В следующий раз, Ойкава-сан

      Медленно, но верно прошла половина месяца, и наступило 10 июня - день рождения Ивайзуми Хаджиме.       Он совсем не любил этот праздник из-за повышенного во много раз внимания к своей персоне, ненужных подарков и слишком насыщенного событиями дня. Но Ивайзуми никто не спрашивал, что хочется, а что нет: каждый раз ночью он получал поздравление от Ойкавы, а потом весь следующий день проводил с ним. И это было намного лучше, чем с семьёй.       Сколько бы раз родители Ивайзуми не пытались «украсть» своего же ребёнка у Тоору - никогда не получалось. О таком даже говорить кому-то было стыдно: где видано, чтобы собственный сын выбирал лучшего друга, а не родителей, не обращая на последующие наказания никакого внимания?       Парни придумывали гениальнейшие планы побега, только бы провести такой важный день вдвоём. Мешать им в этом было бесполезной тратой времени. Но если в детстве бунтари хотя бы немного имели совесть, и сначала пытались пойти на компромисс, а после отказа уже приступали к великим свершениям, то с 16 лет совесть куда-то внезапно пропала, и Ивайзуми просто нагло вылезал из окна своей комнаты часов в 6 утра к Ойкаве, невозмутимо стоящему во дворе чужого дома, куда его никто не звал, а затем ехал вместе с ним куда-нибудь подальше от домашней суеты.       Но этот год должен был быть другим. Хаджиме даже не рассчитывал на обыденное сообщение от Тоору с поздравлением ровно в 12 ночи, потому что рассчитывать на это было глупо: судя по состоянию Ойкавы, ему иногда бывает тяжело даже телефон взять в руки, не то, что печатать. А ещё глупее было рассчитывать на проведённый вместе день. Но видимо, таким образом рассуждал лишь Ивайзуми и его семья.       Если говорить о семье, то 9 июня дела обстояли как можно лучше для всех, и как можно хуже для Хаджиме. Его родители прознали, что Ойкава в больнице, и решили, что теперь точно смогут провести день рождения сына в кругу семьи спустя столько лет, ведь Тоору не будет в состоянии без зазрения совести увести Ивайзуми из дома. Только вот было бы всё так просто.       Во-первых, 10 июня был будним днём, что означало проведённую первую половину дня в школе, и очень сильно уставшего Хаджиме, который был бы рад сразу лечь спать, как только зайдёт в комнату. Но ему определённо не дадут поспать, так как его усталость никого не волновала. И это хуже всего.       Расстроенный Ивайзуми, даже не удостоившийся просмотреть пришедшие за ночь уведомления, заходит в класс с недовольным лицом человека, которому вынесли мозг прямо с утра уже в сотый раз, и кого он видит. — Ойкава, ты что тут делаешь? — удивлению не было предела: Тоору выпустили из больницы? Значит ли это, что всё в норме? Что ему лучше? — И-и-ива-чан, доброе утро. Представляешь, меня снова выпустили, — говорил Ойкава с горящими глазами, — Сказали, состояние достаточно стабилизировалось за этот месяц, чтобы я мог пожить как обычно. И это круто, ведь значит, сегодня ты снова мой весь день! «Как, чёрт возьми, его могли выпустить? В его руке даже ручка дрожит, они издеваются, что ли?» — думал Хаджиме, который со временем пригляделся к очевидному состоянию Тоору, отогнав позитивные мысли, пришедшие только из-за неожиданности встречи. — Я очень рад, правда, но во-первых, тебе всё ещё нужно много отдыха, во-вторых, я хотел провести этот день в одиночестве, так как очень устал за эти дни. Я учился, в отличие от тебя, между прочим. — Да ну? Или просто со своей девушкой пойдёшь куда-то? Ты же любишь скрывать от меня всё, да? — злопамятный Ойкава - страшный Ойкава. — Да нет уже у меня девушки, я же тебе ещё в прошлом месяце сказал об этом! — А она обратное говорит, Ива-чан. — Что ты несёшь? И хватит мне голову забивать, это уже за тебя сделали. — Ага, вот в чём дело. Но ты не расстраивайся, у нас ведь теперь есть дела поважнее, так? — Ты правда собрался снова меня куда-то вести? У тебя идеи всё не заканчиваются, я смотрю? Лучше бы ты посвятил свой ум в... — Тц-ц! Давай я сам разберусь, как проводить, возможно, мои последние годы жизни, ладно? Я приду к тебе в 18 часов, вылезешь через окно, как обычно. — Ты забыл, чем это в прошлый раз закончилось? — Ивайзуми сделал вид, что пропустил первую фразу мимо ушей.       