Там, где кончается любовь

«Люди — единственные охотники, которые убивают, даже когда не голодны».

Стивен Спилберг

Немного ранее. Сиэтл. Собравшиеся в небе тучи не предвещали ничего хорошего, особенно для человека, который ненавидел дождь — он всегда смывал следы после себя, усложняя работу. Капли упали на черные брендовые туфли. Мужчина посмотрел вниз, затем, недовольно сдвинув брови, вверх. За сплошными облаками не было видно звезд, но он точно знал — полная луна скрывалась где-то там. Насмехалась над ним. Шептала свои правила. Ее свет, невидимый глазу, прожигал кожу, напоминая: «Ты опять не успеваешь». Если бы только он мог ее услышать. Услышать хоть что-то кроме проклятого шума в ушах, который не стихал с тех пор, как покинул свой офис. Он бы наверняка знал, сколько времени осталось, чтобы успеть все предотвратить. Чертовы оборотни чувствовали приближение чего-то очень плохого. Резкие изменения погоды, превратившие прогноз синоптиков в пустую бумажку, произошли именно из-за волков. Где-то вцепились зубами друг в друга два оборотня. И мужчина, примерно, уже догадывался кто именно. Если один из них — тот самый серый, то к утру от него останется лишь лужа крови. Шон сделает все, чтобы защитить Мию. Хмыкнув себе под нос и расстегнув пару верхних пуговиц пальто от «HUGO», он направился к частному самолету, к которому медленно подкатил трап. Головная боль нарастала, пульсируя в висках в такт шагам. Его уже поджидала привлекательная брюнетка, облаченная в офисный стиль: подчеркивающая бедра бежевая юбка до колен и заправленная в нее белая блузка. Стойкий макияж, большие бесполезные очки для имиджа и распущенные волосы, волнами спадающие на грудь. Размер третий? Четвертый? Мужчину это не интересовало, как бы сильно его коллега не старалась, с каждым разом подбирая наряды все более откровеннее. — Добрый вечер, мистер Прайс, — дежурным голосом произнесла девушка на входе. — Шампанское? — Ага. Подготовь два бокала. Теодор снял пальто. Как обычно, он протянул его девушке, но рука напряженно зависла в воздухе после невинного, казалось бы, вопроса: — Два? Пальцы мужчины дернулись, словно он представлял, как сжимает ее горло. Нет, не ее. Ее он бы сжимал медленнее, смакуя каждый хрип. — Шеннон, — выдохнул Теодор, вновь теряя остатки самообладания. — За мной наблюдается какой-то дефект речи? Прайс слишком устал. Год поисков был на нем заметен в виде синяков под глазами, будто оставившие следы бессонных ночей и перегруженных дней. — Нет, сэр. Отлично. Дефектов нет. Продолжаем задавать уточняющие вопросы. — Может быть, я разговариваю шепотом или, наоборот, у тебя проблемы со слухом? — Нет, — уже тише повторила девушка. Надо же, все, оказывается, прекрасно! — Тогда ты все верно услышала. Не заставляй меня повторять дважды. Шеннон виновато посмотрела вниз, прикусив губу, что разозлило Теодора еще больше, ведь он до сих пор протягивал ей пальто. И только, когда он закатил глаза, девушка опомнилась, схватив его пальто так, будто это единственное, что удерживало её от падения в пропасть его ярости. Салон самолёта встретил мягким полумраком. За бортом дождь стучал по обшивке, как назойливый гость, которому отказали в приеме. Теодор прошёл вглубь, пальцы скользнули по полированной поверхности кожаного кресла — черного, как его настроение. Он опустился в него с привычной вальяжностью. На секунду Прайс позволи себе прикрыть глаза и выдохнуть, положив руки на подлокотники. Все его существо наполнилось тяжестью. Веки до этого наливались свинцом, предательски слипаясь при каждом моргании. Движения стали замедленными, лишенными энергии — даже простейшие действия требовали усилий. Когда он поднял руку, чтобы поправить волосы, казалось, что конечность движется сквозь густой мед. — Мне передать капитану, что можем взлететь? — голос Шеннон прозвучал тихо, выдержав паузу, но от этого став только более четким и пронзительным. Он резко дернул Теодора назад, в реальность. Прайс медленно, с некоторым усилием, повернул голову. Взгляд его был затуманенным, однако он заметил: на низком столике из матового карбона перед ним, встроенном