"R" is for red and rrrr!

Маленькая девчушка болтает ножками, сидя на коленях своего дяди, сосредоточенно наблюдая за тем, как он ведёт пером по листам пергамента. — Скоро осень, значит, ты уедешь? — хлопает ресницами, обволакивая свободную руку юноши. — Оставайся, Чим, мне будет грустно без тебя. — Я знаю, — с тенью горести улыбается тот, гладя её по волосикам. — И не только тебе, малышка. Поэтому я задержусь здесь на ещё чуть-чуть… — Ур-а-а! — восклицает племяшка и, крепко-крепко обняв Чимина, убегает рассказать новость маме. — На ещё чуть-чуть… — повторяет шёпотом молодой поэт, взор обращая через окно на опушку леса. И сердце стягивается к рёбрам в несуществующей печали, холодеет всё от мысли, что ему придётся оставить своё большое лохматое чудо одного и попрощаться с ним. Головой трясёт, чтобы сразу же оттолкнуть ужасные картинки из сознания после слов бабушки о том, что волки однолюбы и погибают от тоски по своей паре. Его всего передёргивает, на глазах непроизвольно слёзы наворачиваются, и Чимин вдруг на ноги вскакивает, хватая с кровати красный плащик, на ходу его надевая. — Я останусь на ночь у бабушки! — выкрикивает юноша, врезаясь в сестру в сенях. — Опять? — вскидывает та брови, задерживая его. — Возьми как-нибудь Соён — она всё просится к прабабушке. — Ах, обязательно, — мнётся Чимин, махая на прощание, — но в другой раз. Он быстро поднимается по изученной тропинке вверх на холм, вскоре пропадая среди высоких деревьев. Спешит, спотыкается, сворачивая с протоптанной дорожки вглубь чащи, отдёргивая цепляющуюся за кустарники мантию. И буквально через несколько мгновений его перехватывают сильные руки, в беге его вылавливая и к себе прижимая. А юноша отчаянно цепляется за мощную шею, утыкается в неё лицом, пока по телу мурашки пробегают и по венам растекается тепло от близости с оборотнем. Чонгук довольно трётся щекой о мягкие светлые волосы, стискивая в объятиях хрупкого человека, водя ладонью по его пояснице и спине. Он хочет было чуть отстраниться, чтобы урвать себе заветный поцелуй, но Чимин так яро жмётся к нему, не желая отстраняться, что другой непроизвольно напрягается, вторую руку на его затылок опуская. — Чимин~и, ты чего? — Скажи, если я вдруг уеду на пару месяцев, ты ведь дождёшься меня? — дрожащим голосом спрашивает тот, поднимая на него свои большие глаза. — Не будешь тосковать по мне сильно? — Ты… хочешь бросить меня? — тихо сглатывает оборотень, чей взгляд становится отрешённым. — Нет-нет, Чонгук~а, — юноша выдавливает из себя утешающую улыбку, ладошкой оглаживая лицо напротив. — Я хочу всегда быть рядом — мне просто надо будет вскоре ненадолго уехать отсюда, но я вернусь! Я вернусь к тебе, волчонок, не грусти… У него сердце кровью обливается при виде уже столь опечаленных жёлтых глаз, и всё изнутри наизнанку выворачивается, заставляя винить самого себя, что он так рано поднял эту тему. И на носочки встаёт, чтобы достать до большого носика Чонгука губами, чмокнуть его, после опуская их ниже и целуя нежно. Однако оборотень не двигается совсем, шаг назад делает и голову вниз опускает, из своих рук выпуская и человека. — Чонгук, не расстраивайся, прошу, — жалобно сводит брови тот, не зная, что теперь делать. — Я не брошу тебя, слышишь? — Правда? — подавлено выдавливает из себя понуривший плечи Чонгук. — Но ведь у тебя есть своя жизнь, где мне не место… — Не говори глупости, волчонок, — другой вновь к нему льнёт, обнимая и на спине замок из рук делая. — Ты — неотъемлемая часть моей жизни. Чимин уже решил