Забыть такое, вообще-то, было сложно. В прошлом году Ивайзуми и Ойкава следовали излюбленному плану: первый вылезает в окно, чтобы ему не перегородили входную дверь и не оставили дома, а второй страхует. Но, естественно, после трёх годов подряд одного и того же плана, должен был настать момент, когда он не сработает. Настал: Ивайзуми заметили тогда, когда он влезал на подоконник, а Ойкаву тогда, когда он подходил к забору дома Хаджиме. Но, конечно же, кроме плана-А всегда есть план-Б. Лишь по этой причине прошлый год они тоже провели вместе. — Ой, нет, такое я не забуду, — Ойкава поморщился. — Было слишком неловко тогда... Но сегодня это сработает, точно, честно. — Так же честно, как твои убеждения на станции с нашей прошлой поездки загород? — Ива-чан, хватит уже напоминать, там было всего лишь недоумение! Я не договорил: сработает, потому что наверняка твои родители думают, что я всё ещё в больнице, и что всё пройдёт гладко. Даже не будут заморачиваться и следить за тобой, как в том году. Согласен же? — Ладно, это звучит правдоподобно. Только не удивляйся потом, почему с тобой никто из моей семьи не здоровается, и почему мы не увидимся в ближайшие дни, — может, Ивайзуми и отказал бы после обращения к своей интуиции, ведь мало кому захочется наверняка отсиживать дома несколько дней в наказание. Но он не знал, когда точно будет их последняя встреча, поэтому совесть и интуиция - последние, к чему бы он обратился. — Куда твоя светлая голова поведёт нас на этот раз? — Сначала мы зайдём в кафе возле автобусной остановки, чтобы купить сезонный кофе по акции. Всю эту систему начинают делать как раз в районе твоего дня рождения. А затем у нас вечер фильмов на открытом воздухе в центре. Классика - «Титаник». — Я тебе не откажу, конечно, но согласись, это будет веселее, если я поставлю 200 йен на то, что ты будешь плакать. — Эй, с чего ты так уверен? Ни разу не плакал над фильмами! — Хатико что, не считается? — Ивайзуми недовольно посмотрел на Тоору.       На втором году Китагавы Даичи парни собрались смотреть Хатико. Оба были уверены, что они стальные и непробиваемые, и вообще, что такого в том, что собака любила хозяина даже после смерти? Ан-нет, через полтора часа Ойкава уже бегал по всему дому в поиске бумажных платочков, пока и сам, и Хаджиме рыдали. — Зачем ты откапываешь старое прошлое, Ива-чан? Повышаем ставку до 300 йен, и я в деле. — А не жирно? 250 максимум, я не буду так рисковать. — М, нет, не пойдёт. 295? — 290 йен, конечная цена. — Договорились. До вечера, Ива-чан.       В 18 вечера план успешно срабатывает. Ойкава был прав в своих догадках: мама Ивайзуми преспокойно готовила ужин на кухне, отец, не беспокоясь, сервировал стол в зале. Как Тоору в этом убедился, стоит, пожалуй, умолчать.       Единственное, чем план отличался от всех предыдущих - парни уже не бежали сломя голову к станции, боясь, что их заметят. В этот раз мысли обоих были: «Заметят и заметят, ничего страшного. Это будет лучше, чем задыхающийся Тоору». — Зачем мы вообще бежали в прошлые годы? За забором же уже не видно ничего с первого этажа, — задумчиво спросил Ойкава. — Спросишь тоже. Без понятия. Наверное, так было просто веселее, ведь в этом и смысл, да? — после медленного кивка, Ивайзуми продолжил, — Нам долго до кафе ехать? — Минут 10 на автобусе. После, купим кофе и пойдём на электричку. Ещё 20 минут - и мы в центре. — Отлично, — Хаджиме достаёт из кармана телефон и видит назойливые СМС, в которых было много капса и