В следующий раз, Ойкава-сан

Ива-чан, утречка, идём гулять! 9:04 - сразу появляется лёгкая улыбка на лице Ивайзуми: написал Ойкава, а значит, день точно не будет скучным. Зайду за тобой через 15 минут, Тупокава. Только попробуй быть неготовым 9:05       Стук в дверь. Медленный скрип.       У Тоору в прихожей всегда убрано и пахнет легким одеколоном, постоянно ударяющим в нос сразу при входе в комнату, который Хаджиме готов узнать из тысячи, ведь слышит его каждый день. На тумбочке лежат какие-то журналы про волейбол, на обложках которых, конечно же, любимый игрок Ойкавы, кассеты и газеты с характеристиками разных команд префектуры Мияги. В этом году он основательно готовится к национальным. Не без причины: этот год - последний шанс исполнить мечту, которую Тоору бережёт с самого детства.       Ивайзуми встречает максимально недовольное лицо, что сильно его обескураживает. — Что-то... Не так? — неуверенно спрашивает Хаджиме. — Что-то не так, — отвечает Ойкава так, будто говорит отдельное предложение, никак не связанное с вопросом. Ивайзуми уже было подумал, не прознал ли тот про аферу с девушкой, и начал придумывать отговорки и извинения, как Тоору договорил. — Ты одет плохо. У нас сегодня супер-спортивный день, так что тебе будет неудобно в такой одежде. Проходи. Может, тебе что-то из моих вещей дать? — Если только в следующей жизни. Ты что удумал в этот раз? Мог бы предупредить. И почему ты ещё не готов? Сказал же, что зайду через 15 минут, — теперь уже недоволен был Хаджиме. — Всё-всё, иду уже. Какой ты душный!       Ойкава и Ивайзуми шли до станции. Было раннее, тёплое и солнечное утро. Казалось, будто даже погода была за то, чтобы день получился незабываемым.       Тоору изначально планировал просто доехать до пригорода, после чего уже действовать по ситуации. Но, конечно же, «идеальный» план поездки в его голове тоже существовал. Ведь не хотелось бы что-то забыть или упустить. Это был важный день для Ойкавы: ещё один день, проведённый с человеком, которому он доверяет намного больше, чем самому себе. — Ты даже не хочешь спросить куда мы? Или что мы будем делать? На что ты обижаешься? — не выдержав такого долгого молчания, выкрикнул Ойкава. — Вовсе не обижаюсь, — «всего лишь погружён в неутешительные мысли. Целиком». — Тебя прочитать проще книжки, Ива-чан. Что произошло? — Тоору было несвойственно переживать, но не спросить об этом у Хаджиме было бы слишком грубо с его стороны. — Ничего не случилось. И прекрати идти так близко, мне неловко, — Ойкава промямлил «ой, прости» так, что разобрать это было почти невозможно. Но Ивайзуми и не пытался. — Так что, в какой непроходимый лес ты заведёшь нас сегодня? — Мы загород. Там возьмём напрокат велосипеды и поедем в магазин, чтобы купить там еду или какие-нибудь крутые штуки, как хочешь, — Ойкава не планировал раскрывать свой план так быстро, но если он хоть раз будет подавлен или молчалив, это будет уже не Тоору. — Потом едем на поле, которое я не уже не помню где точно, но мы поедем, а потом уже разберёмся. Затем сдаём велосипеды обратно и едем домой. — Если мы потеряемся, Тупокава... — Да ладно тебе, будет весело!       Но весело могло и не быть

