Это дом

— Все так хреново, Никки. Я даже не могу смотреть на нее, не обращая внимание на ее живот. Даже секс начинает становиться странным, — возвращение в Личфилд было сюрреалистичным, но возможность снова поговорить с подругой дарила ощущение комфорта и легкости, как будто бы так было всегда. — Теперь она толстая, — Никки услужливо поддакнула, а Алекс ухмыльнулась. Некоторые вещи никогда не менялись. Ее дружба с рыжеволосой женщиной крепла с годами. Несмотря на то, что они не видели друг друга часто, поскольку издательский бизнес брюнетки расширялся, девушки все так же поддерживали связь еженедельными телефонными звонками. — Идиотка, — покачала головой Алекс. — Она так светится от счастья, так говорит об этом, понимаешь? В любом случае… Странно видеть ее беременной… Тот факт, что у нее действительно будет ребенок, — она посмотрела на Никки. — Есть ли в этом смысл? Я чего-то не понимаю, да? Черт. — Эй, эй, — сказала Никки нейтральным тоном. — Ладно, давай начнем с того, что я знаю. Я знаю, что Чепмен пыталась забеременеть, и у нее получилось. Вот и все. Это все, что я знаю, потому что это все, что ты, черт возьми, говоришь мне, когда звонишь. Как ты всегда отвечаешь? «Все хорошо». Но ты всегда забываешь, что я знаю тебя, брюнеточка. И я знаю, что ты говорила с Капуто, чтобы скостить мне срок… Так что меньшее, что я могу сделать, это помочь тебе в этой ситуации. — Как, черт возьми, ты об этом узнала? — Маленькая птичка нашептала. Забудь об этом. Я знаю уже несколько месяцев. Мы говорим о тебе и о том, как ты лажаешь с Чепмен. — Мы обсудим это позже, — Алекс глубоко вдохнула и выдохнула сквозь зубы. — Да… Я действительно облажалась в этот раз. Я имею в виду, я поступила хреново, но не специально. И Пайпер неплохо справляется, но… Я оставила ее, Ник. Просто стоящую там и плачущую. И я знаю, как это хреново — поступить так с тем, кого любишь. Знаю об этом, потому что именно так я себя чувствовала, когда она поступила так же со мной. И, прежде чем ты что-то скажешь, это не какая-то извращенная месть. Ей было двадцать три года. Это хреново, но ты поступаешь так хреново, когда ты молодая. Но то, что я сделала… Этому нет оправданий. Я сказала ей… Я не думала, что смогу это сделать… — Что? Иметь ребенка? — Да, у меня будет ребенок. Я думала, что это то, чего я хотела. И я не знаю, потому ли это, что я когда-то действительно хотела этого, или потому что погрузилась в мечты Пайпер. Ей уготовано судьбой быть мамой… А я? У нас даже нет собаки. Я боялась брать на себя такие серьезные обязательства из-за того, насколько мы занятые люди. То есть, я иногда забываю поесть. Какого черта я буду нести ответственность за другого человека? И тот, кто совершенно беспомощен, будет зависеть от меня, — паника снова нарастала, Алекс чувствовала ее. Такое ощущение, что она легко могла задушить Алекс. Никки спокойно смотрела на нее, скрестив руки перед собой. — Это одна из тех проблем, с которой ты не можешь справиться? Ребенок — гвоздь в крышку твоего гроба, последнего клочка свободы, который ты оставила? — Что? Нет, нет, ничего подобного. В этом году мне будет уже сорок. Я покончила с этой «блуждающей» херней. Сейчас все действительно хорошо. — Тогда в чем, черт возьми, проблема? Я ее не вижу. — Посмотри на меня, Никки. Посмотри на все глупые, ничтожные и бессмысленные дела, которое я натворила, — отчаянно произнесла Алекс, а ее зеленые глаза вспыхнули. — Как я собираюсь объяснить ей все это когда-нибудь? — Так у вас будет девочка? Да? — Да, это девочка, — шепчет брюнетка. — Ты можешь представить меня с дочкой? Твою ж мать, я даже с девушками не дружу, кроме тебя, — она снова качает головой. — Слушай, Пайпер — это та, кто … — Я знаю, что Пайпер должна была стать матерью. Так что я хочу спросить тебя… Почему ты уверена, что это не так? Потому что ты время от времени лажаешь? Потому что в прошлом лажала? Потому что ты не можешь нормально относится к женскому полу? Потому что ты эгоистка? — Никки наклоняется вперед. — Господи, Воуз, если бы все использовали эти оправдания, ни у кого не было бы детей, — она один