Авторы. Классификация не Линнея

Авторы по степени коммуникабельности: Рак-отшельник. Он сидит в своей норке и крепко держит дверцу клешнёй. Читатели стучатся: — Тук-тук, можно к вам? Отшельник отвечает: — Нас нет дома. Читатели: — А сколько вас? — Я один, — отвечает рак-отшельник. Читатели вновь ему: — Вас одного нет дома или всех? — Одного, — отшельник крепче вцепляется в дверную ручку. — А с кем мы тогда разговариваем? — не унимаются общительные читатели. — А это… это моё второе «я», — находит выход необщительный автор. Негостеприимный хозяин. Едва читатели заходят к нему в гости «на поболтать», как он делает вид, что собирался уходить. Одевается, обувается, между делом, зашнуровывая ботинки, ворчит и сыплет поговорками: — В гостях хорошо, а дома лучше. Незваный гость хуже татарина. Чувствуйте себя, как дома, но не забывайте, что вы в гостях. Гость хозяину не указчик. Бесстыжий гость посидеть любит. Читатели в недоумении бочком-бочком уходят, а негостеприимный хозяин быстро запирает дверь со словами: — Гости во двор, так избу на запор. Затем раздевается, разувается, садится в кресло, берёт в одну руку книгу, в другую чашку горячего шоколада, кладёт ноги на кота и погружается в свою нирвану. Гостеприимный. Уровень «99». Этот автор настолько любит гостей у себя, что встаёт у ворот с гармошкой, играет, поёт частушки, выделывая ногами коленца. А рядом оркестр с медведем и цыганами. Ручной медведь Пабло, как в трилогии у Джеральда Даррелла, танцует на задних лапах. Цыгане танцуют с ним и поют. Шум, песни, пляски, развеваются яркие юбки и чёрные волосы. Народ сбегается сюда, как на ярмарку. Автор счастлив. Он обожает гостей. Они приносят ему свежие вести, новости, сплетни. Гости едят, пьют, блюют, спорят, дерутся, устраивая балаган. Автор в восторге. Вот она жизнь! Вот оно счастье! Хронический вербальный диарейщик. Этот автор безумно общительный. Его хлебом не корми, вообще, ничем не корми, только дай попиздеть. Ему настолько не терпится общаться, точнее говорить — а для говорения нужны слушатели — что он бежит за ворота и колотится в гости к другим авторам, например, тому же отшельнику, или к читателям. Иногда он выбегает, хватает ничего не подозревающего читателя за грудки и тащит к себе. Читатель в ужасе и восторге, никак сейчас насиловать будут, а он и не помылся. Но к его разочарованию, никакого насилия, разве что над ушами, на них автор присел без спросу. Автор ставит невольного гостя на табурет — тот в страхе думает, неужели будут вешать, вроде ни в чём не провинился — сам садится напротив и начинает ораторствовать. Кстати, диарейщик очень любит бывать у гостеприимного соседа во время балаганов с цыганами и медведем, там он звезда номер один. Так себе общительный. Когда к этому автору заходят в комменты читатели, он такой: — А, зашли. Ну ладно, сидите уж, коли зашли, — мечет на стол какую-нибудь остывшую похлёбку или засохшую вчерашнюю пиццу, а то и миску с сырыми овощами, вроде, захотите, смастерите себе салат. Ну что поделаешь, творческий человек, у него лапки, готовить не умеет и не хочет, зачем тратить время на фигню, это же еда, так низменно, сожрёшь её и нету, а времени немеряно уйдёт на эту готовку. Читатели пытаются завести разговор, но автор отвечает односложно: да, нет, не знаю. Читатели, помявшись, уходят. Автор быстренько запирает за ними дверь, садится в кресло, берёт книгу, кладёт ноги на пуфик и погружается в свою нирвану. Авторы и их милые и так себе особенности: Петушок — Золотой гребешок. Его особенность такова: Петушок сносит золотое яичко, сразу теряет к нему интерес и ведёт себя, как типичный самец, т.е. хуи пинает. Ему окружающие говорят: — Ты чего? Хотя бы занимайся со своим яичком, улучшай его, украшай, тюнингуй, исправляй ошибки, выставляй на конкурсы. — Ну его нах, — отвечает он. — Но тогда твоё яичко мало кто увидит… — И хули? — следует ответ. Ну что с него возьмёшь, Петушок… Целомудренный Эдвин. Почему Эдвин? Да так, звучит целомудренно. И буквы можно разные вставить: Эдвин, Элвин, Эрвин. Наш герой, и правда, очень целомудренен. Когда он нечаянно произносит шёпотом слово «пенис», то сразу закрывает рот ладошкой и быстро оглядывается по сторонам, не услышала ли мама. Мама — богиня-филологиня — воспитала Эдвина