В следующий раз, Ойкава-сан

      Уже была середина мая: разгар весенних фестивалей, которые проводятся везде, где только можно, кроме префектуры Мияги. Здесь фестивали никогда не отличались особенной яркостью.       Но в этот раз было решено провести фестиваль сирени, чего обычно не делали. И это не было событием, организованным какой-то верхушкой, которое обязательно имело чёткие даты, традиции и огромное скопление туристов. Фестиваль решили организовать обычные люди, чтобы подарить праздник населению префектуры.       Под это событие была выделена небольшая площадь, рядом с которой было много не так давно посаженных кустов сирени. По периметру площадки намеревались расположить палатки с едой и напитками, а также немного столиков, чтобы пришедшие могли отдохнуть и просто хорошо провести время. В конце дня собирались пускать фейерверки.       Новости о запланированном событии дошли если не до каждого, то точно до большинства проживающих в префектуре Мияги.

***

      Выходные дни учеников школ быстро подошли к концу. Теперь им снова придётся вливаться в тяжёлую учёбу, чтобы обеспечить себе хорошее будущее. Особенно расслабляться нельзя третьегодкам. Но можно ли это отнести ко всем?       Единственное, что освежало мысли загруженных школьников - тот самый «грандиозный, первый в своём роде» фестиваль сирени, намеченный на следующие выходные.       Прошло три урока первого дня после выходных. В класс старшей Аобаджосай пробивались яркие лучи солнца, нагревая и без того сонных третьегодок. Такого ленивого настроения не было уже очень давно: количество заданий просто-напросто не давало расслабиться. Но погода, плавно подходящая к лету, грела и душу, и тело.       Кажется, обычный день для всех. Только немного сопровождаемый ленивым настроением. Но не для Ивайзуми. Тот ещё со вчерашнего дня думает об Ойкаве, который вечером непринуждённо написал, что придёт только к четвёртому уроку, а все вопросы, которые только смог задать Хаджиме, успешно были проигнорированы.       Самой первой мыслью Хаджиме было то, что Тоору всё-таки простудился из-за ливня. А сейчас он просто посещает больницу для профилактики, ведь у него такой слабый иммунитет, но вот-вот придёт. Другие мысли доигровщик даже близко к себе не подпускал.       Вскоре раздаётся такое надоевшее и уже переставшее быть оригинальным: «Ива-чан, доброе утро! Как ты тут без меня? Я много пропустил?»       Облегчение. Пришёл. Значит, всё нормально. — Я думал, ты не придёшь, Дуракава. — Переживал? — Ойкава довольно улыбнулся. — Да. О том, что на устном пробном экзамене спросят меня, а не тебя. Нам ведь обоим обещали опрос из-за пропусков, помнишь? — Забудешь тут, — теперь уже Тоору сделал недовольное лицо, — Лучше бы к пятому пришёл. Ты уже слышал о фестивале сирени, да? — Конечно. Покажите мне хоть одного человека, который не слышал. — Уже определился, с кем пойдёшь?       Обычно на все такие события ходят с кем-то. Кто-то идёт со своей второй половинкой, кто-то с друзьями, а кто-то с семьёй. Конечно, одному тоже можно хорошо провести время, но в чём тогда интрига? — А ты хочешь меня пригласить? — Ты ведь не откажешь мне, да, Ива-чан? Я помню, что ты говорил что-то про занятость и про то, что возможно не пойдёшь, или пойдёшь с семьёй, но я подумал, вдруг... — Ну, вообще, я сильно устал за эту неделю, и... — Ива-чан, пожа-а-алуйста! Ты ведь знаешь, какой это должен быть крутой фестиваль! Будто они каждый год проводятся. Такой шанс выпадает, тем более если у тебя нет веской причины мне отказать. Это ведь единственный, первый и последний год с таким фестивалем. Он особенный. Я очень хочу пойти! — Тоору, ты можешь пойти с кем угодно. С тобой вообще каждая вторая мечтает пойти, не доставай меня. — Ну Хаджиме, — никто так и не понял, как настолько молниеносно может сменяться непринуждённый разговор на серьёзный, вместе с одновременным смещением дружеских прозвищ на имена. — Я хочу с тобой. Мы ведь лучшие друзья, так? Вот и пойдём вместе. Там точно будет что-то крутое, так что ты просто обязан пойти со мной, раз ещё не выбрал себе компанию! — ответом последовал тяжелый вздох, лёгкий удар лбом о парту, и тихое «ладно, только отвали, Мусорокава». — Тогда, встречаемся в субботу возле киоска рядом с развилкой. Часов в 11. Смотри не опаздывай, — усмехнулся Ойкава. Прозвенел звонок.