раз кивает головой. — - Как твоя мать, в качестве «мамы»? — Ты знаешь, какой была Дайана. — Давай, расскажи мне. — Она была великолепна. Работала над собой, чтобы убедиться, что у меня есть все, что мне нужно. Она называла меня моей дурашкой… Всегда была рядом, — ее глаза увлажнились. Девушка смахнула слезы тыльной стороной ладони. — Я не понимаю, какое это имеет отношение ко мне, Пайпер и ребенку. — Хочешь знать, какая мать была у меня? Я не могу тебе сказать, потому что я проводила больше времени с горничной. Моя мать была тем человеком, которая проходила ко мне, когда ей было удобно. Она делала вид, что заботится, когда она действительно этого хотела, а потом просто переложила на меня свою чертову вину за то, что я такая непутевая. — Ник. — Дело в том, что тебе не все равно. И это больше, чем есть у большинства людей. Вот и все. Это все, что тебе нужно делать. Со временем все наладится, — сухо произнесла она. — Остальное придет. — Ты очень веришь в меня. Пайпер тоже, — она посмотрела на свои руки. — Это самая серьезная вещь, которую я когда-либо делала. Когда-либо. Я просто не знаю, смогу ли я. — Ты довольна? — Чем?  — Это простой вопрос. Ты счастлива? И Алекс не нужно было обдумывать свой ответ. — Да. Да, я счастлива. Но ты… Ты не понимаешь. Когда дела идут действительно очень хорошо, случается что-то плохое и все портится. Либо я порчу, либо что-то еще, но что бы это ни было… — ее голос срывается. — Я чертовски напугана. Никки пожимает плечами. — Я боюсь каждый день своей жизни, бро. Продолжай… Ты не можешь перестать быть счастливой, потому что ты напугана. — Но… — Нет, тебе нужно заткнуться и послушать меня. Ты и Пайпер, вы, ребята, наконец-то, сошлись, слились воедино. Как только вы обе вытащите головы из задниц, благодаря мне… — Я никогда не ругалась на тебя за то, что ты дала ей мой адрес, — говорит Алекс, сузив глаза. — Да, ну, все сработало, не так ли? И теперь ты собираешься «привести» ребенка в этот мир, — голос Никки необычно смягчился. — Ты хорошо поработала. — Она — мое все, — просто говорит брюнетка. — Как бы глупо это ни звучало. Она такая… И мысль о том, чтобы сделать что-нибудь не так, разочаровать ее… — И? Что ты будешь делать? — Никки не пыталась насыпать соль на рану Алекс, но она все равно ужалила. — Что делать, — тихо повторяет она. — Воуз, ты пришла сюда, чтобы я объяснила тебе причины, по которым тебе не следует быть в жизни этого ребенка. Ты пришла сюда, чтобы я попыталась отговорить тебя от этого чуда. И это… Я могу быть настоящей сукой, но я — то знаю, — ее глаза смотрят на Алекс. — Перестань беспокоиться о том, что что-то может пойти не так, и, черт возьми, перестань так чертовски бояться всего. Живи своей жизнью. Делай то, что остальные из нас здесь не могут. Договорились? — Время вышло, — объявляет дежурный смотритель, и комната наполняется грохотом отставляемых от столов стульев, когда люди встают и прощаются. — Я позвоню тебе завтра. И я хочу услышать, что ты будешь работать над устранением этого беспорядка. Даже если все произойдет не сразу. Просто пообещай, что ты больше не сбежишь, ладно? — Никки обняла ее, на этот раз чуть крепче. — Иди домой, Алекс. Подумай о том, чего ты ждёшь, и иди домой. — Спасибо, — тихо сказала она подруге. Слова звучали взвешенно, больше не было необходимости говорить об этом, поскольку они обе встали и двинулись в разные стороны из комнаты. — Пока, — крикнула Никки через плечо с ее фирменной полуулыбкой на лице. — Не козли. У тебя это в крови. Алекс покинула комнату для посетителей тюрьмы Личфилд и была намерена вернуться в город, который успел стать заснеженным, пока она была на свидании. Она забралась в автомобиль и повернула ключ, чтобы запустить двигатель. — Блять, — в события дня трудно поверить. Ее кости болели от истощения. Она позволила глазам закрыться и сосредоточилась на дыхании, которое участилось. А потом произошло нечто удивительное, чего Алекс не чувствовала уже несколько месяцев, среди всего страха, сомнений и огромного комка в горле, который, казалось, никогда не исчезнет. Пришло понимание и ясность.