можно? — попросила Сью, указав на папку. Грант и Поттер синхронно кивнули. Сьюзен достала колдографии и принялась их изучать. Дафна заглядывала через плечо. Мисс Боунс перебирала колдо, бросая задумчивые взгляды на парней и то и дело хмыкая, после чего вернула папку Хэндри и поинтересовалась: — Вы приняли факты за аксиому или искали подтверждения? — Э-э-э… — озадаченно проблеяли все трое. — Ай, это несущественно, если так посмотреть! — отмахнулась Сьюзен. Инцидент скоро забыли, погрузившись в рассказы о тех днях, что волшебники провели порознь.

***

Хэндри почти сдался. Взаимно — невзаимно, предатель — не предатель, он не мог больше с собой бороться. Прикусывать язык было больно, а привычка называть Поттера чудом не казалась такой уж вредной. В конце концов, Гарри всё равно влюблён в Гермиону Грейнджер. «Якобы мою девушку Гермиону» — так он сказал, объясняя, что на него нашло тем вечером. Якобы — это слово вселяло смутную надежду, но скорее всего, Гарри просто сетовал на то, что она погибла. Он ведь действительно пригласил её на бал, хоть и по совету Хэндри. Как давно это было! В общем, Грант, похоже, только усугубил свои страдания. Но чудо — это чудо. До Каменного Стола они добрались на день раньше девчонок. Посмотрели на него издалека и устроились на холме. Утром все четверо спустились в низину. Холм действительно просел, и огромный камень, расколотый надвое по диагонали, лежал в окружении глубоких весенних луж, кое-где разделённых каменистыми кочками. Знаменитое британское болото нашлось и здесь, в совершенно ином мире. Волшебники осторожно спустились и проскакали, как горные козлы, по кочкам. Вскоре все, изрядно потрёпанные и перемазанные, ступили на землю подле священного камня. Над его центром из воздуха соткалась фигура в переливающихся серебром доспехах и фиолетовом плаще. Это был кряжистый мужчина лет сорока на вид, с резко очерченным лицом и выцветшими серыми глазами. Он постоял немного и заговорил, глядя куда-то сквозь пришедших: «Волшебница Риоми оставила здесь моё лицо и мой голос, кои увидят и услышат лишь потомки королей и королев. Никто, кроме них, не сядет на троны у моря, не наденет четырёх корон. Поэтому я запечатал зáмок Первой династии. Лучший замóк — кровь, лучший ключ — кровь. Посему я взял кровь принца Годрика, ибо никто другой из них не оставил своей крови. И постановил я: лишь потомок Годрика Златого Грифона откроет замок, пролив кровь свою на Каменный Стол». — Наместник Дриниан постоял ещё немного и растворился в воздухе. — Много крови надо? — спросил Хэндри, доставая дедушкин дирк. — Нет, наверное, — протянула Дафна, проверяя Стол на наличие проклятий. Мисс Гринграсс, теоретически, была больше всех подкованна в ритуалистике. — Рана сама закроется когда вытечет достаточно крови, — добавила девушка. — Отлично. Грант встал на камень и сделал несколько шагов к его центру — туда, где минуту назад стоял Дриниан. Позади что-то нашёптывала Сьюзен, скрипела карандашом Дафна, делая под её диктовку какой-то расчёт. Гарри стоял сбоку-справа и внимательно наблюдал за Хэндри. Было страшновато. Грант закатал левый рукав мантии, а потом и рубашки; скривился, увидев надпись из шрамов и полоснул себя по запястью, пока инстинкт самосохранения не одержал победы. Кровь полилась на камень, забрызгивая одежду. Она хлестала из раны, будто нечто вытягивало её наружу. Закружилась голова. В глазах появились