5 дней спустя

      Ойкава стоял возле киоска и нервно смотрел на время. Ивайзуми никогда не опаздывал. Никогда Тогда, когда Тоору получил согласие, он лишь в шутку сказал про опоздание. Многие слова сеттера имели смысловую нагрузку, но не фраза про опоздание. Ойкава даже представить не мог, что Хаджиме может задержаться на целых 15 минут. Затеи на 20. А потом и вовсе на пол часа. «Да где этого придурка носит?!»       И правда ведь носило там, где не должно было носить.       Ивайзуми, целиком и полностью забывший про Ойкаву и данное ему обещание, спешил на встречу с Мацуо, которая внезапно предложила поговорить. Хаджиме понимал, что она хотела обсудить то, что даже имея статус «в отношениях», они совершенно не контактируют, и что-то надо менять. Но это его не волновало: он шёл с единственной целью - сказать, что всё кончено, так как он окончательно во всём запутался.       Пока Ивайзуми пытался разрешить проблему, которую сам же и создал, Тоору терпеливо продолжал ждать. Наверное, он так и ждал бы до самого прихода Хаджиме, если бы не Танигучи и его друг из другой школы, проходившие мимо Ойкавы. Они разговаривали о чём-то своём, но даже в такую информацию Тоору не смог не засунуть свой нос. Да и не зря. — Ты видел девушку Ивайзуми? — спрашивает парень, идущий с Танигучи. — Да я ахренел! Ни за что бы не подумал, что он отхватит такую красотку. Как там её... Мацуо, вроде? Второгодка. Кому вообще может понравиться наш Ивайзуми? — Танигучи даже не подумал посмотреть по сторонам, заметить и поздороваться с Ойкавой. В другой ситуации последний бы обязательно что-то сказал по этому поводу, может, даже подошёл бы сам. Но не сегодня. Не сейчас. Сейчас это стало самой последней по важности проблемой. «Ч-чего?» — внутри словно что-то опускается. Всё предвкушение и радость словно выкачали разом, оставив лишь гложущую пустоту. «У Хаджиме есть девушка? Хах... Конечно, у него есть девушка. Чего ты ещё ожидал, Тоору. Как можно было предполагать, что Ива-чан выберет пойти на фестиваль с тобой, а не со своей девушкой, о которой даже не удосужился сказать лучшему другу. Глупый-глупый Тоору, и почему ты так наивен?»       Ойкава медленно разворачивается в сторону дома сразу же после того, как приходит осознание, что он, кажется, вот-вот задохнётся. «Только бы успеть дойти, только бы успеть. Главное - успокоиться. Я ведь не умру здесь так просто. Это не должно быть так, я просто немного сбил свой эмоциональный фон, сейчас всё прекратится. Прекратится, точно.» — из раза в раз прокручивалось в голове Ойкавы. Но это не помогало. Дыхание не восстанавливалось, боль в груди увеличивалась, кашель подступал ближе, а головокружение и слабость готовы были добить прямо сейчас.       Но благо, Тоору успел дойти до дома. Ещё чуть-чуть, и всё сложилось бы совсем по-другому.       