восклицательных знаков. Содержание каждого было примерно: «Хаджиме, ты где?! Мы пригласили много родственников, куда ты ушёл?! Только попробуй не вернуться через 10 минут! Возьми трубку! Домой не приходи!». — Я из-за тебя огребу по самое не балуй, когда домой приду, — Ивайзуми удерживает боковую кнопку, и телефон отключается. — Что, уже ищут? Так быстро? — Ойкава быстро взглянул на часы, ремешок которых небрежно свисал с исхудавшего запястья. — Только 10 минут прошло. — Да, уже ищут. Говорят, что позвали много родственников, и если я сиюминутно не приду домой, то могу не приходить вообще. Но, скорее всего, домой-то меня впустят. Только не выпустят потом. — И ты ради меня рискуешь своим моральным состоянием? Вот это благородство, Ива-чан. — Замолчи, Тоору.       За окном быстро сменялась местность: от зелёных полей и лесопосадок до многоэтажных домов и серости. Когда уже близилась нужная остановка, Ойкава вдруг вспомнил: — Ива-чан, я же совсем забыл, прости, — говорит Тоору, кашляя в кулак, расстёгивает рюкзак и достаёт оттуда какую-то книжку, похожую на альбом. Ивайзуми аккуратно открывает, и на первой же странице видит много-много фотографий. Фотоальбом. — Извини, если тебе кажется это банальным, но мне хотелось подарить именно это. Тут много фотографий, так что полистаешь дома. Первая половина заполнена мной, а вторую половину уже заполнишь самостоятельно. Пообещай мне не забить на это. — Спасибо, мне правда нравится, - Хаджиме повернутся к Тоору и искренне улыбнулся. — Обещаю. Заполню до корки.

***

— Извините, акция сезонного кофе у нас будет проходить только с 25 июня, — сдержанно отвечает работница кафе. В ответ следует тихое: «Ага, спасибо» и удаляющиеся шаги. — Что вообще за акция сезонного кофе? Ни разу не слышал про это, — спрашивает Ивайзуми. — Да ты вообще много чего здесь не знаешь, Ива-чан, — не то упрёк, не то констатация факта, — В этом кафе в середине или конце июня проходит эта акция. Они делают кофе по желанию покупателя, и обязательно добавляют туда какой-то секретный сироп или что-то ещё. Конечно, сначала узнают, на что есть аллергия и всякое такое, но это не суть. И продают этот кофе за полцены. Какие бы сиропы ты туда не просил налить, какие бы не попросил добавки - всегда в два раза дешевле. — То есть, здесь столько лет проводилась ахренительная акция, но ты ни разу меня сюда не сводил? — Прости, не хотел делиться эти прекрасным местом. Но теперь будешь знать. — Получается, раз кафе отпадает, мы сейчас в центр? — Да, только придётся подождать минут 20 до начала фильма, — Тоору снова смотрит на время - 18:36. Сеанс в 19:25. — Ничего страшного, подождём.       При поездке на электричке пейзаж уже не сменялся так кардинально: везде в основном были многоэтажные дома. Центр, всё-таки.       Ойкава, уставший от внутренней бесконечной борьбы с болезнью, решил вздремнуть. Но ни во время нахождения в реальной жизни, ни во время сна, кашель не покидал его. Тоору ничего не стоило закашляться и проснуться из-за этого. Но даже так, нигде не было места лучше, чем на коленях Ивайзуми. Там он, хотя бы, чувствовал себя чуточку спокойнее, чем обычно. А тот изредка решался начать перебирать волосы мирно сопящего Тоору, который даже и не задумывался обо всех проблемах, происходящих в его жизни. Всегда смотрит только вперёд, не отвлекаясь на всё постороннее, норовящее сбить с курса. И даже если никто не верил в Ойкаву, если никто не считал витающие вокруг проблемы такими неважными, Тоору не обращал на это внимания.       Так как если хотя бы на недолго зацепиться взглядом за проблему, за ней обязательно посыплются остальные. Пусть их необходимо решить, пусть нужно взглянуть правде в глаза, рано или поздно. Ойкава знал это, как знал и то, что если сделает это - определённо-точно сломается, потому что в этой ситуации выхода не было. Ни одного.       