в перегородку, стояли два узких хрустальных бокала. Рядом, в серебряном ведерке со льдом, покоилась бутылка шампанского «Krug Clos d'Ambonnay». Золотистая жидкость внутри ловила отблески приглушенного света. — Еще пару минут, — на выдохе ответил Прайс, потянувшись к бутылке. — Мы ждем особого гостя. — Бросьте, моя персона не так уж и значима, чтобы называть ее «особой». И остальной мир перестал существовать, абсолютно все ушло на задний план. Даже усталость как рукой сняло. Голос прозвучал прямо за спиной Теодора. В нём не было привычной человеческой тональности — одна бархатная, обволакивающая глубина. Он был тихим, но обладал странной проникающей силой, будто звучал не столько в ушах, сколько прямо в сознании, обходя все преграды. Теодор повернулся не сразу, дав себе секунду — ровно столько, чтобы проанализировать ситуацию. Нет, все шло спокойно. По плану. Он обернулся и на его лице расползлась медленная, оценивающая ухмылка. Без тени страха, но и без дружелюбия. Как у игрока, которому, наконец, сдали хорошие карты. — Вы слишком скромного мнения о себе, Виктор Ван Арт, — произнес Теодор ровным, почти ленивый тоном. Сейчас движения Теодора были лишены всякой суеты. Он не вскрывал шампанское с церемонным хлопком — он сделал это с одним тихим, сдержанным шипением, как обычную рутинную процедуру. Драгоценная золотистая жидкость наполнила сначала один бокал, потом другой. Прайс не смотрел на вампира, однако каждый мускул был настороже. Виктор Ван Арт скользнул в кресло напротив. Он двигался неестественно плавно. А глаза не отрывались от Теодора, и из их глубин просачивалось нетерпение. Теодор закончил наливать и поставил бутылку в ведерко с тем же размеренным спокойствием. Только теперь он поднял свой взгляд на вампира, и в уголке его рта снова дрогнула та же кривая ухмылка. Одежда Виктора была лишена каких-либо украшений или ярких деталей. Длинный плащ, скрывающий фигуру, сшит безупречно. Ткань мягкая, струящаяся шерсть кашемира тёмно-серого оттенка говорила о баснословной стоимости. Большой капюшон отбрасывал глубокую тень на его лицо, высеченное из бледного мрамора. Теодор не протянул бокал. Он поставил его на столешницу и легким движением пальцев подтолкнул в сторону гостя. — Я не пью, — в голосе Виктора сквозила вежливая, но непререкаемая отстраненность. Он даже не взглянул на придвинутый к нему бокал. В воздухе повисла пауза, напряженная и звенящая. Теодор медленно склонил голову набок, изучая вампира с нескрываемым интересом. Что-то щелкнуло. И как бы Прайс не старался понять, что именно произошло, он не смог. В голове промелькнула мысль, за которую он бездумно ухватился. И это стало точкой невозврата. — Даже так? — вопрос прозвучал тихо, почти интимно. В эту же секунду его правая рука совершала обманчиво небрежное движение. На указательном пальце Теодора было массивное кольцо из черненого серебра. При свете оно казалось просто мрачным украшением, но легкий, почти невесомый щелчок — и из его гравированной личины выдвинулся тончайший шип из обсидиана. Прежде чем кто-либо мог среагировать, Теодор поднес руку к собственной шее. Не отводя взгляда от потемневших глаз Виктора, он ловким, точным движением проколол кожу у ключицы. Резкой боли не было, лишь холодное жало, за которым последовало тепло. Алая капля выступила на бледной коже, медленно потянулась вниз, по пульсирующим венам. Теодор взял бокал, предназначенный для Виктора. Взгляд по-прежнему прикован к вампиру, впитывая малейшую реакцию. Он поднес хрустальный край к медленно струящейся капле, поймал ее, позволив алой нити смешаться с золотом шампанского. Напиток слегка замутился, обретая опасный, медный оттенок. — Теперь попробуйте, — голос Теодора был низким. — В ваших кругах говорят, с человеческой кровью вкуснее. Он поставил бокал перед Виктором. С вызовом. И в зрачках вампира Теодор уловил не притворное равнодушие, а настоящую, живую искру. Не голод, не ярость, а интерес, зеркальный его собственному. «Охотник и жертва», — пронеслось в голове у Теодора, но впервые за долгие годы он не был уверен, кто какую роль взял на себя.