"R" is for red and rrrr!

Никто и не поверит, если сказать, что оборотень, это опасное и зловещее существо, со всех ног убегает, поджав хвост, от хрупкого человечка, шипя на железный предмет в его руках. — Я не буду с тобой ничего делать: просто помою и запутанные волосы состригу, Чонгук! — пыхтит Чимин, порядком устав от столь шустрой гонки за проворным парнем.— Чего ты как маленький? — Я не люблю мыться! — фырчит Гук, косясь на небольшой пруд, вокруг которого они круги и наворачивают. — Оно и видно, — страдальчески выдыхает другой, внезапно останавливаясь. — Ну всё, я больше не могу! Он демонстративно стонет и плюхается на траву, обиженно губы надув и руки на груди сложив. А другой, заметив усевшегося «преследователя», так же присаживается, и, недоверчиво ухом поведя, настороженно решает приблизиться к нему на четвереньках. — А ты точно не отрежешь мне уши? — прищуривается он, усаживаясь на корточки рядом. Чимин реагирует моментально — сверкает хитрыми глазками, налетает на него с воодушевлённым «попался!», и с пригорочка они оба кубарем катятся прямо в воду, плеская её во все стороны. Чимин, победно хихикая, буквально усаживается на парне, лежащим наполовину в воде. — Не дёргайся, тогда не отрежу, — усмехается он, наклоняясь больше к его голове, без каких-либо стеснений стискивая его торс ножками. Он ножницы в глубоком кармане прячет, а сам принимается черные волосы водой мягко обливать, невзирая на жалобное подобие скулежа. — Ну не будь таким вредным, волче, — выпячивает губу, доставая мыльце, принесённое с собой, и шаруя им густые локоны. — И не надо давить мне на жалость. Будешь послушным оборотнем — я поцелую тебя, договорились? — Мг, — воодушевлённо кивает тот, переставая как-то сопротивляться и расслабляясь, насколько это возможно, позволяя делать с собой всё, что угодно. До Чимина наконец доходит осознание своего положения. Он ощущает жар тела под собой, на лице — горячее дыхание, его пристальный взгляд горящих глаз, и во рту всё пересыхает. Так чертовски близко. Вязкая слюна скапливается, и человек сглатывает её, продолжая сосредотачиваться на волосах и смыванию с них пены, а не на слишком обворожительном парне снизу, который, к тому же, руки вдруг на его поясницу опускает, якобы придерживая. Чонгук попросту глаз отвести не может от столь прекрасного юноши, чувствует его приятный запах и тепло тела, а внутри всё бушует и волчья кровь вскипает. Так нравится ему близость с этим человеком, бегать с ним по лесу и играть — даже молча слушать его рассказы о людях он готов целыми днями. Он стискивает рубашечку с рюшками на его талии в своих пальцах, чувствуя сразу же, как тот напрягается, но молчит, продолжая мыть непослушные кудри. Чимин аж губу закусывает, так тщательно и аккуратно перебирая под водой чёрные волосы, всеми силами пытаясь не обращать внимание на такой тесный телесный контакт с оборотнем. В следующий момент, когда пальцы, пытающиеся через себя пропустить прядки, цепляются за колтун, Чонгук непроизвольно дёргается, да так сильно, что юноша полностью падает на его торс, расплескав воду и сам вымачиваясь. — Ты сам упал — это не я, — тут же выпаливает волк в своё оправдание, невинно глазами хлопая, всем своим видом говоря, какой он послушный и слушается его, чтобы только получить свою награду. Как оба вмиг застывают с перекрывшим дыханием, ведь губы Чимина, приподнявшего голову, в нескольких несчастных сантиметрах от рта другого оказываются. Человек же, державшийся за мышцы напряжённой руки, утопает в глубине жёлтых необычайных омутов. И мечет взгляд с них на его губы и обратно, пока Чонгук вдруг не приподнимается, нагло накрывая припухлые сверху своими, срывая этот лёгкий, долгожданный поцелуй. Чимин моментально реагирует сумасшедшим сердцебиением, красными щёчками и округлёнными глазами — выпрямляется мигом в спине, забавно закрывает тому ладошкой лицо, буквально пихая его в воду и сам же усаживаясь на нём уже не с былой уверенностью. Он губы пылающие прикрывает рукой, пытаясь дрожь тела унять. — Я… напугал тебя? — жалобно ломает брови оборотень со сдавливающим сердцем, плавно убирая ладони с его талии. — Прости, Чимин~а… — В-вовсе нет, — вздрагивает тот, отрицательно головой мотая, кулачок прижимая к грудной клетке. — Но ты дрожишь, — виновато поджимает ушки к голове. — Это не из-за