У Ивайзуми вышло всё настолько хорошо, насколько могло было быть: Мацуо поняла его позицию насчёт отношений, но сильно расстроилась и, кажется, совершенно не хотела принимать тот факт, что всё так быстро закончилось. Но это уже были не проблемы Хаджиме. Его единственными проблемами на тот момент оказались: пропущенная встреча с Ойкавой, пробежка на пределе своих возможностей до киоска в надежде, что Тоору ещё там, и после всего - звонки с сообщениями, на которые не было ответа. «Обиделся, очевидно. В понедельник обязательно извинюсь, и всё встанет на свои места.» — подумал Ивайзуми, после чего направился в сторону дома, не обнаружив Тоору в назначенном месте. Теперь было не до такого особенного фестиваля: на душе слишком гадко и неспокойно, несмотря на попытки самоуспокоения, а без Ойкавы - и вовсе не то..       Тот, в свою очередь, не отвечал ни вечером субботы, ни в течение всего воскресенья. Ойкава? Ты сильно обиделся, да? Прости, пожалуйста. Я был занят немного, а когда понял, что забыл про фестиваль, уже было поздно. Прости сб 13:09 Тоору? Всё хорошо? сб 13:38 Я пытался тебе позвонить уже раз 20, но твой телефон выключен. Думаю, ты занят. Или просто чересчур сильно обижен. В любом случае, дай мне знать, как будешь готов поговорить. Или хотя бы напиши, что всё в порядке. Я начинаю переживать... сб 14:55 Тоору, я правда сильно переживаю, не могу уснуть. Ты никогда не игнорировал меня так долго, даже когда мы ссорились. И никогда не появлялся нигде в сети. Пожалуйста, напиши, как только увидишь мои сообщения, что бы ты там не думал обо всём, что произошло, ладно? вс 5:12       Встреча произошла только в понедельник утром, в школе.       Ойкава сначала не увидел Ивайзуми, так как стоял к нему спиной. Но Хаджиме всегда достаточно увидеть лишь знакомую спину. Ивайзуми говорит громко и с улыбкой: «Дуракава, любишь ты мои нервы потрепать». Но вместо ответной, хоть иногда и наигранно натянутой улыбки, доигровщика встречает ужасно усталое бледное лицо с мешками под глазами, будто сна даже перерывами не было дня так 3 точно, а в заключение - знакомый кашель. — Ох, Ива-чан. И тебе доброе утро, — можно ли болеть так, что голос становится таким осипшим, не имея при этом больше никаких симптомов? А помимо этого ещё и быть в школе? Наверное, нет. — Что-то случилось? — улыбка медленно уходит с лица Хаджиме. — Ты такой... Уставший. Я ни разу тебя таким не видел за все 6 лет, даже после бессонных ночей перед матчами. — Тут и стресс, и бессонница. Может, ещё и секреты от меня у лучшего друга тоже влияют на моё состояние, — сердце Ивайзуми замерло на пару секунд, дыхание перехватило: «Как?» — Ах, это... Я... — Можешь даже не объяснять, Ива-чан. Мне уже всё равно. Совсем всё равно.       Но если Ойкаве уже и было «всё равно», то Хаджиме - нет. Он чувствовал сильную вину, поедающую изнутри. И он знал, что после того, как попросит прощения в ещё один миллионный раз, ничего не поменяется, потому что фразы «Да ладно тебе, забей уже» от Тоору не значат ровным счётом ничего.       Но вся эта напряжённая ситуация разрешилась сама собой, когда Ойкаве стало слишком плохо.       Ивайзуми привык к частому кашлю лучшего друга, его нескончаемой одышке, частой осиплости, бесконечной усталости и редким жалобам на боль, только если спросить. Но услышать от Тоору: «Ива-чан, мне очень-очень больно, вызови скорую, пожалуйста...», увидеть его слёзы на глазах, испуганное лицо и дрожащие от нервов руки... Ново, неожиданно и невыносимо страшно.

