Once upon a star / Однажды под звездой

      Полумрак — снова, и кажется, что глаза ничего не разбирают в темноте. Только он сейчас помогает и усиливает настроение нетерпения.       Тело в напряженных руках заходится той самой вибрацией томления, которая вызывает в тебе ответную реакцию — и ты возбуждаешься только от того, что другому человеку сейчас так хорошо. Это подстегивает продолжать дальше, разжигает огонь, который и так полыхает между ними.       Мью ускоряет движения рукой — и Галф заходится от недостатка воздуха, выгибаясь дугой и что-то невнятно всхлипывая.       И он не выдерживает: сцеловывает с губ вскрик удовольствия, пока тело парня дрожит от пережитого…              Черт.       Проснуться вот так глубокой ночью с болезненным стояком после эротического фильма в голове со своим соулмейтом в главной роли — так себе удовольствие. Потому что в данный момент он не может отделить возбуждение из сна от реальной реакции тела, с которой ему нужно как-то справиться здесь и сейчас.       И как назло ни одной салфетки в комнате…              Мью обреченно вздыхает и встает, чтобы пробраться на кухню хотя бы за бумажным полотенцем, но по пути туда застревает в коридоре, привлеченный тихими, пока еще непонятными звуками из ванной.       Нет, он не специально подглядывает — просто так получилось, что его сосед почему-то не плотно прикрыл дверь, и теперь через щелочку просачивается неяркий свет, который так явно излучает искушение подойти поближе.       В данный момент кто-то ощущает себя мотыльком, летящим на огонь...              Почему он потворствует этому чувству?       Мью подумает об этом завтра, а сейчас он, почти не дыша, прислоняется к косяку двери, чтобы увидеть стоящего полубоком Галфа, который закусил нижнюю губу и ритмично водит рукой у себя между ног, постепенно соскальзывая на более быстрый темп.       Угол обзора такой, что ему почти ничего не видно, но и данной экспозиции достаточно, чтобы струйка пота начала аккумулироваться где-то в районе затылка и сползать вдоль позвоночника. И, видимо, это привело к тому, что он оказался тотально обезвожен, потому что губы резко пересохли — как и горло.       Но ему нельзя даже громко дышать сейчас — не то что откашляться.              А глаза продолжают неотрывно наблюдать, начисто игнорируя сигналы от мозга о том, что нужно уйти.       Потому что чувство дежа-вю слишком сильное, ибо всего несколько минут назад он видел то же экстатическое выражение удовольствия во сне — и оно воистину завораживает…              Дыхание учащается — и не только у главного участника, но и у наблюдателя непредвиденного для них обоих представления, но Мью все еще скрыт дверью, поэтому о его присутствии никто не догадывается.       По крайней мере он на это очень надеется...       И это позволяет ему спешно дернуться от полоски порочного света к кухне, стоит только Галфу чувственно простонать, кончая, и приоткрыть глаза.              В висках колотит пульс от адреналина, поэтому он ничего не слышит кроме этого дикого тока крови.       Его увидели? Заметили?       Или?..              Но все, что до него доносится — это не громкие вопли возмущения из-за вторжения в чью-то интимную жизнь, а лишь шум воды в ванной, а затем тихие шаги в сторону спальни.       Фух… пронесло.       Если не считать того факта, что он только что сам, затаив дыхание, абсолютно добровольно подглядывал за тем, как мастурбировал его сосед. Соулмейт. И никакого отвращения при этом не было зафиксировано аппаратурой — наоборот: его эрекция сейчас настолько болезненная, что этот вопрос нужно срочно решать.              Включать свет на кухне — слишком палевно, поэтому Мью кое-как наощупь находит бумажные полотенца в шкафчике, чуть не обвалив все содержимое на пол, чтобы затем осторожно прошмыгнуть в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь. И уже там рухнуть на кровать, чтобы, стянув с себя белье, несколькими резкими движениями довести себя до финала.       Он ни за что не признается, что в момент пика у него перед глазами стояло экстатическое лицо его соулмейта.       