***

— Хм-м, — то и дело без остановки исходило от Ойкавы, крутящего карту, нарисовать которую он выпрашивал у местного так, как только было возможно. — Наве-е-ерное... нам всё-таки надо будет направо? — Тоору прищурился, пытаясь рассмотреть что-то вдали. — Ты меня что ли спрашиваешь, Дуракава? Я говорил, что мы потеряемся. И вообще, если ты думаешь, что я забыл, что у тебя плохое зрение, и без очков вдали ты ничего не видишь, а сейчас просто пытаешься сделать вид, что что-то понимаешь - у тебя не получается, — злую и недовольную ауру Ивайзуми можно было почувствовать за километр. — Неужели передо мной стоит человек, который яро убеждал меня на станции, что очень хорошо разбирается в местности, в географии, в картах, он лучший-из-лучших, и мы ни за что не потеряемся с таким асом? Ты как острова хотел открывать, если уже между двух стопроцентно потеряешься, и будешь плавать восьмеркой до скончания времён. — Как грубо, Ива-чан! Ты ранил меня и мою чуткую натуру. А на деле, ты либо помогай, либо молчи! — Ну да, я ещё и виноват. Конечно, Мусорокава творит незнамо что, а отвечает всегда Хаджиме... — Ага-а! — внезапно крикнул Тоору. — Что, неужели ты понял, как вывести нас из путешествия живыми? — Нет, но я понял, что мы можем попросить перерисовать карту! Скажешь ещё, что у меня мозги не работают, как же.       Погода всё ещё держалась солнечная, несмотря на вчерашний прогноз погоды, обещавший дождь. Но его не смотрел ни Тоору, ни Хаджиме.       Пока Ойкава доставал пожилую даму за прилавком, чтобы та, наконец, сжалилась над бедными туристами и нарисовала нормальную понятную карту бесплатно, Ивайзуми ходил и оглядывал стеллажи, изредка прислушиваясь к доносившимся фразам: «Ну пожалуйста! Вам что, жалко?» и «500 йен за карту? Вы с ума сошли?».       Магазин, в котором все находились, был сувенирным: на деревянных полках стояли кружки и статуэтки, лежали магниты и висели брелки. Было неожиданно наткнуться на такой магазин, учитывая то, что он располагается всего лишь в пригороде. — Хорошо, я покупаю Вашу дорогущую никому ненужную кружку, которую Вы пытаетесь спихнуть мне, потому что она осталась «одна из прошлого завоза», а Вы чертите карту, да? — раздражённо предложил Ойкава. Терпение - не его сильная сторона. Старушка кивнула, состроив невероятно хитрое и довольное лицо.

***

— Держи, — Тоору всучил кружку Ивайзуми, как только они вышли из магазина. — Так ты ж за неё заплатил, тебе не жалко? — Она меня бесит, — после недолгой паузы, он всё-таки решил уточнить, — И хитрюжная продавщица, и кружка, которая стоила мне 350 йен. Воспоминаний об этом магазине мне уже хватает по горло, так что пусть будет у тебя. — Так что там с картой? Лучше, чем предыдущая? Мы выживем сегодня? — расспрашивал Ивайзуми, убирая кружку в рюкзак. — Благодаря моим гениальным навыкам торга, обаяния и ориентировании в пространстве, да, мы выживем, — гордо произнёс Ойкава. Это ведь не он держал карту вверх ногами буквально 20 минут назад, нет, вы что-то путаете. — Значит, куда мы? — это уже стало обыденным и слишком частым вопросом за эту поездку. — Сначала мы идём до места, где возьмём велосипеды напрокат, оно, оказывается, там, дальше по улице, — Тоору указал пальцем на какое-то здание вдалеке, — Затем поедем вон в тот магазин. Потом на поле, ориентируясь по карте. — Но ведь нужно вносить плату за аренду велосипедов, нет? — Ива-чан, — усмехнулся Ойкава, — Если бы ты увидел велосипеды, которые мы возьмём напрокат, ты бы даже и не задумался об этом вопросе. Хотя, сейчас увидишь, — Тоору взял Ивайзуми за рукав и повёл за собой быстрее. — Твою мать... — прозвучал тихий голос в абсолютной тишине спустя пару минут с последних событий.       Стеклянная дверь с табличкой «Открыто!» вела в небольшое помещение с тёмным, дубовым и полусырым покрытием на полу. Слева и справа стояли велосипеды, мопеды и что-то, что даже назвать средством передвижения нельзя. Хотя, к остальным товарам это тоже применимо.       Посередине был обычный деревянный стол, на котором лежала папка с исписанной бумагой и ручка. За столом сидел мужчина средних лет и восторженно смотрел на клиентов.       Спустя пару нецензурных выражений, Ивайзуми всё так же тихо сказал: «Если я хоть раз упаду с этой развалюхи, я убью тебя, Тоору» — Вы хотите взять велосипеды? — прозвучал голос мужчины. — Да, 2 велосипеда на часа 2-3, если можно. — Имя, фамилия, роспись, — мужчина пододвинул папку с бумагой в сторону Ойкавы.