И вот сейчас, несмотря на смертельную болезнь за спиной, без конца угрюмых родственников и серьёзных врачей, всё, о чём Ойкава думал - как бы продлить момент нахождения на коленях Хаджиме, пока тот, думая, что Тоору уже давным-давно спит, аккуратно перебирает его волосы. — Сколько у нас времени до начала? — спрашивает Ивайзуми, пока выходит из вагона электрички. — Ещё целых 27 минут, — отвечает Ойкава, держащийся за рукав Хаджиме у локтя, чтобы его не снесло куда-нибудь толпой. — Ты знаешь же знаешь, куда нам конкретно? Нечасто в центре бываем. Если раньше я хоть немного был уверен, что мы как-нибудь выберемся, даже если ты нас заведёшь в какую-нибудь непроходимую чащу, то если мы потеряемся тут - пиши-пропало. — Нет, здесь я точно разбираюсь. Наверняка. Скорее всего, — Тоору осмотрелся по сторонам, а потом неутешительно добавил, — Вроде... — Мне не нравится это твоё «вроде». Я, конечно, понимаю, что дома меня не ждут, но теряться желания нет. Особенно вечером, в незнакомом месте. — Ива-чан, не нагнетай обстановку. Всё не так уж и плохо, так ведь? Вон здесь сколько людей. — Потеряемся в каком-нибудь закоулке и будем скитаться до скончания времён. Нас съедят крысы. И мы умрём в муках. Представляешь? — Придурок, пойдём уже! — недовольное лицо Ойкавы и громкий смех Ивайзуми нечасто можно увидеть и услышать: обычно всё наоборот. Как бы оба не любили доводить друг друга, Тоору делал это чаще и искуснее.       В начале июня темнеет не рано, но по вечерам всё ещё холодно. Поэтому предусмотрительные посетители вечернего сеанса фильма под открытым небом взяли пледы из дома. Но ни Ивайзуми, ни Ойкава к такой группе не относились, поэтому им пришлось покупать два пледа на месте. — Ива-чан, я с тобой разорюсь скоро. — Ты ахренел? Когда это ты вообще на меня деньги тратил? — Кружка, спор, пледы. Всё для тебя. — Ну ты и говнюк, Тоору. Наглый говнюк.       Парни постелили плед на траву, сели, накрылись вторым и стали ждать начала фильма. Ойкава совсем перестал обращать внимание на свой кашель, а Ивайзуми совсем перестал думать о том, сколько пропущенных звонков и гневных сообщений он уже накопил.

***

«И почему только я хочу быть с ним ближе? Нет, конечно понятно, что это в большинстве своём из-за болезни, но... Есть что-то ещё помимо этого. Прежде, чем сделать что-то непоправимое, нужно узнать его мнение. Когда, если не сейчас?» — подумал Ивайзуми, и решив, что нужно поговорить об этом сейчас, спросил: — Почему ты проводишь время именно со мной? Не с тем же Танигучи, может, с Киндаичи. Или даже с Куними. Я понимаю, что может это из-за того, что все уже давно разбились по компаниям, и что мы с тобой лучшие друзья с самого детства. Мне правда льстит то, что ты выбираешь меня. Но неужели ты ни разу не хотел провести время и с другими друзьями? — Это великая тайна, Ива-чан, — «да уж, великая, хах». — Давай поговорим об этом позже, мы столько прокопались с этими пледами, что даже ждать не приходится.       Пустили фильм. — Это было круто, да, Ива-чан? — спросил Ойкава, складывая плед. — Да, очень атмосферно. Мне понравилось. Только совсем не понравилось то, что я тебе должен 290 йен. — Ах, точно, я и забыл! Всё, теперь точно вечер прожит не зря. Подумать только, Ива-чан снова мне проспорил, — насмешливо сказал Тоору. — Теперь ты мне и это будешь припоминать? — Да-да, Ива-чан, это тоже. До самого конца. — Ладно-ладно, можешь глумиться сколько угодно, но у нас есть другая проблема. Сейчас 22:29 и у нас есть 31 минута, чтобы доехать до дома. — Блять! — Блять.       