вторжение в личное пространство

      — Ну, что же ты стоишь, проходи. — Саша открыл дверь и пропустил Юру.       — Ого! Ты решил из актёра переквалифицироваться в повара?       Сашка был в фартуке, весь непонятно в чём, но тем не менее по квартире распространялся аромат выпечки и чего-то ещё очень вкусного.       — Нет, просто раздевайся и проходи в комнату.       — Ммм… раздеваться, — Борисов шлёпнул Петрова по заднице, резким движением притянул к себе и грубо поцеловал в губы. Петров буквально плавился как свеча в юркиных объятиях.       — Не всё сразу, подожди. — Саша вырвался из его рук и вернулся на кухню. Юра тем временем прошёл в комнату. Он включил свет и увидел, что Петров подсуетился и организовал романтический ужин. При свечах! Комната была наспех, но со вкусом, украшена по-новогоднему. Даже стояла искусственная ёлка где-то в рост самого Петрова.       — Ну что, тебе нравится?       — Ты смеёшься? Конечно! Не помню, когда последний раз у меня был ужин при свечах.       — Лучше не вспоминай. Сегодня у нас ризотто. Советую есть горячим, так что присаживайся. — Саша откинул грязный фартук на диван и сел напротив Юры.       — Как в Италии?       — Удивишься, но самое лучшее ризотто я пробовал во Франции. Не претендую на то, что я приготовил что-то похожее даже как у итальянцев, но вроде бы получилось вкусно. Петров открыл вино и налил сначала Юре, потом себе.       — Давай за нас? — предложил Саша.       — А ты не будешь притворяться, что пьёшь?       — Не буду. Юр. Ладно тебе!       — Хорошо, тогда… давай за нас. Как там говорят… Чирс?       — Чин-чин. В тишине раздался звон хрусталя. Юра был счастлив. И Саша тоже. Банальные вещи вроде романтического ужина перед новым годом окрыляли до небес. И да, Юра не мог не похвалить ризотто Саши.       — Ну, жена, наверное, не часто такое готовит тебе. Юрка поперхнулся.       — Извини, — вдруг опешил Саша.  — Ничего, просто… Я не ожидал, что ты заговоришь о ней.       Юрка понимал, что после того, как Саша появился в его жизни, отношения с Аней холодели с каждым днём. Он, конечно, не подавал вида, делал всё, чтобы быть хорошим мужем и отцом. В большей степени из-за детей.       Петров просто решил соскочить с этой темы. Юрка никогда не любил говорить о своей семье. Он знал, что она была для него очень дорога, и он никогда не заменит ему ни жену, ни детей. И для него Петров будет всегда на втором месте. От этого становилось больно, потому что… он не хотел делить его с кем-то, как впрочем и любой любящий человек не захотел бы делить объект своего обожания с кем-то другим. Любовь - это какой-то своеобразный взаимный эгоизм. Только моё и не чьё больше. Но в данной ситуации выбирать не приходится. Либо так, либо никак вообще. Петров не имел права требовать от Борисова больше, чем эти тайные встречи.       Саша так долго смотрел на Юру, что тот начал краснеть.       — Ну чего ты на меня так уставился? Как будто в первый раз видишь?       — Просто… хотел сказать, что у нас похоже намечается совместная работа. Бондарчук хочет поставить тебя на роль Ивана Коробанова во «Вторжении». В ближайшее время он, конечно же сообщит тебе скоро. Но мне не терпелось сказать.       — Ещё раз оказаться с тобой на одной съёмочной площадке, — кажется лучшая новость уходящего года. Я рад.       — Тогда за «Вторжение»?       — И ещё за много таких вторжений. Если ты понимаешь…       — Юра! — Петров засмеялся. — Чёрт. Я люблю тебя.       — И я.       После ужина Юра помог Саше убраться в зале и на кухне, затем как-то незаметно скрылся в ванной. Тем временем Петров взял случайно замеченную пачку сигарет на подоконнике, оставленную Борисовым, и у него появилось какое-то неистовое желание закурить его сигарету или раскурить с ним одну на двоих. А лучше не в Чертаново, а где-нибудь на берегу Средиземного моря, на юге Франции. Но Чертаново — всё, что у них было.       Вдруг Петрова напугала внезапно раздавшаяся музыка из колонки, которая каким-то непонятным образом оказалась в комнате. Это была Pyssicat — Dolls, почему-то известная ему.       — Это что за шутки, Юр?! — крикнул Саша, еле сдерживая смех. — Ты что задумал?       Через несколько секунд из ванной комнаты вышел Юра, и тут Петров в лице изменился, когда увидел его. Тот был одет в обтягивающие красные боксеры с принтом а-ля новый год, в красный жилет с белой пушистой обшивкой на рукавах. Также Юра надел бороду, как у Деда Мороза, и, конечно же, новогодний колпак.       — Действительно, чем не Дед Мороз, чёрт возьми! Юра пафосно, соблазнительно виляя задом, подошёл к Петрову, снял с себя головной убор и надел на него.       Сашка немного покраснел. Он явно не ожидал такого новогоднего сюрприза от Борисова. И, кажется, он начинал ему нравиться. Юра с серьёзным и абсолютно непоколебимым лицом двигался под музыку, как настоящий стриптизер. Как будто всю жизнь этим занимался.       Всё, что делал Борисов стало возбуждать Петрова. И, конечно, Юра не мог это не заметить. Он стал расстёгивать пуговицы на жилетке. Одну за другой. Медленно, хищно, соблазнительно. Тем временем Петров переместился на кровать и стал наблюдать за Юрой лёжа, приподнявшись на локтях.       Сняв с себя жилет, тот кинул его прямо на Сашу. Они не разрывали зрительный контакт, и это было настолько кайфово, что Петров уже не мог терпеть давящую боль в паху и быстро стянул с себя джинсы, продолжая наблюдать за обнажённым телом Юры. Оно было прекрасным, каждая родинка, каждый волосок, каждый сантиметр кожи.       Резким движением Борисов сдёрнул накладную бороду и кинул её вслед за жилеткой. Повернувшись спиной, он стал медленно стягивать с себя боксеры. Покончив с ними, он, не оборачиваясь, чем, конечно, заинтриговал Петрова, подошёл к колонке и выключил музыку.       — Ну как тебе?       — Ты самое интересное на десерт оставил? — Петров поднялся с кровати, подошёл к Юре со спины и обнял его, нежно проводя ладонями по его телу, целуя плечи и спину.       — Ну, я знаю, ты любишь сладкое…       Всю ночь и утро они провели вместе, ни разу не сомкнув глаз на сон или отдых. Они делали это в ванне, спальне, на кровати, на подоконнике, где только можно было. Квартиру Петров снял слишком большую… Даже когда Юра вышел на кухню попить воды, Петров подкрался к нему сзади и стал целовать. В общем и целом, кухонный стол тоже прошёл проверку на прочность.       И всё же под утро им удалось заснуть на пару часов. Правда, Саша совсем плохо спал, и, как только начало светать, он накинул юркину куртку, надел джинсы, которые еле нашёл под кроватью, и вышел на балкон, прихватив с подоконника сигареты. Пока никто не видит — можно.       Он сел на стул, кутаясь в куртку, прикурил сигарету и сделал затяжку. Больше всего ему хотелось остановить время, чтобы это утро никогда не заканчивалось, чтобы они могли каждый раз вот так засыпать и просыпаться вместе. Пусть это смешно, банально, чересчур сопливо, но эти маленькие радости делали его очень счастливым человеком. И даже вид уродливого серого чертановского района вызывал какую-то эйфорию. Он обернулся и увидел, как в кровати Юрка спросонья переворачивался на другой бок. Он так сладко спал. Такой родной и близкий, вот, казалось, руку протяни и он весь твой.       Но это было не так. Он был намного дальше, чем это можно было себе представить. Петров вдруг почувствовал себя тем космонавтом, чей трос, крепившийся к космическому кораблю, на котором был Юрка, вдруг оторвался, и его несло в открытый космос. Чем дальше в темноту, тем дальше от него и от всего живого. И никто не мог помочь.       Саша докурил до фильтра, прежде чем успел чертовски замёрзнуть, что не мог пошевелить пальцами рук и ног. Да и куртка на голое тело уже не спасала от предновогодних заморозков.       Петров поспешил вернуться к Юрке в постель. Греться и наслаждаться последними совместными часами в уходящем году.       На прощание утром Саша подарит ему снежный шар, в котором был маленький макет чертановского здания. Он нашёл его в какой-то небольшой сувенирной лавке и не смог пройти мимо. Может быть, когда-нибудь, Юрка откопает его в куче хлама у себя дома и вспомнит о нём. Может быть, может быть...