***

— Говнокава, ты помнишь, что я предупреждал тебя, да? — злобно пыхтел Ивайзуми, пытаясь подстроиться под ритм шатающегося велосипеда и его сломанного руля, к которому, чтобы отрегулировать направление, нужно было приложить очень немалые усилия. — Ладно тебе, весело же, Ива-чан. Главное - даже взнос не нужен, — Ойкава постоянно пытался вырваться вперёд, что тратило ещё больше его сил, которых и так осталось немного. Да и велосипед был у него если и лучше, то совсем ненамного. — Я бы посмотрел на тебя, если бы ты ехал сейчас на моём велосипеде. А то выбрал себе наименее ужасный из всех. А вообще, мы оба могли взять из дома. Думаю, все неудобства, чёрт возьми, всё равно бы окупились! — Атмосфера, Ива-чан, атмосфера! И хватит ныть уже!

***

— Ты что-то хочешь из еды? — спросил Ойкава, проходя мимо разных полок. — Я ел совсем недавно, так что нет. А вот что насчёт тебя? — Конечно я ел, — с уверенностью ответил Тоору. — И тоже не голодный. Значит, сразу можем купить что-нибудь помимо еды, и поехать... — Точно? — перебил друга Ивайзуми. — Дорогой Ива-чан, — Ойкава тяжело вдохнул, показав этим раздражение и усталость. — Я и завтракаю, и обедаю, и ужинаю. Каждый. Чёртов. День. Прекрати придираться к моему внешнему виду. Иногда стоит копнуть чуточку глубже. Забей. Ещё немного, и я тебе обязательно всё скажу. Лет так через 10, может... — Эй, нет, так нечестно! Я вот тебе всё рассказываю. — Да? — Конечно да! Насколько я помню, ни разу ничего не скрывал. Тем более, если бы и скрывал, ты ведь всё равно везде свой нос сунешь, да? — Грубо, Ива-чан! — Ойкава недовольно ударил Ивайзуми в плечо. — Ты снова разбил мне сердце. Уже второй раз за день! — Хватит драматизировать, Дуракава. Пойдём уже, — Хаджиме уже было пошёл к выходу, но со спины послышалось: «Я в уборную зайду и выйду на улицу, не теряй».       Ойкава стоял перед перед раковиной и собирался с мыслями, восстанавливая дыхание. Его упражнение прервал металлический вкус во рту. Тоору сплевывает и видит то, что совсем не хотел видеть: кровь. Значит, всё-таки, всё намного хуже, чем ожидалось. Но было ли это так неочевидно?       Небо затянулось чёрными грозовыми тучами. Было около полудня, но на улице было темнее, чем должно быть. Всё-таки начался дождь, плавно перешедший в ливень. Изредка сверкали молнии, после чего был слышен гром. И всё это началось тогда, когда Ойкава и Ивайзуми выехали из магазина. — Мы могли не заезжать в этот дурацкий магазин, — продолжал пыхтеть Ивайзуми, — Тогда бы, может, закончили все дела быстрее, и промокли бы меньше! — Вообще-то, это твоя вина, хватит приплетать меня во все наши проблемы. Может, я и виноват почти всегда, но это почти всегда не значит всегда. Вот если бы я знал, что ты тоже не голоден, мы бы туда не ехали, — без зазрения совести говорил уже промокший насквозь Ойкава. — То есть, ты изначально хотел поехать туда только ради меня? — насмешливо спросил Хаджиме. — Я могу это считать за комплимент? — Нет, Ива-чан. Точно нет. — Мы сейчас едем сдавать велосипеды, я надеюсь? Только попробуй сказать нет. — Ты думаешь, я совсем дурак? Конечно, мы едем сдавать велосипеды. Вместо поля будет месиво из грязи, когда мы туда доедем. — Значит, мы зря мучались со второй картой? — Даже не смей присваивать мои заслуги себе, Ива-чан! Если бы ты знал, сколько моральных сил стоило мне это всё, так что никаких мы. — Моральных сил и 350 йен? — Ивайзуми успешно сдержал смешок в голосе. — Моральных сил и 350 йен!       