всё. Он же писать может и здесь, просто отправлять в город своё творение, лишь только договориться бы об этом со своим наставником. Пугает мысль о том, что его отсутствие может причинить настолько сильную душевную боль, что его волк попросту не выдержит этого. Не сможет пережить разлуку с ним. У Чонгука всё равно сердце не на месте, а внутри уже сформировался клубок тревожности, грызущий там и не дающий покоя. Он сжимается калачиком, лёжа торсом на ножках ласкающего его за ушками юноши, стискивая и моськой утыкаясь в них, сильно зажмуриваясь. — А волки на самом деле однолюбы? — вдруг тихонько задаёт вопрос Чимин, перебирая чёрные чуть вьющиеся локоны парня, излюбленно лежащего головой на его ножках. — Угу, — кратко издаёт тот. — И если они кого-то полюбят, то это навсегда? — Мг. — Обычным людям есть чему у вас поучиться, — вздыхает юноша, к нему больше склоняясь и поворачивая его голову так, что встретиться с его приоткрытыми глазами. — Значит, я для тебя действительно особенный? Как Чонгук резко дёргается, обхватывает чужое запястье и талию, аккуратно опрокидывая его на скомканную траву, сам нависая сверху. И смотрит так пристально серьёзно, с таким сильным чувством, что у Чимина дыхание спирает и жар разливается по телу. — Ты не представляешь, насколько, — шепчет оборотень, опустив руку на его щечку, ласково проведя большим пальцем. — Самый особенный, необходимый и любимый. На эти словах он целует распахнувшего в изумлении глаза юношу, вжимая его в землю. Чимин от услышанного и столь пылкого поцелуя млеет, обмякает под ним, а по венам сладостной негой растекается всепоглощающее чувство зародившейся влюбленности. Она голову вскруживает, те самые бабочки, о которых юноша только писал раньше, теперь и у него порхают, точно сумасшедшие. Руки сами собой скользят по широким плечам, соединяясь за шеей, пятерня одна пропадает в густых чёрных волосах, сжимая их в кулак, когда горячие губы опускаются на чувствительную зону человеческой шеи. Они то жадно всасывают, то нежно ведут узоры, то клычками проходятся, вызывая табун мурашек. Чимин непроизвольно судорожный стон испускает, постыдно прикрывая рот ладошкой и коленки пытаясь соединить, однако тело сверху ему мешает. Оборотень вздрагивает от этого завораживающего звука, сорвавшего с уст юноши, на момент отстраняется, чтобы взглянуть в смущенные глаза и на румяные щечки. — Сделаешь так ещё? — с хрипотцой спрашивает Чонгук, у которого огонь внутри бушует, а тело так странно отзывается на этого человечка под собой. — Мне нравится. — Н-не говори так! — пищит в диком смущении Чимин, который, в отличии от другого, прекрасно понимает свою реакцию и состояние. — Почему? — забавно хмурится тот, дёрнув ухом. — У тебя красивый голос, мне нравится его слушать. — Потому что… это смущает. Лучше поцелуй меня, волче, — шепчет юноша, притягивая его к себе за заднюю часть шеи, сразу проталкиваясь языком глубже. Чонгук отстраняется, когда юноше перестаёт хватать кислорода, растягивая меж их губ белесую ниточку слюны, соприкасаясь своим носом с его. И томные глаза, покрытые пеленой желания, приоткрывает, тихо задаёт вопрос, от которого человек обомлел, растянув на лице предвкушающую прекрасную улыбку: — А можно целовать тебя везде, Чимин~а? И оборотень целовал. Каждый сантиметр податливого тела своими губами пометил, каждый изгиб руками ласково обводил, а после приносил необычайное удовольствие своему человечку, слушая столь сладостные звонкие стоны, срывающиеся раз за разом с зацелованных губ. В приготовленном