тёмные пятна. — Не так! — вскрикнула Дафна. — Пикси побери! — вторила ей Сьюзен. — Гарри! Твоя кровь! Кто-то вырвал у Хэндри кинжал. Через некоторое время стало легче. Кровь остановилась. Зрение выровнялось. — Что за?.. — Всё хорошо, — ответил ему Гарри. Он сидел напротив Хэндри, сжав в руке дирк. У обоих магов на левом запястье темнели полосы едва начавших заживать порезов. Грант снова неприязненно взглянул на кровавую надпись на предплечье. — Я ничего не видел, — сказал Поттер, дотянувшись до рукава его рубашки и опустив его обратно к ладони. Чудо… Самое чудесное чудо на свете! Хэндри поймал его пальцы и задержал в руке. Это же может сойти за дружеский жест? Наверное, да — вырывать пальцы Гарри не стал. — Сью, почему — так? — спросил он, обернувшись к девушкам. — Хм. Я сейчас буду говорить ужасные вещи, — предупредила мисс Боунс, присев на край Стола. — Готовы? — Да, — настороженно подтвердил Поттер. Хэндри просто кивнул. — Итак, — вздохнула Сьюзен, — вчера я смотрела колдографии и заметила следующее. Первое: Хэндри Грант, если не считать цвета глаз, — копия Джеймса Поттера. Второе: Гарри Поттер, если не считать половой принадлежности, — копия Ирмы Грант. — Колдо — в моей сумке, — предусмотрительно подсказал Гарри. На его лице застыло задумчивое выражение, а Хэндри не верил своим ушам. — Дафна, проверишь? — попросила мисс Боунс. Мисс Гринграсс полезла в сумку, брошенную возле неё, и извлекла оттуда коричневую папку. — Сьюзен права, — сказала девушка, просмотрев колдографии. — Я тоже хочу сказать ужасную вещь, — тихо заговорил Гарри. — Когда меня захватила диадема, я видел сначала воспоминания Волдеморта, а потом… возможно, всё ещё его, но уже бестелесного… В общем, первым, кто вошёл в дом после смерти Поттеров, был Хьюго Грант. Он увидел двух мёртвых женщин и двух детей. Один из них плакал, и мистер Грант взял его на руки, чтобы успокоить… Потом вломился кто-то ещё, и он спрятался — видимо, не хотел встречаться с магом. — Кем был этот кто-то? — поинтересовалась Сьюзен, вооружённая блокнотом. — Похож на Снейпа, — неуверенно сказал Гарри и ещё неувереннее дополнил: — На Снейпа, бьющегося в истерике. — Продолжай. — Затем он услышал шаги Хагрида и сбежал. Хагрид попричитал, странно замолк, опять попричитал, поругался с кем-то лающим — логично предположить, что с Сириусом, — и ушёл. Выбравшись из укрытия, Хьюго Грант увидел только тело Лили Поттер. — Куда делись Ирма Грант и второй ребёнок? — Не имею понятия. Но ребёнка, вероятно, забрал Хагрид. И этим ребёнком… был я. — Поттер ткнул пальцем в свой знаменитый шрам. — Догадываетесь, что это значит? — зловещим шёпотом произнесла Сьюзен. — Их перепутали в детстве, — проскрипела Дафна. — Хочешь сказать, Волдеморт ошибся и стал убивать не того ребёнка? – Строго говоря, под то пророчество подходят оба. Хэндри, у тебя же двадцать девятого июля день рождения? Грант не мог ей ничего ответить. Он слышал всё как будто через толщу воды. Это невозможно. Нет, нет и нет. Совершенно никак и ни при каких обстоятельствах. Никогда. Нет. — Ты отдал больше крови, чем было нужно. Почти получилось, но мы бы тебя потеряли. А Гарри хватило пары капель, чтобы рана закрылась, — сообщила мисс Боунс. — Это доказывает, что он ближе к Годрику Гриффиндору, чем ты. — Кстати, кровавая жертва сработала или нет? — вопросила Дафна откуда-то издали. — Да, — отозвался Поттер. — Сработала. Хэндри поднял