вежливым, скромным, образованным филологом-краснодипломником. Он пишет, да, он пишет. Эдвин, между прочим, знает четыре десятка синонимов к словам, обозначающим половые органы, — профдеформация — от нецензурных до возвышенных, и мог бы писать шикарную энцу, не повторяясь. Но он краснеет, встретив в тексте слово «член», да и сам мужской половой член он видел только у себя и на фотках, которые стыдливо прячет в запароленной двоичным шифром папке. Поэтому что он делает? Он создаёт возвышенные истории любви между эльфами и феями. И читают его нежные романтичные девушки и мелкие школьницы, поклонницы феечек Винкс, Динь-Динь и ещё каких-то, свято уверенные, что автор такая же барышня, мечтающая о принцах и единорогах. Положим, о принце Эдвин мечтает, да только, где он может его встретить?! Не в филологическом же институте, на факультете филологии, на кафедре русского языка, где в цветнике из скромных ромашек он единственный голубой василёк. Гертруда. Нет, не Стайн. А настоящий, простой, скромный, титанообразный Герой Труда. Он пишет и пишет, пашет и пашет. Гертруда — идеальный писатель в смысле работоспособности. Он находится на сайте именно затем, зачем сюда первоначально приходят авторы, — чтобы писать и только писать. Гертруда создаёт одно мегамакси за другим, не оглядываясь ни на что и ни на кого. Курсы валют, т. е. подарков сайта, общественное мнение от фикбучных кумушек, мини-войны «стенка на стенку», дешёвые сплетни, глупые разборки, подленькие интриги, а также различные списки — свидетельства местного успеха, всё проходит мимо, ей всё по барабану. Она пришла творить, и она это делает. Зачастую у Гертруды отключены оценки, участие в рейтингах, а то и комментарии. Она создаёт свои произведения, и они восходят к вершинам читательской любви без малейшего её участия. О ней пишут на других ресурсах, о её работах говорят, их запоем читают интеллектуалы и не только, к ярости фикбучных коллег. А когда у неё берут интервью достаточно серьёзные окололитературные издания, коллеги бьются в истерике с пеной у рта и, воя, грызут свои локти. Действительно, как же так, они и лайки/подписчиков накручивают, и везде участвуют, и интригуют по-чёрному, и пиарятся с сексуальными скандалами, а всё равно далеко позади нашей героини. Гертруде по барабану, она даже не подозревает об этом, наверное. Сложно сказать сразу, в чём причина успеха этой писательницы. Возможно, в наличии таланта и мозгов, которых хватило не поставить их же на службу удовлетворения чужой похоти? Говорят, скоро по мирам, созданным Гертрудой, выйдет игра. Всё, коллеги, запасайтесь корвалолом. Тщеславный ублюдок. Под это определение на первый взгляд подходят многие. Но на самом деле опрометчиво так полагать. Настоящий тщеславный ублюдок всех тщеславных перещеголял. Да, он способный автор, может хорошо писать, но ему покоя не даёт неуёмная жадность к чужому одобрению и, скажем прямо, к популярности. Он, как в каждой дырке затычка, хочет везде быть номером один, аж ночи не спит, переживает, когда появляется новый талантливый автор в любой сфере. — На его месте должен быть я! — изрекает ублюдок и бросается строчить в новом фэндоме или другом жанре. Например, пишет зубодробительно скучную статью ни о чём, сдабривает её меткой «юмор», потому что люди так делают, и, радостный, ждёт привычных восторгов. Но восторги-то прежде были по поводу гомоебли. Вежливые читатели, смущённо отводя глаза, мнутся и пишут: «Да, смешно и полезно, спасибо». Невежливые читатели шепчутся: «Что за херня? Мы на тебя подписаны из-за твоей порнопоеботины, возвращайся скорее к ней, а то отпишемся», «Да, возвращайся, а то яйца звенят уже». И временно уходят к другому автору с зажигательной энцой. Ох, уж эти читатели-ханжи! Обзывают порнопоеботиной, а сами читают. Это к вопросу о лицемерии, когда дело касается энцешки*. Порнуху можно сравнить с парнем-шлюхой, которого все поёбывают в уголке, но встретив в приличном обществе, никогда не подадут ему руки. Затем тщеславный решает стать звездой какого-нибудь сложного фэндома, где у героев невыговариваемые с первого раза юго-восточно-азиатские имена. Но там уже есть свои титаны и мастодонты, как иначе, это же крупный фэндом, и читатели пишут нашему герою: — Вы перепутали, это Чжань Цзян Чунь любить щекотать в