Бег. Отвратительному бегу всё-таки пришлось сопровождать Ойкаву. Другого выхода не нашлось - было просто необходимо успеть добежать до последней электрички. Мало того, что Тоору сильно просчитался со временем, так ещё и другие электрички отменили, в силу неполадок с последующей. Таким образом, последним шансом уехать домой была эта чёртова последняя электричка, ровно в 22:33 отправлявшаяся со станции. — Ты в порядке? — взволнованно спросил Ивайзуми, державший Тоору под локоть, как только они забежали в вагон. Ойкава упёрся руками в колени и пытался отдышаться. Он всегда старался находиться в пассивном состоянии и не перегружать свои лёгкие. Нет, боль и одышка не покидали его всё время, но после нагрузки всё становилось хуже в сотни, нет, тысячи раз. И если при ходьбе Тоору, хоть и с трудом, удавалось восстановить дыхание настолько, насколько было возможно и хотя бы немного комфортно, то после бега было навязчивое ощущение, что он вот-вот задохнётся и умрёт, потому что взять под контроль дыхание было невозможно. Всё зависело лишь от воли случая и судьба. — Тоору? Мне вызвать скорую? — «куда я её вызывать собрался? В электричку?». Ойкава медленно мотает головой и тихо хрипит, что всё нормально. Ничего не нормально.       Всё же к концу поездки, Тоору приходит в себя. В этот раз обошлось без крови. Буквально. — Точно всё хорошо? — Да, Ива-чан, точно. Только вот голос восстановится нескоро. Но главное, что уже не умираю. — У тебя голос сейчас похож на голос курильщика со стажем, — по-доброму усмехнулся Ивайзуми. — Спасибо за поддержку, придурок, — Ойкава легко толкает локтём Хаджиме в плечо.

***

— Нам осталось только дойти до домов. Это займёт минут 7. Сколько у нас времени в запасе? — уверенным голосом спрашивает Ивайзуми, искренне полагая, что они успевают. — Минус семь. — Чего? — Мы опоздали на семь минут. Уже 23:07. — Так, ладно, ничего страшного. Бежать мы точно никуда больше сегодня не будем, уже нарисковались. В нашем районе обычно никто не ходит, поэтому всё нормально. Пойдём. — Ты когда-нибудь задумывался, почему вообще у нас такие строгие законы, что если ты гуляешь после 23 - ты точно злоумышленник? — поинтересовался Тоору, нагоняя шаг Хаджиме. — Я снова без понятия. Наверное, это уменьшает в какой-то степени преступность. — Может и так. Надеюсь, доживу до момента, когда можно будет гулять хоть всю ночь. — Конечно доживёшь, даже не сомневайся, — на это Ойкава усмехнулся: — Мне бы до дня рождения дожить, а ты так загнул, — Хаджиме вложил все свои умения во взгляд, которым одарил Тоору, чтобы у того даже мыслей по этому поводу больше не возникало. — Ты весь дрожишь. — Удивительно, но я замёрз. — Я всегда тебе поражался: иммунитета ноль, а одеваешься так, будто закалялся всю жизнь. Тебя что, утянула бы какая-нибудь обычная толстовка? Нет, надо было идти в футболке. — Ива-чан, ты мне правда как мама. Прекрати меня отчитывать, — но Хаджиме лишь молча протянул свою кожаную куртку.       Однако, Ойкаве это несильно помогло: если насчёт плеч теперь можно было не переживать, то насчёт рук - нет. Холодный воздух будто бы продувал рукава, и Тоору, дёргаясь от холода, постоянно пытался согреть ладони. — Давай сюда, — уверенно говорит Ивайзуми и протягивает свою руку. — Чего? — недоуменно спрашивает Ойкава. — Руки давай сюда, — Тоору неуверенно протягивает руки Хаджиме, и тот накрывает их своими тёплыми ладонями. — Ива-чан, так идти неудобно... — звучит голос спустя пару минут. — Ты согрелся? — отрицательное мотание головой. — Значит, будем идти за руки, время от времени меняясь сторонами. Ты не против, Дуракава? — Вовсе нет, Ива-чан.       Таким образом Ивайзуми проводил Ойкаву до дома, не позволяя рукам замёрзнуть. И уже было всё равно, что на улице давно за 23, что идти придётся намного дольше, что дома он сильно получит от всей семьи. Совсем неважно. Главное, что Тоору был полностью в тепле всю дорогу. — До завтра, Говнокава, — голос, полный уверенности в том, что для обоих «завтра» обязательно настанет. — До завтра, Ива-чан. И не забудь прочитать моё поздравление, а то ты так и не заглянул в наш диалог со вчерашнего вечера. Увидимся в школе, — такой же уверенный голос звучит в ответ. Безнадёжность