***

      Утро же добрым не бывает?       Бывает, когда ты выспишься и встаешь не по будильнику. И когда тебе не нужно на работу, а можно даже расслабиться — ровно до того момента, пока из ванной не появится сосед с влажной после душа кожей. Который покраснеет так явно, что у тебя нет никаких вариантов не вспомнить прошедшую ночь.       Потому что уж теперь вы оба знаете, что видите одинаковые сны.       И потому что Мью знает, почему Галф сейчас так смущен.              Это смущение вкупе с маняще полуоткрытыми губами — совсем не повод вздрагивать и спешно ретироваться в сторону кухни, что-то бормоча про кофе и восстание из мертвых.       Совсем.       И не повод, чтобы, потупившись, прихлебывать горячий напиток, не смея поднять взгляд на соседа.       Потому что, если не учитывать этот “ночной” эпизод, жить с Галфом крайне комфортно. Мью и подумать не мог, что вот так легко с кем-то сойдется и по характеру, и по бытовым привычкам.              Самое поразительное — это то, что его ничего в соседе не раздражает, чего он точно ожидал, потому что привык к комфортному одиночеству, когда все заточено только под него. А здесь и обязанностей вроде добавилось, например, уборка, но ему это оказалось совсем не напряжно. Потому что тепло-тепло становится, когда кто-то для тебя готовит завтрак: простой, незатейливый, но безумно вкусный, потому что для тебя.       Да, Мью может заказывать еду с доставкой или спускаться в кафе, но почему-то не хочет это делать, потому что так давно не было этого ощущения… близости к кому-то.       Родства. Семьи. Заботы.       Хотя мозгом он понимает, что очень скоро (наверное! по крайней мере они оба на это надеются) все закончится, поэтому старший эгоистично хочет побольше таких моментов, когда он не один.              Потому что несмотря на их непростую ситуацию к нему впервые за очень долгое время пришло вдохновение.       Да, уже несколько крайне грустных и пустых лет подряд он берет гитару только изредка под меланхоличное настроение, чтобы выплеснуть эмоции, но спустя буквально несколько минут прекращает играть, потому что это слишком больно: вспоминать о несбывшейся мечте. Поэтому инструмент отправляется в угол/шкаф/забытье еще на некоторое время — до тех пор, пока в груди опять не начнет что-то щемить и проситься наружу.              А сейчас рука сама тянется к гитаре, когда сидишь на залитой солнце лоджии. И в голове рождаются строки — благо, что бумага для записей удачно под рукой. А пальцы сами вспоминают аккорды, которые, казалось, стерлись из памяти уже давно, но нет! И зудят, так хотят что-то извлечь из этой душевной подруги...              — Кхм…              Мью и забыл, что это пространство объединяет обе их комнаты, поэтому не удивительно, что звуки могли помешать Галфу писать его диплом.              — Ох, извини, я не подумал, что…              Он откладывает в сторону гитару, поднимая взгляд на соседа.       Им обоим, очевидно, неловко, потому что после визита в библиотеку они как будто негласно взяли тайм-аут на подумать — и нерешенный вопрос все так же висит между ними. Как и напряжение прошедшей ночи.              — Все нормально — ты не помешал, — Галф аккуратно присаживается рядом. — Это какая-то другая мелодия — не такая, как в прошлый раз.              — Прошлый раз? — старший в задумчивости хмурит брови, пытаясь вспомнить, когда еще играл при соседе.              — Тогда в офисе… ой…              — В офисе? Что — подслушивал?              Мью не может не подколоть, потому что это сразу провоцирует на очередную порцию смущения и малиновый цвет ушей. А это еще и скроет собственное замешательство. Удобно — правда?              — Так получилось…              Видимо, других объяснений от нонга не будет, поэтому нет смысла настаивать. Поэтому он просто тихонько водит пальцами по струнам, чтобы те издавали еле слышный гул, который почему-то синхронизируется с его состоянием безмятежности, которое начинает ускользать из-за начинающего снова генерироваться напряжения между ними.              — Я не думал, что ты умеешь играть и петь.              — Что, не похож на музыканта? — горько усмехнуться в ответ.              — Эммм, не знаю, как должен выглядеть музыкант. Но ты всегда в офисе такой деловой, решительный, даже жесткий… а когда играешь — совсем другой человек.              — Какой?              Ему и правда стало любопытно, но он не уверен, что получит честный ответ, потому что Галф задумчиво касается пальцами губ, снова привлекая к ним ненужное внимание, но в итоге все-таки выдает:              — Более… мягкий. Да, мягкий. Как будто снимаешь броню и обнажаешь истинного себя. Того, кого нельзя видеть окружающим.              Мью сложно ответить на это что-то внятное. И поэтому парень просто молча сидит, ожидая… чего-то. Ведь не просто так тогда его соулмейт тут.       И правда: Галф через минуту все же разрывает неловкое молчание:              — Я тут подумал… нет же никакой гарантии, что тот способ сработает.              — Никакой, — Мью соглашается.              — Тогда может попробуем… остаться на том же уровне? — ему явно сложно подбирать слова.              — На том же?              — Да, может получится как-то… взаимодействовать с другими даже с четырьмя метками.              — Ты уже забыл, как было больно при поцелуе? Я вот прекрасно помню…              — Не забыл, но может получится как-то приноровиться. Обезболивающие, например. Или еще что, — младший в отчаянии смотрит в глаза.              — И ты готов к таким экспериментам? — Мью хмурится, с трудом себе это представляя.              — Да!              Вечером: все те же и толпа людей в баре.       Только с одним маленьким отличием: Галф сегодня активно пьет в целях превентивного подавления неприятных ощущений. И Мью сильно надеется, что эта доза для него подъемная, потому что того явно мутит уже после нескольких полных бокалов виски, которые тот опрокинул в себя залпом как горькое лекарство, даже не почувствовав вкус изысканного напитка. И ожидаемо закашлялся, но потом справился с собой.              — Уверен? — он все еще готов свернуть эту идею, так и не начав.              — Да, — и даже такой решительный ответ вот ни разу не дает надежду им обоим.              Но… процесс запущен. Снова две девушки, конечно, уже другие, которые не против флиртовать и выпивать вместе с ними. И теперь уже “ведет” Мью, активно подыгрывая партнерше, которая также охотно проявляет инициативу, фактически вешаясь ему на шею.       Скосить глаза и увидеть, как Галф растирает тело — все понятно, это снова зудит кожа.       Но нужно действовать, поэтому парень наклоняется к спутнице на этот вечер и крайне легко целует ее в губы, чуть ли не сворачивая шею, чтобы при этом увидеть побелевшее лицо соулмейта, схватившегося за руку.              — Терпимо, — читает по губам, но смутно верит.              И в этот момент его леди, раззадоренная легким прикосновением, решает, что пора уже играть по-взрослому, и приникает к губам весьма откровенным поцелуем.              Первая проблема: у Мью ощущение, что он целуется с пластиковым манекеном, а не живым человеком. Ни тепла, ни трепета, ни возбуждения — только мысль, чтобы это все поскорее закончилось.       Вторая проблема: Галф бледнеет еще сильнее, еле встает и, пошатываясь, начинает продвигаться в сторону туалетов.       Третья проблема: оторвать от себя все еще липнущую девушку и догнать нонга.       Четвертая проблема: найти свободную кабинку, куда запихнуть их обоих.       Пятая проблема: закатать рукав рубашки парня, не порвав ее, чтобы добраться до меток.       Шестая проблема: задавить в себе желание коснуться их губами и позволить только ладони лечь сверху, снимая боль.       Седьмая проблема: увидеть безнадегу в глазах соулмейта, потому что и этот эксперимент явно провалился.