Love Me Harder

Честер пережёвывал пищу, запивая её водой. Он периодически бросал невидящие взгляды на лица пациентов. Он был сосредоточен на своих мыслях. И блуждавшая по его губам участливая улыбка была призвана создавать впечатление, будто он здесь. Но Честер был далеко… «Сколько же дней я потратил впустую, — думал он. — Сколько времени утекло сквозь пальцы, как кварцевый песок из разбитых часов… Почему чувство вины остановило меня именно сегодня?.. Где оно было раньше?.. Чувство вины… сейчас оно похоже на бесстрашного матадора, который тянет за рога свирепое животное… прочь от красной юбки танцующей на углях очаровательной тангеры…» Беннингтон покосился на Лиллиан и встретился с ней взглядом. Всё это время она рассматривала его лицо и его пустую улыбку. Девушка чуть повела бровью и дёрнула краешком губ. Джо пытался посчитать конфеты в вазе, но всё время сбивался. Когда его глаза наполнились слезами отчаяния, она предложила свою помощь, переключив внимание на него. Девушка демократично позволила парню вывести собственную систему исчисления, которая заключалась в составлении цветочка из пяти конфет, что в свою очередь бралось за единицу. — Можно я съем одну пятую?.. — поинтересовался Брэд, вытаскивая из цветочка конфету. — Не путай его, — нахмурилась Лиллиан, вновь заметив смятение на лице Джо. — Мы ещё не проходили дробные числа… — Так что жри всю единицу!.. — Феникс подвинул к другу конфеты, составлявшие цветок. — А попка не слипнется? — Честер забрал у него пару штук. — Забудь о моей попке… — покосился на него кудрявый, закидывая в рот леденец. Остальные пациенты подхватили это и принялись шутить ниже пояса. К концу ужина столовая наполнилась сальным хохотом. Даже Мэри и Эмма давились смехом, закрывая рты ладошками. Мисс Аллен улыбнулась лишь после фразы Бобби, который обычно молчал. Он сказал: — Гомосексуализм не лечится… — совершенно серьёзным тоном. — Редко, но метко, — прокомментировал Беннингтон, бросая ему конфету. Эмма скривилась в презрительной усмешке. Всем были известны её неразделённые чувства к Мэри. Любые упоминания об однополой любви она принимала на свой счёт и всегда резко реагировала. Парней это забавляло. И сейчас они смотрели на рыженькую в надежде на реплику, после которой обычно следовал несдержанный, оскорбительный смех. Но вместо этого девушка поднялась из-за стола и покинула столовую. Блондинка отправилась вслед за ней, смерив остальных осуждающим взглядом. — Кто же всё-таки виновен в беременности Мэри?.. — задумчиво протянул Феникс, подперев ладонью подбородок с рыжей копной. — Может быть ты?.. — пожал плечами Беннингтон. — Шинода виноват!.. — хохотнул Брэд. — Использует новые методы нетрадиционной терапии… А вот и несдержанный, оскорбительный смех… — Вы не находите… — вмешалась Лиллиан, — что это несколько… бесчеловечно с вашей стороны… Какое право вы имеете обсуждать то, что вас не касается?.. Поставьте себя на место этих девушек!.. — Ну вот… — вздохнул Феникс, всплеснув руками. — Всегда знал, что Совесть имеет милое личико, и у неё нет яиц!.. — Всегда знала, что Праздное Любопытство имеет рыжую бороду и проблемы с менталкой!.. — парировала девушка, и Честер наградил её одобрительным хлопком по плечу. — Новенькая права! — поддержал он её. — Это вообще не наше дело… Но интереснее искать и высмеивать пороки других людей, когда для собственных уже готовы оправдания… Брэд спохватился, чтобы переменить тему: — Идёмте в общую комнату!.. — воскликнул он, взглянув на настенные часы. — Там сейчас фильм с Анжелиной Джоли начнётся!.. — Это какой?.. — улыбнулась Лиллиан. — Про Лару Крофт? — Про Александра Великого, — многозначительно поправил Феникс. — Он создал Империю, благодаря храбрости и свободе мысли. Но он был слишком свободен. За это боги наказали его. Он ушёл в расцвете сил, и всё рухнуло. Вот как иногда один Человек способен держать в своих руках тяжёлое сердце мира… Кудрявый рассмеялся: — О чём ты говоришь, мечтатель-романтик?.. — он встал из-за стола в намерении идти в гостиную и придвинул стул. — Это нежное сердце мира истекло реками крови, пока он сжимал его в своих жёстких и мозолистых ладонях… — Прошу, леди! — улыбнулся Честер, помогая Лиллиан подняться. — Кажется, нас сегодня ждёт интересная дискуссия в общей комнате… Ожидания оправдались. Кудрявый и рыжебородый не переставали обмениваться репликами на протяжении трёх часов, пока шёл фильм. В то время как Беннингтон и Аллен обменивались только взглядами. Девушка увидела, как загорелись тёмные глаза Честера во время страстной сцены между Александром и Роксаной. Их первая брачная ночь была похожа на последнюю битву… — Они любят друг друга так, что готовы убить… — проговорил парень. — Но смерть Александра… — …значила смерть Роксаны, — закончила Лиллиан. Честер тихо вышел из общей комнаты, незаметно кивнув девушке, приглашая её последовать за ним. Она, воспользовавшись горячими спорами о личности македонского царя, спустя пару минут уже была в пустом коридоре, где Беннингтон стоял, прислонившись спиной к стене. Он смотрел в потолок, поджидая мисс Аллен. — Всё это не похоже на правду… — пробормотал он. — А что похоже на правду? — улыбнулась девушка и сама же себе ответила, — только ложь… Выходит, на правду не похожа только сама правда… Парень медленно перевёл взгляд на её лицо. В вечернем полумраке пустого коридора оно казалось белым и прозрачным, бестелесным. Светлые волосы сияли, будто фосфорные. Может быть, она просто его видение?.. Может быть, всё это время он вёл диалоги с самим собой?.. — Если сможем добраться до конца, это будет уже не важно… — прошептал Честер. — Я так старался преодолеть себя и потратил столько времени!.. Появилась ты и… что-то изменилось… Во мне обнаружился страх… Страх стать причиной страданий… Снова. Лиллиан подошла ближе и, как тогда перед ужином, прикоснулась к его щеке ладонью: — Страх лучше, чем ненависть, — сказала она. — Ненависть толкает на опасные крайности, в то время как страх от них ограждает… Ты на верном пути… Парень накрыл её руку своей горячей ладонью: — Я хочу тебе нравиться… — признался он. — Наверное, в этом всё дело… Я привык брать силой то, что мне не полагается… Но с тобой я не хочу воевать… Потому что ты меня понимаешь… Ты должна знать, Лиллиан Аллен… Я доверяю тебе… Девушка заглянула в его глаза, которые словно магнит тянули её вглубь его сознания. Она могла прочитать его чувства и мысли. Он мог больше не говорить ни одного слова, это не помешало бы их общению. — Хорошо… — кивнула она. — Пусть это будет единственная вещь, о которой мне следует знать…