страха… — А из-за чего? — непонимающе смотрит волк, склоняя голову набок. — Неважно! — краска на лице Чимина густеет ещё больше, и он резко подскакивает, присаживаясь на землю и подзывая к себе: — Лучше присядь сюда, Чонгук. И тот, конечно же, послушно поднимается, чтобы переместиться ближе к нему, расплёскивая воду. Она стекает с его волос, вниз по шее и широкой груди, которую полностью облипает тонкая белая рубаха, выделяя твёрдые бусинки и рельеф пресса. У Чимина немой крик поперек горла становится от этой жаркой картины, и внутренности кульбит делают. Потому-то он, растерявшись, взгляд опускает, о чём в следующую же секунду жалеет. Ведь ниже — мокрые штаны, так же облипающие его массивные бёдра... и бугор спереди. — Всё в порядке? — выразительно изгибает бровь Чонгук, запуская пятерню в волосы, закидывая их назад. От такого чертовски сексуального волка само собой напрашивается в ответ жалобное «нет», но Чимин сглатывает, кратко кивая и улыбку натягивая, сжимая вместе коленки. И чуть-чуть отодвигается, уступая место неимоверно завораживающему парню, что усаживается в воде спиной к человеку, чтобы длинноватые волосы на уровне его рук оказались. Чимин вытирает их собственным плащом, выравнивая дыхание и стараясь отгородиться от всплывающей перед глазами картины мокрого Чонгука. Ножницы ловко отрезают спутанный клок за клоком, слишком уж отросшие концы и приятно массирует кожу головы подушечками пальцев, вскоре слыша довольное урчание. Оборотень в восторге от ласк юноши, да так, что голову назад запрокидывает на его ножки, блаженно глаза закрывая. — Нравится? — с теплотой улыбается унявший скачущее сердце Чимин, двумя руками массажируя и почесывая его, на что тот в подтверждении радостное мычание издает. — Хороший волчонок, а так вредничал и боялся сначала. — Я не боялся! — возмущённо фырчит тот, но всё так же льнёт к человеку. — Ну да-ну да, — хихикает, опуская пальчики ниже и чухая его за шею и подбородок. Столь приятные чувства охватывают его, распуская на душе цветы, что Чимин поверить не может, как же сильно за последние дни умудрился привязаться к оборотню. Приласкав опасного зверя, он теперь чувствует большую ответственность за него. Пускай в первую их встречу Чонгук так самоотверженно кинулся защищать его, но всё же человек ощущает, что непременно должен заботиться о нём. Будучи в два, а то и в три раза слабее, ему всё равно хочется оберегать его. — Я и вправду хороший? — вдруг серьёзным тоном спрашивает парень, глаза открывая и снизу вверх глядя на другого. — Конечно, самый хороший волчонок, — с милым смешком отвечает Чимин, не переставая почёсывать мощную шею или гладить его скулы. — Тогда где мой обещанный поцелуй? — абсолютно серьёзно спрашивает тот, чуть прищуриваясь. Чимин воздухом давится и, глядя с изумлением, собирается было сказать, что оборотень нагло украл свою награду до этого. Как вдруг сидящий в воде парень поднимается, плеснув водой, одновременно с этим к нему разворачиваясь и наклоняясь так, чтобы их лица были на одном уровне. Они неотрывно смотрят друг другу в глаза, непроизвольно расстояние сокращая вместе с учащающимся биением сердца. И Чимин, пугаясь своего искреннего желания на самом деле всецело отдаться этому волку, чуть назад голову с корпусом отводит. Однако чужие пальцы цепляют подбородок, фиксируя и к себе резко притягивая. Губы в губы, и сердца в унисон сжимаются. Расширенные глаза человека слишком близко видят смуглую кожу оборотня, его подрагивающие реснички на закрытых веках, а уста полыхают от горячего прикосновения. Так нежно Чонгук сминает его губки, что у самого внутри всё сальто раз за разом совершает, а под рёбрами и вовсе отчаянно трепещет. Когда Чимин глаза прикрывает и начинает отвечать на его мягкий поцелуй с такими же чувствами, то волк совсем от радости и переполняющих эмоций готов завывать. Юноша смелеет с каждой секундой, закидывает руки на влажную шею, пока его к себе за талию жмут вплотную. Ладонями слепо проводит по всей верхней части оборотня, а телом доверено льнет к его сильному, тая под касаниями рук. Они отстраняются, когда дыхание совсем доставать перестаёт, но всё ещё обнимают друг друга. — Ты сладок на вкус, Чимин, — хрипит волк, лизнув приоткрытые губы напротив. А тот вспыхивает от его слов и действий, в смущении взгляд отводя. Ладошки