темноте белокурых сабов своим жезлом Жуи, а не Цзы Вей Доу Шу. — Вы не понимаете, это другое дело, я могу так писать. Разве вы не знаете, кто я? — отвечает тщеславный, шокированный, что его персону не опознали. — Незнание фэндома не освобождает от ответственности. За канон ответишь. Закон для всех един, — вопят в гневе читатели, обиженные за своих Чжань Чуней. — Ой, всё! — тщеславный разворачивается и кажет зад, проще говоря, уходит. Чужие таланты и успехи причиняют ему боль. Это он везде в чатах, личках и комментах давится из-за чужой активности, считает количество чужих работ, ведёт учёт чужих подписчиков. — Но у тебя есть то, чего ты хотел. Успокойся, родной, не доводи себя до спазмов от жадности, — увещевают его люди, — Ну, невозможно объять необъятное, ну, не будешь ты первым везде, треснешь по всем швам. Да и зачем? Неужели у тебя всё так хуёво в реале, что ты самоутверждаешься таким путём в виртуальном мире? Теряешь лицо, достоинство, честь, сплетничаешь, клевещешь, подсиживаешь, выдаёшь чужие секреты, предаёшь тех, кто доверял тебе. Эх, военная тайна тебе не по силам. Разболтаешь за лайки или подписку. — Ой, всё! — отвечает наш герой и… правильно, кажет зад. Устрица с жемчужиной. Устрицы, как и иные виды авторов, бывают большими, малыми, средними. Но у них всех есть внутри раковины жемчужинка. Белая, серая, розовая, блестящая, матовая. Устрица сидит в своей раковине и тихонько пишет свои бессмертные работы: макси, миди, мини, стихи и странные сложноопознаваемые, не поддающиеся классификации истории. Она, как смотритель маяка, человек в футляре, вещь в себе. Главные признаки устрицы: уединение, минимум социальной активности, плавная регулярная стабильная деятельность и видные невооружённым глазом ум вкупе с писательским талантом. Они не революционеры, не готовы вставать на баррикады, они не скандалисты, не пишут на злобу дня, не рвут на себе тельняшки с воплями «Полундра! Ура! За Родину!». Устрица тихонечко себе работает. И пусть весь мир подождёт! Высоколобый интеллектуал. Он жутко умный. — Вумный, как вутка, — ржут злые языки. Ему это по кругам Эйлера как-то. Он пишет дюже высокоинтеллектуальную прозу, продраться сквозь дебри которой не в силах сам Анатолий Вассерман. Разумеется, пишет джен, упаси боже, ни разу не энцу, не слэш и не гет. Секс — это так низменно. Это животные инстинкты, для людей низшего красного уровня. А он, вне всякого сомнения, уже просветлён настолько, что близок к высшему фиолетовому уровню. У него даже Сахасрара светится. Не иначе, как постоянный контакт с Космосом. У него есть пяток читателей под стать. Вообще-то, у него всего пяток читателей. Они бурно, ну как бурно, по предложению раз в три минуты, обсуждают красоту дерева Пифагора и практическое применение губок Менгера. Затем беседа плавно сворачивает на кривую Пеано, множества Жюлиа, кладбище Серпинского. В итоге к двадцать одному часу по мск интеллектуалы расходятся по своим реалям, чрезвычайно довольные друг другом. Если интеллектуал пишет комментарий какому-то автору, то тот, бедняжка, вынужден обращаться в попечительский совет Фикбука с просьбой помочь расшифровать коммент. — Он ругает меня или хвалит? — недоумевает автор. У попечительского совета квадратные глаза, не иначе придётся просить помощи на трёх кафедрах Бауманки. — Хуй его знает. Подождите письма из вуза. А лучше всего удалите отзыв и не мучайтесь. — ответствуют они растерянному автору. У нашего героя нет понтов, он так и сообщает в профиле: — Ни одно из моих пяти высших образований и двух докторских степеней не является гуманитарным. Прошу учитывать это и не мучить мою скромную персону вопросами, дать ответы на которые не в силах мой скромный IQ всего в 186 единиц. Ну, что же, простим нашему милому интеллектуалу этот малюсенький недостаток — отсутствие понтов. Макиавелля. Она сродни тщеславному ублюдку, только не пишет везде и всюду. Для неё важнее плести интриги и чувствовать себя местным серым кардиналом. Поэтому у неё есть небольшое стадо посредственностей, что носится с ней по всем комментам и активно суёт свою вкусовщину, рассуждая, как конкретный автор должен писать, в чём он неправ, и всё это в крайне категоричной форме. Макиавелля критикует всех, кто ей по зубам. А тех, кто не по зубам, не устаёт