***

— Почему ты сразу не сказал, придурок?! — из раза в раз звучала эта фраза в больничной палате. Ивайзуми опустил голову на постельное бельё Ойкавы, погружённый в свои мысли, повторял снова и снова, ожидая ответа, который так не хотел давать Тоору. — Просто лечение бесполезно, Ива-чан. Утопия, — тихо ответил Ойкава, всё-таки нашедший силы озвучить самому себе же приговор вслух. — Хирургическое вмешательство слишком опасно, шансы на удачную операцию очень малы. Химиотерапию я, наверное, даже и не пережил бы из-за своего здоровья. Если у полностью здоровых людей остаётся о-о-очень много побочных эффектов и сильное понижение иммунитета, то у меня всё будет слишком плохо для жизни. Если выбирать между тем, чтобы умереть от обычной простуды из-за понижения иммунитета до нуля, или умереть от рака лёгких, я выберу второе, это хоть не так обидно будет. И по итогу никакое лечение даже не выходит рассмотреть: бессмысленная трата сил и времени, которое и так совсем не лишнее. Да и стадия 2В. Прошло уже три года, так что, я думаю... — Замолчи, Тоору. Я даже слышать этого не хочу. — Придурок, я надеюсь, ты там не плачешь? Я не хочу на мокром лежать, — Ойкава усмехается, говорит обо всём, как о шутке, будто это совсем не волнует его, и вообще, будь что будет. Но его слёзы и дрожь во время ухудшения состояния не позволят никого обмануть. — И вообще, Ива-чан, чего ты так печёшься обо мне? — привычные ноты обиды возвращаются в хриплый голос, монотонно говорящий серьёзные вещи всего пару минут назад. — У тебя же есть о ком позаботиться, да? — Ах, точно, насчёт этого, — Ивайзуми поднял голову с одеяла. — Внимательно тебя слушаю, предатель. — Эта ситуация была с Мацуо со второго года, я ей давно нравился, и она призналась мне в тот вечер, когда ты зашёл ко мне домой. Но она мне вообще не нравилась и не нравится, я... Я вообще не знаю, зачем я начал всё это, но мы уже не вместе. Как начал, так и закончил, — «И почему я оправдываюсь?» — Больше всего обидно то, что об этом знают все левые люди, кроме твоего лучшего друга, с которым ты клялся в детстве делиться всем. Даже если об этом распространялась Мацуо, без разницы. Исход один и тот же. — Прости, я дурак, признаю. Только прекрати обижаться. Я спать нормально не могу, зная, что что-то не так. — А вот нет, возьму и не приму твои извинения. Я злопамятный и жестокий, так что помучаешься пару деньков от бессонницы, а потом я уже подумаю, — Ойкава скрестил руки на груди, отвернулся и искусно сделал вид, что обиделся. Но на Ивайзуми он никогда не мог долго злиться. — Да всё-всё, я осознал свою ошибку, не будь говнюком. Мир? — Хаджиме аккуратно протягивает руку с вытянутым мизинцем. — Мир. — отвечает Ойкава и делает то же самое. — А теперь я хочу послушать целостную историю о твоём состоянии. — Ох, надо тебе всё испортить опять было, дурак Ива-чан. Но да ладно, я, как видишь, сегодня добрый, поэтому расскажу тебе, — увидев недовольный взгляд, означавший «Ты мне одолжение делать собрался?», Ойкава снова довольно улыбнулся и опять отвернулся к окну, принявшись рассказывать.       В начале третьего года Китагавы Даичи я постоянно чувствовал недомогание. Сначала это была просто непрекращающаяся усталость, а затем и вовсе критически упал иммунитет. Ты знаешь, что я никогда не отличался крепким здоровьем и постоянно болел, но в этом году это было слишком часто, слишком сильно, слишком долго. Но к врачу мы решили не обращаться, так как не думали, что это что-то серьёзное, несмотря на все остальные факторы. Спустя пару месяцев появился кашель, который совсем не лечился, а за ним и несильные боли в груди. И только тогда отец повёл меня по врачам.       Прошло около двух недель после нудной и неприятной сдачи всевозможных анализов, как пришли результаты. Конечно, многие тесты сразу показали наличие проблем в лёгких, схожих с раком, но нужно было убедиться до конца. Так и получилось.       Родители и врачи насобирали все мои справки, чтобы оценить состояние и шансы. Я верил в лучшее, потому что не считал своё состояние таким ужасным, продолжал строить планы на будущее. Даже единой мысли не подпускал, что через каких-то три года я буду лежать в больнице каждые выходные, чтобы продержаться хотя бы чуточку дольше. Но вот я здесь.       Хотел провести побольше времени с тобой перед тем, как случится что-то непоправимое, потому что ты правда дорог мне, Ива-чан. И потому же не хотел говорить об этом: не хочу, чтобы ты переживал. Если бы я остался в больнице вчера, то всё было бы хорошо. Но видимо, я снова сделал неверное решение, — Ойкава грустно улыбнулся. — Я обещаю сделать всё, что в моих силах, чтобы мы хорошо провели время до твоего дня рождения и каникул. А потом ты отдохнёшь, мы поищем выход из ситуации, и всё будет отлично. Я не позволю тебе пропустить национальные и не закончить третий год в старшей школе. Ни за что не позволю.       Весь вечер Ивайзуми провёл в палате у Ойкавы. Они много смеялись, не подпуская негатив, говорили о будущем и просто хорошо проводили время, которого, к сожалению, оставалось так мало. Но всему хорошему всегда настаёт пора заканчиваться: Тоору не разрешили выйти из больницы в тот день, в преддверии ухудшения состояния ночью. Врачи подготавливали растворы для капельниц и аппарат искусственного дыхания, на всякий случай.       А Хаджиме пора было уходить: если Ойкава снова сможет пропустить учебный день по состоянию здоровья, то у доигровщика точно будет ещё один сложный день.