заранее кострище скрипят горящие полена, а языки пламени поднимаются ввысь, испуская маленькие искорки. Два нагих переплетённых тела лежат на смятых покрывалах, прикрываемые лишь красной мантией с капюшоном. С одной стороны греет огонь, а с другой — горячая кровь, текущая в венах волка, что крепко к себе прижимает юношу. Чимин разглядывает ночное небо, сверкающие там звезды, размеренно дыша, почти не чувствуя расслабленное удовлетворённое тельце. Так хорошо на душе, что и сна ни в одном глазу, невзирая на усталость и поздний час. Оборотень же с неописуемой нежностью на свою красную шапочку смотрит, одной рукой, на предплечье которой покоится его голова, светлые прядки перебирает. Никогда прежде он не чувствовал такого, никогда не испытывал таких эмоций. Чимин для него не просто особенный — он единственный для него. Без него этот некогда одинокий волк больше жить не сможет. Сильные руки ещё больше к себе притискивают, а моська Чонгука зарывается в блондинистые волосы. — Не покидай меня… — всего три слова, а в них вложено столько мольбы, надежды и любви, что у Чимина рёбра сдавливает. — Волчонок, — мягко выдыхает тот, выворачиваясь так, чтобы обнять в ответ и лбом уткнуться в его грудь, — ну как я могу покинуть тебя? Я обещаю, что всегда буду с тобой… — Просто будь — не обещай, — тут же выпаливает Чонгук, точно сжимаясь весь. — Как-то после подобных слов я остался совсем один. Но разлуку с тобой я не переживу. — Что… что случилось? — осекается сперва, не зная, стоит ли сейчас спрашивать такое. — Это связано с твоим домом? Прости, ты говорил, что его больше нет… — Не извиняйся. Это было давно — оно уже покрылось пылью прошлого, — проговаривает другой и чуть отодвигается, чтобы удобнее начать свой рассказ было. — Я родом далеко-далеко отсюда, где есть море и огромные корабли. Некогда там была небольшая, но мирная деревня оборотней. Мы не мешали людям по ту сторону леса, старались дальше от них держаться, чтобы не пугать. Мама всегда говорила, что мы хорошие, просто не все это знают или не хотят знать, — Чонгук делает голос тише, облизнув пересохшие губы. — Но… однажды, они нашли нас. Люди пришли с вилами и копьями, с факелами и даже острыми мечами. И нашей деревни не стало. Они всё уничтожили и спалили, почти всех убили. Мне и ещё нескольким детям и молодым волкам удалось сбежать — нас прикрывали собой родители. У Чимина сердце сжимается в жалости и несправедливости, с которой его же человеческий род отнёсся к сверхъестественным созданиям. Так грустно стало за того волчонка-малыша, наверняка видевшего кровавые ужасы и оставшегося в печальном одиночестве. Юноша сглатывает и опускает ладошку на щёку оборотня, вынуждая яркие желтые глаза на себя поднять, подушечкой большого пальца поглаживая. — Чонгуки, я знаю, что моя жалость ничего не исправит, — тихонько говорит, мягко поглаживая его скулу, — но я действительно буду рядом с тобой, чтобы заполнить пустоту в твоей душе и твоё одиночество. Я укрою тебя от всех невзгод, буду заботиться о тебе… — И любить? — вдруг добавляет Чонгук, пока глаза его наполняются бескрайними чувствами к нему. — И любить, — растягивает на губах нежную улыбку другой, прислоняясь лбом к его, прикрывая отчего-то слезящиеся глаза. — Я тебя тоже, — трогательно шепчет оборотень. — Очень сильно и преданно. И в свои горячие объятия хрупкого юношу загребает, мягко чмокая его в висок, там губы и оставляя. Не позволит ему замерзнуть ни этой, ни какой-либо ещё ночью, защитит от всего и всех своё драгоценное сокровище.