Дороги уже размыло: на улице стало грязно, мокро и основательно мрачно. До места, откуда были взяты недовелосипеды, оставалось совсем немного. Уже совсем чуть-чуть, и это тяжкое испытание бы закончилось успешно. Но нет. Ни разу нет.       Ивайзуми навернулся с велосипеда. Сильно. С характерным шлепком от падения в лужу.       Раздался сначала негромкий смех Ойкавы, который тот, чтобы не злить Ивайзуми ещё больше из доброты душевной, пытался усмирить. Однако даже так, спустя какое-то время, тихий смех Тоору сменился на жуткий кашель, который уже невозможно было успокоить. А ведь он так старался продержаться подольше.       Ойкава, наконец, слезает со своего велосипеда и протягивает свободную руку Хаджиме. Локтем второй руки он прикрывает рот от кашля. — Знаешь, наверное, ты бы всё-таки огрёб за всё хорошее, — сказал Извайзуми, схватив руку Тоору, и чуть не повалив того за собой, — Но тебе, видимо, и без того плохо, — Хаджиме попытался отряхнуться, а затем сел обратно на велосипед. — Всё, поехали. Нам совсем немного осталось, пока мы не продрогли окончательно.       После такого, казалось бы, маленького промаха, уже невозможно было сдержаться: Ойкава не мог перестать кашлять. Он пытался, очень пытался. Но после того, как он набрал воздуха в лёгкие совсем немного больше, чем обычно, словно какой-то незаметный рычаг сорвало. Так же, как отказывают тормоза в машине: так и остановить кашель теперь уже было нереально.       Но вот ребята уже доехали до того помещения, где брали велосипеды. Ойкава быстро сдал их и вышел под козырёк к стоявшему там Ивайзуми. — Как добираться будем? — спросил Тоору осипшим голосом. — Под дождём точно не вариант, — ответит Хаджиме и прищурился, — Ещё больше простудишься. — Да ничего я не простудился! — это могло бы звучать правдоподобно, если бы не опровергающий эту фразу кашель. — Если бы ты видел, какой ты сейчас бледный, ты бы даже не заикнулся об этом, Дуракава. У нас национальные на носу, последний шанс. А ты тут болеть собрался. — Ива-чан, хватит... — Ойкава опустил глаза. — И я не собирался болеть. Температуры нет, значит всё хорошо. — Говоришь так, будто не заболеваешь от каждого сквозняка. А тут мы ещё и под ливень попали. По-любому заболеешь, придурок. Можешь не спорить даже.       Раздалось молчание. Ойкава смотрел куда-то вдаль, скрестив руки на груди и погрузившись в свои мысли. А Ивайзуми взвешивал все «за» и «против» действия, которое ему так сильно хотелось сделать в тот момент. — Температуры нет, говоришь? — неуверенно спросил Хаджиме. Как только Тоору придумал следующую отговорку и повернул голову, чтобы её озвучить, он ощутил тёплое прикосновение у себя на лбу. Ойкава удивлённо распахнул глаза. И пока успел сообразить, что только что произошло, перед глазами уже была другая картина: отвернувшийся Ивайзуми, говорящий под нос: «Руки грязные, поэтому пришлось так». — Ива-чан, в лоб покойников целуют, — как обычно отшутился Тоору, не показывая ничего из того, что происходит в его мыслях на самом деле. — Видимо, в этот раз ты прав. Температура у тебя не меньше 38. — Чего-о-о? Наглая ложь! — Хочешь, померим ещё раз? — с насмешкой спросил Ивайзуми, поняв, насколько это ввело Ойкаву в замешательство. — Отстань, Ива-чан! — обиженно говорит Тоору и закрывает ладонями лицо. Вот бы он сказал это ещё раз