точно горят на плече и груди Чонгука, оттого, замявшись, он не знает, куда их деть. Только когда парень вновь лезет целоваться, почти достав до его уст, человек вздрагивает и пальчик подставляет к его губам, утихомиривая колотящееся сердечко. — Н-ну всё: ты уже получил свой поцелуй, — голос дрожит в волнении, а глаза стыдливо отводятся в сторону. — А я хочу ещё один, — дуется другой, перехватывая ручонку человека за кисть, на себя дёргая. — Жадный волче — то ещё пирожки хочет, то поцелуи! — возмущённо восклицает Чимин, немного назад откланяясь от напористого оборотня. А тот вмиг замирает на месте, моргать перестает, внимательно впиваясь в него тускнеющим взглядом, пока чёрные ушки постепенно опускаются к голове. — Я больше не буду, — тихонько проговаривает Чонгук, жалобно брови ломая. — Честно-честно: последний поцелуй. Я даже пирожки просить не буду… ну только ещё один можно? Тебе не жалко, Чими?.. Тот же вновь чувствует безумную нежность к этому парню, необъяснимую тягу и желание одарить его всей своей заботой и теплом. Сердечко заходится в мягком трепете, пока на губах непроизвольно появляется глупая, очевидно влюблённая улыбка. Он все сомнения, мысли о «правильном/неправильном» откидывает и его лицо в свои небольшие ладошки берёт. — Мне для тебя ничего не жалко, Чонгук~и, — искренне произносит юноша, медленно сокращая расстояние меж ними. — Я буду готовить тебе пирожки и целовать. Но это всё равно очень смущает, ведь… Договорить ему не позволяют чужие губы, накрывшие его в сладостном касании, более умелом и уверенном, чем предыдущий раз. И он просто сдаётся ему, обнимает в ответ и целует, сплетаясь языком с его, не думая ни о каком «ведь мы не возлюбленные и не пара». Просто понимает с некой долькой безысходности, что этот парень сильно запал в колотящееся сердечко. Так прекрасно, так хорошо на душе, когда дни незаметно пролетают для больше не одинокого Чонгука и для Чимина, всё чаще и чаще пропадающего «у бабушки», на деле навещающего её через раз, а всё время проводя вместе с чертовски тактильным и ласковым волком. Юноша много рассказывает ему про людской мир, про предназначение тех или иных предметов, периодически пытается учить его писать и читать, всё умиляясь старательному Чонгуку, быстро схватывающему на лету. Но в основном тот обожает лежать на бёдрах человека и слушать его приятнейший голос, читающий для него те или иные поэмы, зачастую собственного сочинения. — … и ночь не спать, касаясь губ горячих жадно, в отраде сладостной забывшись безвозвратно; и дней не счесть, теряясь в теплоте чужой постыдно, хоть и ему отдавшись так бесстыдно… Чимин тихонько читает недавно написанное им произведение с волнением и нежным трепетом, перебирая пальчиками мягкие чёрные прядки своего вдохновителя. Как вдруг некий посторонний звук, раздавшийся где-то вдалеке, похожий на вой и рычание, заставляет его голос дрогнуть. Он замолкает и недопонимающим взглядом быстро обводит местность, тут же опуская их после на будто бы встревоженного оборотня, чья голова на его ножках покоится. — Ты это слышал, Чонгук? Что это было…? — пугающий звук повторяется вновь, но уже поближе. Оборотень мгновенно подскакивает на ноги и чуть сгибается, собой закрывая сжавшегося человечка, прикрывая его и рукой, на всякий случай, начиная предупреждающе, скорее инстинктивно рычать. Чимин следом вскакивает, к себе прижимая стопки пергамента, во все глаза глядя на напряжённую спину волка, прислушивающегося к чему-то недосягаемому человеческому слуху. — Чонгук~и? — обеспокоенно зовёт, не решаясь двинуться с места. И юноша уже успевает в страхе известись, как тот вдруг посмеиваться начинает, к нему разворачиваясь и за руку беря, переплетаясь пальцами с его. — Всё хорошо. Дикие волки мигрируют через горы, — Чонгук его ладошку к себе приподносит, целуя костяшки. — Тебе нечего бояться, когда ты со мной. Я не дам тебя в обиду. — Ты бы справился со стаей свирепых волков? — изгибает бровь другой, расслабляясь и вновь опускаясь на траву. — Сомневаешься во мне? — в ответ так же ведёт бровью оборотень. — Я за тебя хоть десятерым стаям глотки перегрызу, моя красная шапочка. — Н-не надо ничего никому перегрызать! — вспыхивает от такого откровения Чимин, стискивая его руку сильнее и к себе потянув. — Просто иди сюда, мой грозный защитник-волчонок. И его