хуесосить за глаза. Офигевшие авторы заглядывают в её профиль, строя предположения, на чём же зиждется столь непоколебимая уверенность в знании писательской кухни, и что там видят? А видят они стишок из четырёх строк. Вот и весь авторский багаж. Доморощенный психолог. Под это определение подходят легионы: авторы, читатели, мимокрокодилы. Время такое — всплеск интереса к проблемам мозга и психики. Все, кому не лень анализировать, — психологи, а кому лень или не получается — их «клиенты». И ничего сокрушительно страшного в этом нет. Но читать заключения некоторых псевдопсихологов дюже интересно. Это как поп-гороскоп, нацарапано для толп. Они же учились по статьям Яндекс-Дзен, писанным на полном серьёзе такими же, как они, домохозяйками с образованием ногтевого мастера или парикмахера. — Это незрелый автор, — выносит доморощенный психолог страшный вердикт, — а это — зрелый. Вот этот автор не желает учиться, как я, по обрывкам из платных книг по авторскому мастерству, значит, он не писатель. А вот этот учится, он подписан на тыщу стописят литературных групп, значит, он писатель. А то, что авторы все пишут, кто-то больше, кто-то меньше, а значит, так или иначе совершенствуют свои навыки и идут своим путём к мастерству, ей, как настоящей провинциальной ограниченной домохозяйке, побоку. Она топит за своего персонального гуру, которому поклоняется, и всех агитирует перейти в его стан. Пастырь. Этот автор имеет огромную армию подписчиков и очень умело внушает им свои духовные и не очень идеи. Ему бы секту создавать. Контингент готов, сумасшедшие идеи тоже, материальную базу подгонят. Тот же контингент и подгонит, они же готовы ради своего пастыря украсть чемодан с красной кнопкой под носом у мировых спецслужб. Вот стоит пастырь в развевающихся царских одеждах, на голове трёхэтажная тиара, волосня завитая в кудри тоже по ветру колышется, руки воздеты к ночному небу. Бормочет громовым голосом какую-то хрень. А кругом толпа кланяется и на каждое его слово восклицает: — Аве, Цезарь! Президент. Он руководитель целой страны подписчиков. Он сам не помнит, откуда и в какое время они все появились у него. Наверное, размножились, как водится. Он же не следит за брачными периодами своих читателей. Вот они и размножаются. Как и любого президента, одни подданные его любят безумно, теряя голову, другие не любят, но уважают, третьи не любят и не уважают, а на вопрос: «А чего тогда не отпишитесь?», чешут тыковку и отвечают со вздохом: — А чего там, везде хуёво, лучше уж у своего привычного автора под крылом. Автор — жертва рейтинговой системы Фикбука. Он оценивает людей по их месту в рейтинге. «Ты не в топе? Ты букашка. Ну, а в топе — человек».** Ему говорят: — Глянь, какой талантливый автор. Он: — Сколько у него подписчиков? А, мало. Нет, тогда не талантливый. Или: — Читни, крутая работа. Он: — Сколько лайков? Мало? А, нет, тогда не крутая. Когда у него было капелюшку подписчиков, он считал себя пустым местом и постоянно искал одобрения и доказательств своей невъебенности у окружающих. Он карабкался, писал, лизал, сосал, лягался, подставлялся и подставлял, обижался и вот он достиг цели. Теперь он эксплуатирует амплуа серьёзного писателя, вальяжного большого человека с большой буквы. Теперь он не бегает по отзывам, а медленно ходит и орошает своей благодатью. И обязательно-преобязательно при каждом удобном или не очень случае подчёркивает количество своих подписчиков, а как иначе, это теперь его самоценность, вес в собственных глазах. Впрочем, жертвой рейтинговой системы может оказаться кто угодно. Многие начинающие авторы, опытные, читатели. Оно и понятно, проще действовать по шаблону, стереотипно, нежели включить мозг. Сколько читателей, столько и потребностей. Кто-то ищет высокоинтеллектуальное чтение с отсылками и ребусами для мозга. Кому-то нужно после непростого рабочего дня лёгкое необременительное чтиво с эротическими сценами. Один не переносит энцу, считая её вульгарной. Другой её обожает. Третий признаёт только дженовые приключения. Посему авторы разные нужны, авторы всякие важны. И плоды их творчества, большие и малые, заумные и не очень. На любой товар, как известно, свой потребитель. А коли надоест читать фанфики, великие классики всегда ждут в домашней библиотеке.