Доброе утро

Отец толкнул дверь, та с тихим щелчком закрылась. Он медленно надвигался на сына, шагов было не слышно, мужчина выступал по ворсистому ковру грациозно, словно пантера перед прыжком. Майкл попятился назад, он чувствовал давление, но не угнетающее, наоборот, это давление поглощало его, как зыбучие пески, медленно погружая его в свои пучины. Ладони парня вспотели от волнения. —Давай на чистоту, Майки, ты хочешь чтобы я это сделал,—Уилл улыбнулся уголками губ, черт, как же это было завораживающе, парень даже сглотнул от такой картины. —Я…я, но как? К-как ты узнал?—парень мямлил, не понимая как отцу удалось раскрыть его секрет; пятки Майкла уперлись в борт кровати, он неожиданности он плюхнулся на мягкое ложе. —Я живу на этом свете довольно долго, думаешь я не могу понять когда кому-то нравлюсь?—он на секунду остановился, его бархатный баритон звучал властно, дурманя слух:— тем более, что этот кто-то– ты, Майки. Слишком много упоминаний его имени, в такой форме за один вечер, Майк не мог поверить что это происходит не во сне, он даже щипнул себя за щёку. Нет, это определенно была реальность, он этого становилось трудно дышать. —О, это не сон, Майки, это вполне реально, смотри. Приблизившись вплотную Уильям с жадностью впивался голубыми глазами в зрачки сына, тот невинно смотрел на него снизу-вверх, как Бэмби на хищника. Повалив сынишку одним мягким толчком в грудь, Уильям навис над ним тяжело дыша, это дыхание чуть шевелило кудри подростка. В голове Уильяма не укладывалось, как у него могло получится настолько красивое чадо, он пожирал взглядом каждый сантиметр его открытой кожи, но футболка мешала. Длинные пальцы поддели плотную ткань и обнажили живот и рёбра, а затем отец и вовсе снял её с сына. Подтянутое, молодое тело так и искушало своим видом, оно было горячим, как печка, и словно просилось взять его прямо сейчас. Уильям прикоснулся к бледной коже губами, в районе шеи. Майк с шумом втянул воздух и закрыл глаза, табун мурашек пробежал по всему телу электрическими разрядами. Уильяму определенно нравилась реакция и он продолжил, проходя мокрым языком вдоль кадыка он чуть прикусывал кожу на ключицах, его руки трогают парня за талию, прокатываются по прессу, переходя к соскам. Остановившись на последних, он аккуратно зажимает твёрдые бугорки меж пальцев, это заставляет Майка открыть глаза и прикрыть рот ладонью. Но Уилл срывает её, и жадно целует сына в пухлые губы, словно желая забрать сердце из уст, настолько сладко, что невозможно остановиться. Майкл стонет и уже почти не может дышать, но сам подаётся вперёд, отвечая на столь желанный поцелуй. То, о чем он так давно грезил воплощается в реальность, от этого голова идёт кругом, хорошо что он лежит, так бы его ноги уже подкосились, не в силах сопротивляться нарастающему сексуальному напряжению. Уилл отстранился на секунду, чтобы получше посмотреть на милого обманщика, что почти год скрывался. Подросток выглядел так беззащитно и развратно, что кровь от мозга прилила в причинное место. Резким движением длинные пальцы ныряют под нижнее бельё сына, и нащупав упругий зад с силой сжимают его. За этим действием последовал громкий стон Майка, он был наполнен желанием, руки парня обхватили мужскую шею, из-под полуприкрытых век сверкал пошлый, полный сладкой истомы взгляд. —Па-Апочка, пожалуйста, сделай это, прошу,– не своим голосом стонал Майк смотря Афтону прямо в глаза. Кожа подростка пылала, грудь тяжело подымалась и опускалась, а ноги ерзали по ворсистому ковру, помогая паху подаваться вперёд. Хищная улыбка поползла по лицу главы семейства. Скользя ладонями по бокам и бёдрам он быстро расстегнул молнию на чужих штанах, и стянув долой грубую джинсу, ласково прошёлся пальцами по затвердевшему члену. —Мхах,– громкий стон проплыл по пустой комнате. Проходясь мокрой дорожкой поцелуев, Уилл опускался всё ниже и ниже, попутно оглаживая член подростка. Ему доставляло удовольствие наблюдать за тем как под его прикосновениями выгибаются и вскрикивают, слушать подобное было музыкой для ушей. Майкл содрогался всем телом от таких нежностей, тихонько мыча в закусанный кулак, его веки были тяжелыми, но спать совсем не хотелось.