***

Пронизывающий ветер пробивал тонкую ткань выходного пальто. Дорогое, но не практичное. Лиллиан планировала ехать в такси до самого дома, но попросила высадить её на обочине шоссе. Шофёр оказался слишком разговорчивым, чем сильно раздражал. В эту ночь мужчины бесили её особенно сильно… «Будто все сговорились, — думала она, цокая каблуками модных сапожек. — С этим потанцевать, с этим выпить, с тем познакомиться… Вся эта суета ради нескольких минут вялых фрикций. Скукота смертная, финал предсказуемый. Верните мне деньги за билет в эту жизнь…» Девушка взошла на мост и увидела ещё одного представителя «сильного пола», глотающего ром из полупустой бутылки. Она надеялась пройти мимо него и остаться незамеченной. Ради этого мисс Аллен даже приподнялась на носочки, чтобы не стучать сильно каблуками. Но миновав его и почти выдохнув, она внезапно ощутила резкий шлепок по своей пятой точке и услышала мерзкое хихиканье: — Bonsoir mademoiselle!.. — приветствовал он её по-французски с грубым акцентом. Лиллиан стремительно развернулась и толкнула пьяницу в грудь, ощутив прилив жажды немедленно выплеснуть накопившееся раздражение. Ей хотелось почувствовать какое-то противодействие со стороны мужчины, но он лишь пошатнулся и едва не потерял равновесие. Зато уронил бутылку, которая разлетелась вдребезги и лишила его удовольствия прикончить остатки рома. Девушка надеялась, что это его раззадорит, и незнакомец налетит на неё, чтобы отомстить за пролитую выпивку. Но тот лишь в растерянности смотрел на горящие глаза мисс Аллен, в которых фиолетовые сполохи плясали быстрый фокстрот. Она снова толкнула его. Затем снова. Он почти упал, схватившись за ограждение, и посмотрел вниз на автостраду под мостом. У него явно кружилась голова от алкоголя в крови и быстро движущихся машин внизу. — Я понял… — он выставил перед собой руку, защищаясь от разъярённой незнакомки в красивом пальто. — Я понял… Извините… «Добей его… — ядовито шептал голос в её голове. — Кругом ни души… Камер здесь нет, они только внизу на скоростном шоссе… Взгляни, это идеальное место для убийства в три часа ночи… Толкни его ещё раз, и дело сделано… Такие, как он, не нужны нашему миру… Сделай это… Сделай это… Сделай это…» Сделайэтосделайэтосделайэтосделайэтосделайэтосделайэтосделайэто… «Пожалуйста, не надо!..» — взмолилась девушка, схватившись за виски. Она взглянула на мужчину в надежде, что он ударит её или хотя бы толкнёт в ответ. Но он лишь вопросительно изучал её напряжённое лицо, которое вероятно расплывалось перед его пьяным взором… «Я не хочу…», — уговаривала себя Лиллиан, но её руки тянулись к его горлу. Сделайэтосделайэтосделайэтосделайэтосделайэтосделайэтосделайэто… Закричав, девушка разбежалась и столкнула мужчину с моста. Как только его ватное тело обрушилось за ограждение, она отвернулась и закрыла лицо ладонями. К ней прикасались холодные кожаные перчатки, будто не её собственные руки… Она отняла их от лица и посмотрела на них. Стянутые перчатками пальцы казались тоньше и длиннее. Они тверды. Они не дрожат. Руки убийцы. Сейчас она придёт домой, снимет их и выбросит. Она больше никогда не вспомнит об этой ночи. Никогда. Глухой стук каблуков по пустому мосту создавал ритм для мерцающего света старых ламп фонарных столбов. Лиллиан медленно удалялась с места преступления, спрятав руки в карманах. Она не оборачивалась. Она даже не видела, что стало с телом этого несчастного. Может быть, его раздавили колёса грузовика. Может быть, его череп раскололся об асфальт. Может быть, он упал на лобовое стекло автомобиля. Может быть, этой ночью она убила ещё кого-то… Тук, тук, тук… Твёрдая походка. Тук, тук, тук… Спокойное сердцебиение. Тук, тук, тук… — Peux-tu voler? — цинично улыбнулась девушка, сворачивая на перекрёстке. — Juste une mauvaise journée c'est tout… Ça n'a même pas d'importance…