на него взгляд. Гарри смотрел абсолютно спокойно, и их пальцы всё ещё были сплетены. Странно… Грант ожидал негодования, гнева, может, даже отвращения. — Если Хэндри Грант — это на самом деле ты… получается, я украл твою жизнь? — задушенно прошептал он. — Привольную жизнь с дядей вместо сверхнормальных родственников, свободу вместо клетки, приключения вместо опасностей… Гарри (или уже не Гарри?!) только растерянно моргнул и улыбнулся. Хэндри (или кто он теперь?!) тем временем бормотал дальше, захлёбываясь в словах: — А я, выходит, не Предатель крови? Это ведь… Это… — Не плачь, пожалуйста, — сказал вдруг Поттер. Замолчав, Хэндри дотронулся свободной рукой до щеки. Пальцы дрожали. Лицо было мокрым. Он что, взаправду плачет? — Всё хорошо, слышишь? Всё хорошо. — Гарри притянул его к себе и обнял, зарывшись одной рукой в волосы. — Помнишь, ты спрашивал меня, на кого ты похож больше? Я тогда не назвал ни Сайруса Смита, ни Дика Сэнда. Сказал, что ты — Хэндри Грант. Хэндри шмыгнул носом. Помнил он, помнил, но какой в этом прок? — Я имел в виду не путешественника из XIX века, а тебя самого. Ты — это ты, слышишь? Хэндри Грант. — Помолчав, он продолжил: — В магии есть такой закон: ты не только тот, кем был рождён, но и тот, кем себя считаешь. Нам Биннс как-то рассказывал про Гвиневру Лестрейндж, дочь заклятого врага Ригеля Блэка. Он забрал её из дома семьи и вырастил, внушая девочке, что она — садовый гном. Да, профессор Биннс действительно что-то такое говорил. Помнится, эта девочка даже ела живьём мурлокомлей. Читать о ней было ещё жутче, чем о гоблинских восстаниях. Но при чём тут она? — Ты мне вчера про проклятье Ниана Гриффиндора рассказывал, — вдруг сменил тему Гарри. Хэндри уже не понимал, к чему он клонит. Давнишний разговор, Гвиневра, теперь вот Ниан с его мстительностью… — К его потомкам магия вернулась, когда Гонты умерли от драконьей оспы. Но стоило Марволо Абботу вернуть себе фамилию отца, как их магия исчезла. Сью, когда умер последний современный Гонт? — спросил Поттер, чуть повернув голову. — Теодор вроде выяснял летом?.. — В марте пятьдесят девятого, — отозвалась девушка, пошуршав блокнотом. «Мы тут не одни», — вспомнил Хэндри, но так и остался сидеть, уткнувшись носом в плечо Гарри. У него не осталось сил что-либо делать или говорить. — Вот! — говорил Поттер. — Поэтому Хьюго Грант родился сквибом, а Ирма — уже магом, как и Лили, и мы с тобой. Есть ещё Том Реддл, конечно, но он, видимо, не считал себя Гонтом. Он сразу назвался наследником Слизерина. Следовательно, Гонты остались мёртвыми. Так же и мы с тобой: ты всю жизнь был Хэндри Грантом, я — Гарри Поттером. Значит, мы ими и являемся. Тем более, мы родственники. — Причём, похоже, по обеим линиям, — пробормотала Дафна, ни к кому не обращаясь. — Нет, если хочешь, поменяемся, — фыркнул Гарри. — Не хочу, — буркнул Грант. — Мне моё имя нравится. — Согласен. Только зовите меня всё-таки Генри, — попросил Поттер. — Древний чародей сказал, что меня назвали именно так, и почему-то я ему верю. Хэндри наконец поднял голову и вновь посмотрел ему в лицо. Гарри… Нет. Генри светло улыбался, и весеннее солнце запуталось в его рыже-оранжевых волосах. Грант понял, что если ещё раз увидит эту картину, то непременно во всём признается. Непременно. Он закрыл глаза, чувствуя, как губы расползаются в улыбке. Тот самолётик с запиской о драконах был отправлен совсем не зря.