заключают в свои волчьи объятия, несколько раз чмокая по-детски в щёчки и лобик, прижимая к своей груди и явно давая понять, что человек действительно может ничего не бояться рядом с ним и чувствовать себя в безопасности. Чонгук правда способен защитить полюбившегося юношу, от которого всё внутри заходится трепетом и так преданно отзывается, всецело отдавав всего себя ему. Защитить от чего угодно, но не от внезапно начавшегося дождя. Укрываясь красным плащиком, натягивая больше капюшон, Чимин отчего-то заливисто смеётся, шлёпая по образующимся лужам, убегая вместе с огромным волком от усиливающейся бури. И всё равно, даже в такую непогоду, ему так чертовски хорошо рядом с Чонгуком, что взволнованно оглядывается чуть ли не каждую секунду, жалобно скуля, чтобы тот поторопился. В его взгляде жёлтых глаз читается беспокойство за здоровье хрупкого человека, лишь бы он только не заболел. Чимин торопливо открывает двери старого сеновала, залетая туда вместе с полностью промокшим волком, проводя его вглубь. Снимает с себя тёплый изнутри плащ, накидывая на него и присаживаясь на корточки, проводя руками по его мордочке. — Залезай на сено и согревайся здесь, — проговаривает юноша, чухая его за ушком. — Бабушка сюда не ходит, а я приду за тобой с утра, хорошо? Оборотень поскуливает, тыкаясь моськой в плечо обнимающего его за шею хихикнувшего Чимина, успев лизнуть его скулу. Внутри маленького домика очень уютно, тепло, пахнет лечебными травами и сухими цветами. Своего внука пожилая женщина укутывает в пледик, всё время охая, и усаживает его у камина, уже разогревая там чугунный чайник. — Внучок, почему от тебя несёт мокрой собакой? — скукоживается бабушка, ведя носом в сторону от замершего юноши. — Ну и ну, весь провонял этим!… Она ахает, уходя на кухоньку и подготавливая травяное горячее питьё, в то время как Чимин судорожно ладошки вытирает о ткань, пытаясь от запаха волка избавиться, пока та вновь не возвращается с кружкой, погладив того по голове. — Ах, в молодости у меня был большой ручной... пёсик, — мечтательно начинает вспоминать бабушка, присаживаясь в кресло качалку. — Он был таким умным, добрым и послушным, попросту не таким, как все. Я очень любила его… от него пахло так же после дождя, — на устах тёплая, но грустная улыбка, а в глазах мелькают воспоминания прошлого. — Что с ним стало? — тише спрашивает Чимин, отогнавшего промелькнувшие мысли об оборотне. — Когда я уехала из той деревни с твоим дедом, он… он погиб, — с тяжелой грустью выдыхает старушка. — Видимо, от невыносимой тоски по мне… Волки однолюбы, находят только одну пару на всю свою жизнь, Минни, не знал? Юноша аж чаем давится, во все округлённые глаза глядит на неё, лишь отрицательно головой мотая и думая, что ему послышалось или она просто оговорилась. Но бабушка не исправилась, продолжая рассказывать различные истории из молодости, которые так обожает Чимин, но сейчас и не слушает почти, размышляя над сказанным ранее о волках, и сердце, почему-то, жалостливо сжимается. А под покровом глубокой ночи, когда от ливня лишь осталась свежесть и влажность в воздухе, старушенция медленно отводит в сторону массивную дверь амбара. Маленькими шажками ступает к копне душистого сена и склоняет голову набок, растягивая на морщинистом лице добрую улыбку. Чонгук через чуткий сон ощущает чьё-то постороннее присутствие и глаза резко распахивает, ещё больше прижимая к себе крепко спящего на своей груди юношу, закрывая его руками и скалясь, всем своим видом показывая, что готов защищать своё, пока не замечает «угрозу». Бабушка напротив никак на это не реагирует и, встряхнув покрывалом в руках, бережно накрывает их двоих поверх другой ткани. Она лишь в душе тайно радуется за своего внука, сразу всё поняв по тому, как оборотень к себе жмёт человечка, без страха смотря прямо в его жёлтые горящие в темноте глаза, на чьих плечах красный плащ завязан. И, одарив его ещё одной улыбкой, разворачивается, так же медленно возвращаясь домой, кутаясь в огромные шарфы. Оборотень вновь укладывается на нагретое местечко, заботливее прикрывая Чимина принесённым бабушкой одеялом чуть ли не до подбородка, обволакивая его всего руками, пока тот мило причмокивает, прислоняясь холодным носиком к широкой груди парня с горячей кровью, моментально согреваясь в своих любимых объятиях.